Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Возрастные инициации у австралийцев. Формы собственности. Распределение
Этнография - Народы Австралии и Тасмании

Возрастные инициации существовали, повидимому, у всех племен, хотя сведения о них, а тем более подробные описания, имеются у нас только по нескольким племенам. Инициации состояли обычно из цикла обрядов и манипуляций, растягивавшихся на продолжительное время, на многие годы, и распадавшихся на несколько стадий. У каждого племени они были свои особые, но их можно свести к нескольким основным типам.

Так как главная цель посвятительных обрядов состояла в том, чтобы ввести юношу в ранг полноправных взрослых мужчин, то и основное содержание их—воспитательное. Обряды и различные манипуляции, которым подвергался посвящаемый, должны были обнаружить, а частью развить и укрепить в нем те качества, которыми полагается обладать взрослому мужчине-охотнику.

Поэтому цикл обрядов посвящения включал в себя, как правило, следующие основные моменты:

длительную изоляцию посвящаемого от женщин и детей, сближение его с мужчинами и стариками;

тренировку в охоте и уменье владеть оружием;

закалку и испытание выносливости в виде особых пищевых запретов и разнообразных физических испытаний, обычно более или менее мучительных, как выбивание зуба, надрезы на коже, выщипывание волос, обрезание, копчение в дыму костра и пр.;

воспитание дисциплины, строгого повиновения старшим, соблюдения обычаев и племенной морали, снабжение старших добычей;

сообщение племенных верований и преданий, демонстрации священных обрядов;

закрепление различий в положении возрастно-половых групп инициациями, которые окутывались покровом тайны от непосвященных.

В обрядах инициации очень -отчетливо обнаружился их широко общественный характер.

Посвящение подростка, ввод его в ранг полноправного мужчины были делом не отдельной семьи или близкой родни, а всей общины или даже всего племени. Посвящали мальчиков не поодиночке, а группами сверстников. Обычно поэтому обряды инициаций составляли повод для широких сборищ, в которых участвовали люди различных групп; особенно большие общеплеменные или даже межплеменные сборища устраивались в связи с заключительными обрядами посвятительного цикла.

К этому моменту приурочивался ряд общественных дел, касающихся всего племени в целом, исполнение различных религиозных церемоний и пр.

Тот же широко общественный характер посвятительных обрядов проявлялся еще и в другом интересном обычае, который был особенно распространен у племен юго-востока. Он состоял в том, что лица, участвовавшие в обрядах, принадлежали не к фратрии посвящаемого юноши, а всегда к противоположной фратрии. Таким образом, обе фратрии как бы взаимно заботились друг о друге в смысле воспитания молодежи.

Только после прохождения посвятительных церемоний и соответствующих испытаний юноша считался полноправным мужчиной — членом племени. Только тогда разрешалось ему жениться и обзавестись семьей.

У каждого племени был свой собственный цикл посвятительных обрядов и они были не одинаковы даже у соседних племен. Но, оставляя в стороне несходные черты и обращая внимание только на сходства, можно установить два основных типа посвятительных • церемоний: один — господствовавший у центральных племен, другой— у восточных и юго-восточных. Что касается западной половины материка, то сведения о ней по данному вопросу очень скудны. Насколько можно судить, там было общее в посвятительном ритуале с центральными племенами, но характерные черты его там не были так резко выражены.

У центральных племен важнейшим моментом посвятительных церемоний было обрезание юноши. Обычай обрезания был распространен у всех племен Центральной и Западной Австралии, кроме только западного побережья, а на востоке — приблизительно до линии, соединяющей залив Карпентария с устьем р. Муррей. Эта последняя линия и разграничивала области двух основных типов посвятительных обрядов — восточного и центрально-западного. Некоторые племена Северной территории ввели у себя обычай дополнительной, еще более жестокой операции «подрезывания» (субинцизии), состоящей в продольном надрезывании полового члена. Наряду с этим у них практиковался и ряд других испытаний и истязаний посвящаемых. Характерной особенностью обрядов инициаций у центральных племен являлась их тесная связь с тотемическими религиозными верованиями: те священные предания, которые рассказывали посвящаемым юношам, вводя их в круг племенных верований, представляли собою сказания о подвигах «тотемических предков», а те церемонии, которые им показывали, были инсценировками этих самых сказаний.

У восточных и юго-восточных племен внешние формы посвятительного ритуала были несколько иные. Обрезания они не знали, а центральное место во всем ритуале занимало выбивание зубов (обычно верхних резцов) у посвящаемых; кстати, у центральных племен тоже практиковалось выбивание зубов, но без всякой связи с посвятительными обрядами. Другая характерная особенность — это то, что инициации восточных и юго- восточных племен не были связаны с тотемическими верованиями (по крайней мере, нет сведений о такой связи), зато были связаны с верой в небесное могучее существо, учредителя и покровителя посвятительных обрядов.

В качестве примера центральноавстралийского гипа инициаций можно привести краткое описание их у племени арабана.

Обряды начинались здесь с того, что мальчика неожиданно схватывали и насильно приводили в мужское стойбище, где устраивались ночные пляски женщин, а мальчик лежал на земле, покрытый. Утром мальчика уводили в заросли, и в тот же день он со своим дедом по отцу отправлялся для

посещения соседних и отдаленных групп своего племени и для приглашения их на праздник. Сопровождавшие их мужчины показывали мальчику во время пути в первый раз в жизни священные тотемические церемонии. Операция обрезания, занимавшая центральное место в посвятительных обрядах, совершалась после заката солнца. Мальчика клали на живой помост из тел трех его «отцов»; операцию совершал дед по отцу вместе с дядей по матери. Затем только что оперированного мальчика его старший брат вел в лес и давал ему в руки ритуальную дощечку-гуделку (трещотку; по-англ. bull-roarer), говоря, что она относится к древним временам и что ее ни под каким видом нельзя показывать женщинам и детям. Мальчик оставался в лесу, пока не заживет его рана, причем он занимался охотой, делясь со стариками добычей. Затем его приводили в лагерь мужчин. Женщины не должны были его видеть.

Через некоторое время совершалась операция «подрезывания». В эту ночь юноше показывали священные тотемические церемонии и говорили, что он теперь не мальчик, а мужчина. Утром юношу заставляли стать на коленях на костер, покрытый зелеными ветками, в самую гущу дыма, причем женщины, считающиеся его «сестрами», били его по спине.

После прохождения этих обрядов юноша мог иметь жену и входил в круг взрослых посвященных Мужчин. Однако ему предстояло еще пройти последнюю, заключительную операцию посвящения — ви- лиару: на спине посвящаемого делались надрезы, числом от четырех до восьми-девяти. От этих надрезов оставались на всю жизнь рубцы, по которым и отличался мужчина, прошедший полностью церемонии посвящения.

Более сложны были посвятительные обряды у племени аранда и у их соседей, описанные подробно Спенсером и Гилленом, а также К. Штре- ловом. Они растягивались здесь на очень продолжительное время и распадались на несколько этапов. Первые обряды начинали: проделывать над десяти-двеладцатилетними мальчиками, а последние, самые торжественные, устраивались, когда молодые люди достигали 25 — 30 лет.

У аранда инициации делились на четыре периода, с постепенно нарастающей сложностью обрядов. Первый период—это сравнительно простые и безобидные манипуляции, проделываемые над мальчиком. Главная состояла в подбрасывании мальчика в воздух; его перед тем обмазывали жиром, а потом раскрашивали; это делалось в присутствии женщин, которые пели. Мальчику давались наставления — готовиться к дальнейшим более серьезным испытаниям, не играть больше с женщинами и девочками и пр. Мальчику в это время просверливали перегородку носа.

Второй период — это церемония обрезания. Она устраивалась над одним или двумя мальчиками. Участвовала вся локальная группа, но без приглашения посторонних. Церемония продолжалась около десяти дней. Это время проводилось в плясках, исполнении перед глазами посвящаемых различных обрядов, значение которых разъяснялось им в соответствующих преданиях. Руководителями церемонии были старики или взрослые мужчины; известную роль играла также мать будущей жены посвящаемого. Часть обрядов производилась в присутствии женщин, но во время совершения самой операции обрезания они убегали. Исполнитель операции — почетное лицо всей церемонии. По окончании операции мальчику показывали священный предмет — деревянную дощечку на*шнурке, которую непосвященные не могли видеть, и объясняли ее значение, с обязательством хранить это в тайне от женщин и детей.

Некоторое время после операции посвящаемый проводил вдали от лагеря, в лесных зарослях. Здесь он получал целую серию наставлений от руководителей; ему внушали правила морали: не делать дурных поступков, не ходить по «дороге женщин», соблюдать пищевые запреты. Эти запреты были очень обильны и тягостны: посвящаемый не должен был есть мясо опоссума, мясо крысы-кенгуру, хвост и крестец кенгуру, внутренности эму, змей, всякую водяную птицу, молодую дичь и прочее и прочее; мягкого мяса он мог есть понемногу, костей разбивать (для извлечения мозга) не должен был. Словом, посвящаемому была запрещена, наиболее вкусная и питательная пшца. В это же время, живя в зарослях, посвящаемый учился особому тайному языку, которым и разговаривал с мужчинами. Женщины приближаться к нему не могли, и он отпугивал их звуками дощечки-гуде лки.

Через известное время, еще до возвращения в лагерь, над мальчиком проделывалась довольно мучительная операция: несколько мужчин поочередно кусали ему голову; считалось, что после этого будут лучше расти полосы.

Через пять-шесть недель или больше проводился третий этап инициации, главную часть которого составляла операция субинцизии. Опять устраивались пляски, исполнялись обряды; характерен ритуальный обмен женами, с соблюдением, однако, должных отношений между брачными классами. Женщины вообще принимали значительное участие в обрядах; в частности, они, как и при предыдущем этапе, в известные моменты старались раздразнить

посвящаемого, делая перед ним приглашающие эротические телодвижения. Но во время самой операции они отсутствовали. Одна из характерных деталей церемонии — это бросание бумеранга в сторону местонахождения материнского «тотемического центра»: это символизировало выход посвящаемого из-под материнской опеки. Отныне он — мужчина.

Последний, самый сложный и торжественный этап инициации— это церемония энгвура. Центральное место в ней занимало испытание огнем. В отличие от предыдущих этапов инициаций, здесь участвовало все племя а даже гости из соседних племен, но только мужчины; собиралось двести- триста человек. Конечно, все это устраивалось уже не для одного-двух посвящаемых, а для большой партии их. Празднества длились очень долго, несколько месяцев, обычно между сентябрем и январем. Для такого сборища необходимо было приготовить достаточные запасы продовольствия. Женщины усиленно собирали растительную пищу, молодежь охотилась, отдавая добычу в первую очередь старикам. В течение всего времени непрерывной серией исполнялись религиозные тотемические обряды, главным образом в назидание посвящаемым; им сообщали при этом сокровенные предания, разъясняющие эти обряды. Помимо этого устраивались различные другие церемонии, отчасти символизировавшие разрыв посвящаемых с женщинами и переход их в группу полноправных мужчин. Одна из церемоний состояла, например, в прохождении посвящаемых мимо женского .лагеря; при этом женщины бросали в них горящие головни, а посвящаемые оборонялись ветками. После этого устраивалось притворное нападение на женский лагерь.

Наконец наступало время главного испытания. Оно состояло в том, что разводился большой костер, его покрывали сырыми ветками и посвящаемые юноши все вместе ложились поверх них на костер. Они должны были пролежать так, совершенно обнаженные, в жару и дыму, без движения, без крика и стона, четыре-пять минут. Ясно, что огненное испытание требовало от юноши огромной выдержки, силы воли, но также и безропотного повиновения; ко всему этому посвящаемые приготовлялись предшествующей тренировкой. Это испытание повторялось дважды. Один из описывающих это исследователей прибавляет, что когда он попробовал для опыта опуститься на колени на тот же зеленый настил над костром, он вынужден был сразу же вскочить.

Из последующих обрядов интересна устраиваемая в темноте насмешливая перекличка посвящаемых с женщинами, причем не соблюдались даже обычные ограничения и правила приличия. Затем на спинах их рисовали эмблематические изображения. Далее повторялось в сокращенном виде огненное испытание: в женском лагере разводили маленькие костры, и юноши становились на них на колени на полминуты. Перед окончанием празднества вновь устраивались пляски, обмен женами и, наконец, обрядовое предложение пищи посвящаемыми своим руководителям. Затем участники и гости постепенно расходились по своим стойбищам, и на этом все заканчивалось. С посвящаемых снимались ограничения и запреты.

У восточных и юго-восточных племен система инициаций, в основе та же, все-таки имела свои отличия.

В качестве примера можно привести краткое описание посвятительных обрядов племени вирадьюри.

Эти обряды здесь назывались бурбунг. Их устраивали тогда, когда налицо было достаточное число молодых людей, готовых к прохождению испытаний; они составляли с самого начала дело всего племени в целом. Главарь одной из самых крупных локальных групп племени, посоветовавшись с другими стариками, назначал время для церемонии и посылал особого вестника к прочим группам племени и соседним племенам для приглашения их на празднество. Тем временем в главном лагере шла подготовка. В особом священном месте устраивали круглую насыпь и дорожку для^ обрядов. Когда все участники церемонии и гости были в сборе, начинались действия. Группа мужчин с ветками в руках созывала женщин и детей, которые пели особые песни и размещались за особой изгородью из ветвей поблизости от насыпи, на которой усаживалась группа посвящаемых мальчиков. Внезапно из леса выбегала группа молодых мужчин, державших в руках таинственные гуделки и длинные полосы коры; ударяя ими о землю и вращая с гулом свои дощечки на шнурках, они наводили страх на женщин. Тогда руководители посвящаемых, охранявшие их, схватывали их и быстро увлекали в лес, а молодые мужчины следовали за ними, кроме одного, остававшегося следить за женщинами, чтобы они не подсматривали.

В лесу начинался ряд церемоний и манипуляций над мальчиками. Их натирали красной охрой, одевали плащом из шкур. С одного из деревьев сдирали спиральную полосу коры, символизировавшую дорогу, с земли на небо; на земле делали изображение духа — покровителя инициации Дарамулуна с одной ногой, изображение эму и пр. Устраивали магические пляски. Разводили священный огонь. В течение всех этих обрядов посвящаемым мальчикам давались наставления: они не должны обращать внимание на то, что с ними будут делать, не обнаруживать ни страха, ни удивления, они не должны говорить неправду, не должны играть с детьми, а должны вести себя, как мужчины. Особенно же запрещалось им приближаться к женщинам и, самое главное, раскрывать им тайны того, что они увидят и услышат при бурбунг, под страхом смерти.

Затем совершалась операция выбивания зуба. Мальчик становился ногами в особое углубление, руки его крепко держал один из руководителей, ему запрокидывали голову, в то время как перед ним плясали несколько знахарей. Один из них подходил к мальчику, открывал ему рот и, отдавив верхнюю десну, своими нижними зубами выламывал ему верхний резец. Если зуб туго поддавался, то считалось, что мальчик слишком много был с женщинами и играл с девочками. Выбитый зуб впоследствии тщательно сохраняли.

Далее следовал целый ряд пантомим и различных церемоний, исполняемых перед глазами мальчиков. После этого они вместе со взрослыми возвращались в стойбище, которое за это время было перенесено в другое место. По дороге им еще раз строго запрещали рассказывать непосвященным что-либо из виденного и слышанного. В новом стойбище матери и сестры посвящаемых мальчиков встречали их, делая вид, что они совершенно чужие и незнакомые им люди. Они били их ветками, и мальчики вновь убегали в лес. Дня через три-четыре мальчики со своими руководителями опять появлялись в стойбище, садились на особом помосте, сооруженном из коры и жердей; дав им посидеть минут пять, их еще раз уводили в лес.

Там они должны были оставаться целый год, и им не разрешалось ни подходить к лагерю, ни приближаться к женщинам. На них налагались строгие пищевые запреты — они не должны были есть мяса эму, самки опоссума, бандикута и пр. Они не смели ложиться спать до поздней ночи, пока Млечный Путь не будет виден прямо в зените. Только тогда, когда старики убеждались, что посвящаемые достаточно приучились к повиновению и строго соблюдают запреты, они разрешали им вернуться в лагерь. Постепенно, через известное время, с них снимались ограничения, и они могли говорить с женщинами и есть запрещенную прежде пищу.

Существенные черты этих церемоний повторяются с известными вариациями у других племен востока и юго-востока. У некоторых были заметные отличия. Так, у племен юго-западной Виктории не выбивали зубау зато был обычай выщипывания волос из бороды. Не было выбивания зуба и у северных камиларои и у племен округа Мэриборо. У последних зато посвятительные обряды сопровождались особенно торжественными и многолюдными сборищами. Собиралось до 3 тыс. человек с территории

радиусом до 80 км. Юноши подвергались здесь весьма серьезным испытаниям. Их храбрость испытывали сначала, нападая на них внезапно из засады, пугая их ночью, спящих, неожиданным шумом и криками и пр., причем посвящаемые должны были соблюдать полнейшее спокойствие и делать вид, что они спят. А затем наступало наиболее серьезное испытание: два соседних племени, по предварительному уговору, встречались и заставляли посвящаемых юношей обеих сторон сражаться. Сражение бывало нешуточным, в него ввязывались и пожилые мужчины, и дело нередко доходило до кровопролития.

Близкородственные племена имели сходные, почти тождественные обряды и посещали друг друга во время их исполнения. Даже в тех случаях, когда обряды инициаций различались, эти племена признавали их имеющими силу: тот, кто прошел через посвятительные обряды в одном племени, пользовался доверием как посвященный во всех других. Очень интересно, что те немногие племена, у которых не было своих церемоний посвящения, не приглашались соседями к участию в их инициациях. Так, например, племя юин не допускало к участию в своих посвятительных обрядах своих соседей бидуелли, потому что у самих бидуелли таких обрядов не было.

Из пяти племен, на которые распадалась группа курнаи, четыре имели сходные посвятительные церемонии и приглашали друг 'друга к участию в них; пятое же племя, не имевшее своих церемоний, не допускалось остальными к участию в обрядах.

Серьезное значение посвятительных церемоний видно и* из того, что они отразились в языке. Существует ряд терминов, означающих прохождение последовательных стадий посвятительных обрядов. У аранда, например, мальчик, еще не подвергавшийся обрядам посвящения, назывался ворра; после первой операции обмазывания жиром он именовался андарибана, после обряда подбрасывания в воздух — керинтья, после раскраски его тела — вортъя, после обрезания — рукута, после субин- цизии — эрора и т. д.

Интересно также, что у некоторых племен мальчик после посвящения получал новое личное имя, взамен старого: этим символизировалось вступление его в новую жизнь.

Возрастным посвятительным обрядам подвергались у австралийцев не только юноши, но и девушки. Но для них эти обряды были гораздо проще. Они, впрочем, до сих пор очень слабо изучены, подробных описаний нет. Смысл женских инициаций состоял в том, чтобы приготовить девушку к будущей брачной жизни, к рождению и воспитанию детей и пр. Эти обряды приурочивалась к наступлению половой зрелости и брачного возрабта и связаны были с пережитками группового брака.

Чаще всего «посвящение» девушки состояло в том, что она подвергалась обрядовой дефлорации (лишение девственности). Так обстояло дело у ряда племен Центральной и Северной Австралии, Квинсленда и др. После того, когда группа мужчин племени овладеет девушкой, она могла стать женой одного определенного мужчины. Этот обычай, несомненно, был ритуальным пережитком группового брака, смененного парным. Еще Лёббок довольно удачно назвал подобные обычаи «искуплением за брак» (expiation for marriage).

Другие, второстепенные обряды, сопровождающие наступление зрелости девушки, носили магический характер. Вот краткое описание обряда, который проделывался над девушкой племе(ни аранда, чтобы ускорить развитие грудных желез, обряда, аналогичного посвятительной церемонии для мальчиков.Обряд начинался с того, что мужчины,

принадлежащие к другой, чем девушка, фратрии, собирались на ночь в мужской части стойбища и пели заклинания, имеющие целью ускорить рост грудей. С рассветом один из мужчин приводил девушку в сопровождении ее матери. Тело девушки натирали жиром, над которым предварительно тоже пелись заклинания, и на нем проводили полосы красной охрой; большие круги проводили охрой вокруг обоих сосков с прямыми линиями вниз от каждого. Затем девушку украшали шнурками из опое- сумовой шерсти в виде ожерелий, головных повязок и пр. В таком виде ее отправляли под присмотром матери в лес, где устраивалась для нее стоянка и где она должна была пробыть до тех пор, пока сами не сотрутся на ее теле линии и не спадут надетые на нее магические украшения.

Формы собственности

Первобытно-общинный строй австралийцев очень отчетливо характеризуется отношениями в области собственности. Частной собственности до прихода европейцев здесь, конечно, не было и быть не могло. 1 осподствовала общинная собственность на средства производства, т. е. прежде всего на землю. Наряду с этим те орудия производства (оружие, утварь и пр.), которые по своему характеру составляют предметы индивидуального пользования, естественно, принадлежали отдельным лицам. Что касается продуктов охотничьего и собирательского хозяйства, то они частью подвергались разделу, частью шли на удовлетворение потребностей отдельных семей.

На австралийском материале, таким образом, подтверждается характеристика первобытно-общинного строя, данная И. В. Сталиным: «При первобытно-общинном строе основой производственных отношений является общественная собственность на средства производства. Это в основном соответствует характеру производительных сил в этот период... Общий труд ведет к общей собственности на средства производства, равно как на продукты производства. Здесь не имеют еще понятия о частной собственности на средства производства, если не считать личной собственности на некоторые орудия производства, являющиеся вместе с тем орудиями защиты от хищных зверей. Здесь нет эксплуатации, нет классов».

Земля, т. е. прежде всего охотничьи и рыболовные угодья, составляла у австралийцев коллективную собственность. Хозяином ее выступала, как правило, локальная группа. Все члены ее имели равное граво кочевать, охотиться и собирать пищу на своей территории. Об этом почти единогласно сообщают все исследователи, как старые, так и новые.

Другое дело — предметы индивидуального пользования: оружие, орудия труда, утварь, украшения. Они, конечно, составляли личную собственность. Это не то же самое, что частная собственность, которая служит средством эксплуатации человека человеком. Здесь этого не было. Но личная собственность на мелкие орудия труда, оружие и т. п. предметы не могла не господствовать, и она нисколько не противоречила первобытно-общинному устройству общества в целом. Копье, бумеранг, топор только тогда отвечают своему назначению в опытной руке австралийца, когда он к ним привык, приспособился, знает все их индивидуальные особенности. Коллективное владение или пользование подобными предметами было бы просто невозможно.

По смерти владельца этих вещей их клали с ним в могилу или они доставались по наследству его ближайшим родственникам. Это понятно, потому что весь род в целом ничего не мог бы сделать с двумя-тремя копьями и бумерангами, с топором и щитом, оставшимися после умершет о его члена.

Распределение

Особенно отчетливо проявляется первобытный коллективизм австралийского общества в обычаях распределения охотничьей дооычи.

Даже в тех случаях, когда охотник промышлял один, он почти никогда не пользовался своей добычей единолично. Во многих случаях обычай предписывал ему раздать ее всю или почти всю другим.

Хауитт собрал обширный материал относительно правил распределения добычи у разных племен востока, юго-востока и юга Австралии.

У некоторых из них эти правила были очень просты. Например, у иеркла-мининг в Южной Австралии всякая пища всегда делилась поровну между всеми присутствующими. Тот, кто убил дичь, пользовался только одной привилегией: он собственноручно делил добычу, и никто не прикасался к своей части, пока не получал ее непосредственно из его рук. У племени чепара на восточном берегу охотничья добыча потреблялась коллективно всем наличным населением — мужчинами, женщинами и детьми, между которыми распределяли ее поровну старики. У племен группы карамунди обычай требовал, чтобы удачливый охотник делился добычей с теми, кто был менее счастлив; более определенных правил раздела добычи не было. У племен юго-западной Виктории охотник, принеся добычу на стойбище, терял на нее всякие особые права и при разделе получал худшие части; если у него был брат, он получал не большую долю, чем сам охотник, лучшие же куски доставались другим членам локальной группы. Напротив, у юин, хотя и не было определенных правил раздела добычи, обычай более охранял интересы охотника: он не обязан был делиться ни с кем, а лишь по доброй воле делился с друзьями и родными, если только имел некоторый избыток. У грингаи охотничья добыча делилась между всеми поровну.

У многих же племен отмечены более строгие и сложные правила раздела добычи. При этом в большинстве случаев особо предусматривались интересы старших родственников, родителей жены охотника и вообще старшего поколения. Здесь, в частности, сказывались те особые обязательства, какие по австралийским обычаям лежали на человеке по отношению к родителям его жены, в чем можно видеть, как уже говорилось, остаток прежнего матрилокального брака.

Таков особенно известный обычай неборак у курнаи. Этот обычай требовал, чтобы охотник лучшую часть своей добычи отдавал тестю и теще. Обычай строго и мелочно предписывал, какая именно часть добычи должна идти в каждом случае в неборак, какую могли использовать иначе. Если, например, охотник убил несколько опоссумов, он оставлял для себя и семьи только одного, остальных отдавал тестю. То же и с лебедями, но если их было убито много, то охотник отдавал часть своим родителям. Из убитого эму охотник сам съедал внутренности, лапы отдавал в неборак, остальное доставалось его родителям. Вомбата отдавали тестю целиком, как самую изысканную пищу, охотник мог съесть только внутренности; тесть же от себя делил полученное мясо между обитателями стойбища. Если охотнику помогали свежевать и разделывать тушу большого кенгуру случайно присутствовавшие лица, то они получали га это ногу и хвост животного, остальное же охотник тащил на стойбище. Там он отдавал голову и спинную часть родителям своей жены в неборак, а остальное доставалось его собственным родителям. Сам охотник оставлял себе немного мяса только в том случае, если у него не было больше никакой мясной добычи. Со своей стороны охотник мог получить от матери или тестя с тещей ту или иную пищу.

У племен нгариго и волгал отмечены сходные порядки, но у них добыча распределялась главным образом между родней самого охотника, а не его жены. Вот пример способа раздела убитого кенгуру у нгариго. Охотник брал себе кусок мяса от крестца. Отец его получал хребет, ребра, лопатки и голову, мать — правую ногу, младший брат — левую переднюю ногу, младшая сестра — правую, старшая сестра —кусок от хребта. Отец отдавал часть своей доли своему отцу, мать — своим родителям и т. д.

Сходные правила раздела добычи наблюдались и у племен вурундже- ри, вотьобалук, нарранга, нарриньери и др.