Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Расовая дискриминация и бесправное положение аборигенов
Этнография - Народы Австралии и Тасмании

Коренное население лишено элементарных демократических прав и прав на человеческое существование. Аборигену не разрешены поездки по своей собственной стране, он не имеет права даже переезжать из одной резервации в другую без специального письменного разрешения, иначе будет арестован. Но его могут без суда выслать в любую резервацию и держать там столько времени, сколько назначит директор департамента по делам аборигенов.

Все добросовестные наблюдатели отмечают бедственное положение аборигенов в современной Австралии. «Филантропы охраняют их как вымирающую расу, — пишет исследователь Пфеффер. — Наука изучает их, как зверей в зоологическом саду. За действия, которые они не счичают преступными, их привлекают к суду, которого они не понимают. Миссионеры разрушают их веру, торговцы их обманывают. Золотоискатели и пастухи отнимают у них женщин, их опекают, как неразумных детей, или эксплуатируют»1.

Очень неудовлетворительно школьное образование аборигенов. Доступных для них школ очень мало. Некоторые находятся в руках миссионеров, которые стараются привить детям христианские догматы и вражду к старым обычаям. Обучение идет часто только на местных наречиях, ибо некоторые миссионеры умышленно не учат детей аборигенов английскому языку, чтобы ослабить их контакт с остальным населением. Напротив, в правительственных школах обучение ведется обычно по английским программам и учебникам, никак не приспособленным к местным условиям и к кругу понятий детей.

В некоторых районах на юге, где образовались группы аборигенов батраков и чернорабочих, их дети стали посещать общие классы. Но расисты протестуют против разрешения детям аборигенов посещать общие школы, создают обстановку, мешающую им успешно заниматься.

«Маленькие темнокожие, робея от сознания своей дерзости, старались незаметно проскользнуть на задние парты... Их матери не ленились приносить воду издалека; они старательно отмывали своих детей и стирали их одежду, чтобы отправлять их в школу чистыми и аккуратно одетыми. Некоторые одерживали победу в этой трудной борьбе за права учиться. Но большинство из них, потерявшие надежду и обескураженные, бросали начатое. Условия жизни в бедных хижинах препятствовали детям успешно учиться, и так замыкался порочный круг: нельзя получить образование без улучшения условий существования, нельзя достигнуть улучшения условий существования без образования!».

И тем не менее дети аборигенов обнаруживают в школе, там, где они учатся вместе с «белыми» детьми, не худшие успехи. Так обстоит дело, во всяком случае, в младших классах. Но в старших классах аборигены, если и доходят до них, нередко утрачивают интерес к учению. Это происходит, однако, не от их неспособности: они видят, что получаемое ими образование не избавит их от дискриминации, не даст им возможности приобрести какую-либо интеллигентную профессию3. Иногда и сейчас еще насильственно отбирают детей у родителей-аборигенов для помещения их в миссионерскую ;пколу или какой-нибудь приют. «Однажды ко мне явилось несколько человек из ведомства защиты аборигенов, — рассказывает интеллигентная аборигенка, Тереза Клементс. — Они сказали, что возьмут у меня моих детей. Я сказала им: «За моими детьми хороший уход!». Никогда в моей жизни со мной не случалось ничего более ужасного: они взяли двух моих дочерей. Одновременно они окружили нас и забрали еще несколько девочек из Куммера. Некоторым детям удалось спастись, переправившись вплавь через реку в штат Виктория»4.

Помимо гражданского неравноправия, аборигены, как и метисы, страдают от бытовой расовой дискриминации. Среди большинства населения Австралии распространены расовые предрассудки. К аборигенам нередко проявляется пренебрежительное отношение. Так, независимо от возраста их всех называют только уменьшительными именахми «Томми», «Джек- ки» и проч. В ходу разговорно-сокращенное словечко «або» (абориген). Абориген же должен называть «белого» «босс» (хозяин)1. Особенно резко сказывается бытовая расовая дискриминация в северных областях Австралии, где коренное население еще сравнительно многочисленно и среди англо-австралийского населения имеется довольно значительная прослойка полуобразованных фермеров, промышленников и разных авантюристов. Тяжелые условия жизни аборигенов и метисов на Севере изображены с большой силой в романе прогрессивного австралийского писа геля Ксавье Херберта «Капри- корния».

Расовая дискриминация слабее в южных штатах, где аборигенов меньше и где само англо-австралийское население культурнее. Местами классовая солидарность трудящихся преодолевает предрассудки,— но даже и в этих случаях дискриминация сказывается. По исследованиям Марии Рэй в районе г. Вальгетт (Новый Южный Уэльс),— о которых уже говорилось,— там рабочие-аборигены и метисы и англо-австралийские рабочие свободно общаются между собой и живут дружно, особенно когда вместе работают на фермах; но «белый бедняк» и тут порой несколько покровительственно относится к своему собрату-аборигену. Зато «белые бедняки», которые слишком сближаются с аборигенами и метисами, сами подвергаются бойкоту расистов.

Ясно, что в подобных условиях культурный уровень аборигенов не может быть высоким. Грамотных среди них очень мало. Сохраняются в значительной степени старые религиозные представления, в том числе и у крещеных аборигенов; даже живущие в окрестностях больших городов верят в таинственную связь с тотемным животным, в злую магию, «порчу».

Интересно, что аборигены нередко угрожают чиновникам, если те их особенно притесняют, колдовской «порчей»»

Как ни тяжелы условдя, в которых живут аборигены, тем не менее из их среды выходят одаренные и образованные люди. Еще в 1914 г.. антрополог Феликс Лушан познакомился в Мельбурне с одним чистокровным аборигеном, который стоял на высоте современной культуры и был астрономом-любителем. И сейчас есть среди аборигенов талантливые люди. Об одном таком самородке пишут в последнее время довольно много: это Альберт Наматжира из племени аранда, художник. Жизнь и судьба его замечательны.

Родился он в 1902 г. в миссионерском поселке Германсбург в Центральной Австралии. В молодости ходил погонщиком с торговыми караванами, работал пастухом, чернорабочим, потом женился, батрачил на скотоводческой ферме. В 1934 г. Наматжира случайно увидел в своем поселке выставку картин, и ему самому захотелось рисовать. Художник Рекс Бат- терби обучил его технике живописи; за уроки он платил работой. Альберт Наматжира скоро обнаружил такие необычайные способности, что на него обратили внимание. Выставки его картин стали устраиваться в разных городах Австралии; за десятилетие (1938—1948) было до десяти выставок. Наматжира получил звание академика живописи. Картины его помещены в Национальной галерее в Мельбурне1. Но ни талант, ни известность художника не спасли его от расовой дискриминации. Наматжира ни разу не мог побывать даже на выставках своих собственных картин, ибо ему, как аборигену, запрещено посещать большие города. Только в 1951 г. он с большим трудом получил разрешение побывать на северном побережье, чтобы увидеть море и писать морские пейзажи. Доход с картин он получает немалый, но не имеет права распоряжаться деньгами по своему усмотрению, без разрешения миссии, которая по закону контролирует его бюджет. «Я заплатил, — говорит Наматжира,— в прошлом году правительству свыше 400 ф. ст. налога, и это самое правительство запрещает мне построить себе дом на моей родине, на моей земле, у Алисских рудников, на мои собственные деньги»2.

Теперь Альберт Наматжира не одинок. Вокруг него образовалась уже целая группа художников-аборигенов, обитателей Гер- мансбурга: это сыновья Альберта — Энос, Оскар и Эвальд Наматжира, Эдвин, Отто и Рейбен Парероултья, Вальтер Эбатаринья, Энох Рабераба и Ричард Мокетаринья. Эти молодые аборигены-художники заслуживают внимания. По имеющимся сведениям, они занимаются живописью как профессией, добывая себе этим пропитание, что свидетельствует об интересе какой-то части австралийской интеллигенции к развитию культурной деятельности аборигенов3. Сам Альберт, будучи теперь обеспеченным человеком, до сих пор любит время от времени возвращаться к традиционной жизни своего племени, кочует по обычаю предков, охотится с копьем и бумерангом, спит на земле у костра. Не гонясь за количеством картин, Наматжира любовно изучает родную природу, стремясь передать возможно лучше окружающий его пейзаж 4. Некоторые из буржуазных критиков-расистов пытаются представить дело так, что эти молодые таланты (германсбургская школа живописи, как их теперь называют) оторвались от народной почвы и выросли под миссионерским и европейским влиянием5. Но это неверно. Конечно, влияние европейской техники живописи здесь налицо, но корни творчества Альберта Наматжира и его сотоварищей — самобытны.

В этом отношении большой интерес представляют факты, изложенные в книге прогрессивной австралийской писательницы Мэри Дьюрак Миллер: своеобразная художественная школа возникла стихийно в одной из резерваций Западной Австралии — в местности Кэрролуп. Эта резервация считалась штрафной: туда ссылали из других резерваций разные «беспокойные» элементы, «неисправимых» нарушителей порядка. Там была и школа, где условия обучения для детей были очень тяжелы. Но в этой школе появился учитель Ноэль Уайт со своей женой — и эти способные педагоги-гуманисты увлекли школьников новыми интересными занятиями: они учили их петь, рисовать. Образовалась группа талантливых юных художников. Их рисунки и акварели, изображающие местную природу, животных, сцены охоты, скоро обратили на себя внимание общественных кругов и школьного начальства. Работы юных художников были выставлены в столице штата — Перте (1948), потом и в Лондоне (1950). О них заговорила большая пресса. Акварели кэрролупских школьников действительно поражают самобытностью, глубоким художественным проникновением в жизнь природы. Но молодые таланты не могли полечить развития в условиях современной Австралии: выпускники школы попали кто на фермы и лесопилки, кто курьерами в канцелярию — и скоро бросили живопись1.

Если аборигену удается как-то получить образование, _он _в£& 4ШВН0 не может, из-за расовой дискриминации, получить квалифицированную работу и в большинстве случаев вынужден вернуться в резервацию либо в миссию, или наняться чернорабочим к какому-либо «хозяину».

Понятными после этого становятся слова делегата — австралийского аборигена на Всемирном фестивале молодежи в Берлине (1951) Рея Пек- хама, когда он, посетив СССР, сказал, что только в Советском Союзе он нашел действительное равенство. «Я был всегда окружен людьми, желающими пожать мне руку и даже обнять меня»2.

Положение метисов и формирование новой этнической общности

Особое положение занимают в Австралии метисы (half-castes). Закон не всегда отделяет их от «чистокровных» (full-blood) аборигенов, но положение этих двух групп неодинаково. Прежде всего численность «чистокровных» аборигенов падает, чи

сленность метисов быстро и непрерывно растет. Она растет и за счет естественного прироста внутри этой группы, и за счет браков метисов с чистокровными аборигенами, и тех и других — с остальными группами населения.

Браки метисов (а также и «чистокровных» аборигенов) с англо-австра- лийцами редки. Внебрачные связи с аборигенками, прежде очень частые, теперь сравнительно более редки. Они формально запрещены законодательством. Законные же, т. е. формально зарегистрированные, браки не запрещены (в отличие от США, где брак «белого» с лицом негритянского происхождения не может быть зарегистрирован).

Метисы страдают от дискриминации, но не в одинаковой мере, что зависит и от классового положения, и от степени антропологической близости к европейскому или к аборигенному типу. Некоторые из них — очень немногие — принадлежат к мелкой, даже к средней буржуазии; женщины иногда становятся женами зажиточных поселенцев, торговцев и др. Если эти люди имеют небольшую примесь туземной крови, они могут входить и в «общество», но в быту всегда остается заметная грань, ибо расистски настроенные круги не допускают в свою среду людей «аборигенного» происхождения. Некоторые светлокожие метисы поэтому стараются выдавать себя за аф1анцев, индийцев, индонезийцев.

Положение огромного большинства метисов вдвойне тяжело, потому что они, оторвавшись от аборш енной среды, не могут примкнуть к большинству населения. Их чуждаются и те и другие. Большинство метисов работает по найму, на постоянной или временной, сезонной работе. По своему классовому положению эти метисы — пролетарии или близки к ним; есть среди них и деклассированные группы.

Особенно важно отметить, что австралийцы-метисы являются носителями новой, формирующейся этнической общности. Они утратили в большинстве случаев связи с племенем, к которому принадлежали их матери, деды и бабки. Часто — особенно на Юге — они и не знают названия этого- племени, да и сами племена здесь почти исчезли. Они не знают и местных диалектов, а говорят на местном разговорном английском языке; те, кто получил школьное образование, знают и литературный английский язык. Это англоязычное, метисно-австралийское население, утратившее всякую» связь с племенной организацией («детрибализированное», как выражаются в Австралии), но еще не допускаемое в среду англо-австралийского, общества, составляет, таким образом, угнетенное национальное меньшинство, одну из составных частей образующейся новой австралийской нации.

В городах метисы-рабочие занимают обычно кварталы в бедных предместьях. Иногда это настоящие трущобы (slums). Так, в Аделаиде* они живут главным образом в бедняцком предместье «Уэст-Энд», смешиваясь там с остальной беднотой. Немногим отличается и быт их в, специальных поселках, устроенных миссиями или правительством штата. Вот, например, описание жилищных условий в поселке Пойнт-Мак- лей (несколько восточнее Аделаиды); по сообщению авторов описанияг супругов Берндт, условия жизни туг несколько лучше, чем в других местах:

«Некоторые хижины 'выглядят снаружи полу развалившимися и неуютными и, по стандартным требованиям, совершенно не удовлетворительны; однако обитатели считают их комфортабельным жильем. Обстановка в них часто какая попало: либо подержанные, бросовые предметы, кое-как починенные; либо самодельные, старательной, но неумелой работы, полезные, но неказистые. Столы, кухонные шкафы, посудные полки и хранилища для съестных припасов; железные кровати и койки,, либо парусина или мешковина на деревянной раме; деревянные стулья! или просто ящики; мешки, набитые сеном или соломой, в качестве подушек, перин и матрацов: занавески из мешковины, старого миткаля или перегородки из жести, разделяющие «комнаты»,— вот что обычно содержится в’подобных хижинах. Пищу готовят на открытом очаге внутри или в наружной «нечи»; мытье и стирка — в жестяной ванне или лохани. Окна то есть, то нет, смотря по вкусу строителя, но они редко застеклены; ^обычно это просто отверстия в стене, с жестяными или деревянными ставнями, которые можно поднять и опустить; двери в этих постройках большей частью есть». Авторы. указывают, что встречаются жилища гораздо хуже описанных: просто временные шалаши1.

Новый этап в «туземной политике» Австралии и борьба аборигенов за свои права

После первой, а особенно после второй мировой войны наметились некоторые сдвиги в «туземной политике» правящих слоев Австралии. Сдвиги эти объясняются не столько гуманитарными соображениями, сколько тем, что усилилась потребность

в рабочей силе для овцеводческих ферм и других капиталистических предприятий: ввоз рабочих с островов Меланезии прекратился еще с 1900-х годов, ввоз рабочих из стран Азии был сильно ограничен. Мировые войны сильно сократили наличную рабочую силу. Вот почему предприниматели и фермеры принуждены с большим вниманием относиться h сохранившимся резервам рабочей силы аборигенного населения.

С другой стороны, прогрессивная общественность Австралии все громче требовала предоставления человеческих прав аборигенам, прекращения политики их угнетения. Добросовестные ученые — антропологи и этнографы — в своих трудах показывали, хотя и в весьма смягченном виде, тяжелую картину положения аборигенов. Как пишет Адольфус Элькин, в 1930-х годах стало ясно, что «политика покровительства» (protection policy) по отношению к аборигенам провалилась, что она не защищает их от насилия. Возникла потребность в изменении политики по отношению к аборигенам и метисам.

В 1937 г. состоялся всеавстралийский съезд представителей органов защиты аборигенов. В законодательство об аборигенах и о метисах отдельных штатов были внесены изменения. В 1948 г. был созван второй такой же съезд. В 1949 г. принят общеавстралийский закон о допущении аборигенов к выборам в парламент. Но все эти меры сами по себе мало помогают аборигенам.

Надо отметить, что сами аборигены в последние годы более активно борются за свои права.

В мае 1946 г. в Западной Австралии забастовало несколько сот батра- ков-аборигенов. Они требовали не только установления определенного минимума заработной платы, но и права иметь своих представителей в органах власти. В ответ на забастовку правительство приняло репрессивные меры. Полиция избивала членов стачечного комитета и арестовывала руководителей. В январе 1951 г. объявили стачку аборигены, живущие в резервациях Северной территории. В числе требований бастующих были требования правового и общественного равенства, свободы передвижения по Северной территории и права входить в город Дарвин в любой день. Они протестовали против насильственного распределения по различным резервациям. Требования не были удовлетворены, однако забастовка все же имела огромное моральное значение, так как показала солидарность всей прогрессивной общественности Австралии с коренными жителями в их борьбе за человеческие права. Передовые общественные деятели организовали в поддержку аборигенов кампанию протеста.

Бастуют также рабочие в миссиях, требуя улучшения питания и условий труда.

В годы второй мировой войны, в связи с нехваткой рабочей силы, фермеры-предприниматели стали больше дорожить трудом аборигенов. Местами им пришлось пойти на уступки и несколько повысить оплату их труда. На сезонных работах — стрижка овец, вырубка кустарника и пр.— оплата рабочих-аборигенов даже сравнялась (по крайней мере в Новом Южном Уэльсе) с заработной платой англо-австралийцев, но постоянные батраки продолжают получать гораздо более низкие ставки1.

Австралийцев беспокоит будущее их детей. Родителей не удовлетворяет то жалкое обучение, которое получают дети в плохо оборудованных школах в резервациях и миссиях. Они требуют права посылать своих детей в светские школы, где их дети получили бы образование наравне с детьми «белых».

На весь мир прозвучало выступление в защиту австралийских аборигенов главы советской делегации в ООН А. Я. Вышинского в Специальном политическом комитете Генеральной Ассамблеи И октября 1949 г. «Напомним, например, — сказал советский представитель,— о статьях в сиднейской газете «Сан» и мельбурнской газете «Геральд» известного австралийского ученого-антрополога доктора Томсона. Из статей видно, как он пишет, что «во многих частях Северной территории туземцы вынуждены работать в условиях, равноценных рабству». «Тем, — говорится в этих статьях, — кто не видел скотоводческих хозяйств в штатах Северная территория, Западная Австралия и Квинсленд, трудно представить себе весь ужас этой трагедии».

«Комментируя статьи Томсона, — продолжал А. Я. Вышинский, — газета «Сан» писала: «Статьи Томсона о нынешнем обращении с австралийскими аборигенами вызовут у большинства австралийцев, прочитавших эти статьи, чувства ужаса и стыда... Обвинения, выдвинутые Томсоном против системы, которая оправдывает безжалостную эксплуатацию и преследование австралийских туземцев, являются потрясающими».

И действительно, разве против этого бесправия коренных жителей Австралии не протестуют лучшие люди Австралии?»1.

На конференции Совета демократических прав, состоявшейся в мае 1950 г. в Сиднее, была принята австралийская хартия свободы. Свобода от расовых преследований — одно из основных положений хартии.

Комитет по защите прав коренного населения потребовал предоставления полных прав гражданства аборигенам. Комитет обратился также к генеральному секретарю Организации Объединенных Наций и Всемирной федерации профессиональных союзов с просьбой поставить вопрос об обеспечении коренному населению Австралии свободы и прав на основе принципов демократии.

Коммунистическая партия Австралии, вместе со всеми прогрессивными силами страны, выступает с требованием последовательной и действительной защиты прав аборигенов и метисов. До недавних лет существовало мнение, что возможно оградить аборигенов, живущих в резервациях и сохраняющих свой племенной быт, от разлагающего влияния капитализма, от эксплуатации и притеснений,— если сделать эти резервации действительно неприкосновенными, прекратить расхищение земли,, еще оставшейся в пользовании аборигенов. Это требование и выдвигалось всеми прогрессивными общественными деятелями Австралии. Что касается метисов, совершенно порвавших с племенной жизнью, то для них демократическая общественность требовала полного уравнения в правах с основным англоязычным населением, устранения всякой дискриминации в отношении их. Метисы-рабочие должны слиться со всем рабочим классом Австралии, их надо вовлекать в общие для всех рабочих классовые организации2.

В последние годы обнаружилось, что политика отделения «чистокровных» аборигенов от метисов ни к чему не приводит. Капиталистические отношения неотвратимо проникают даже вглубь резерваций, разлагая остатки старого племенного быта. Поэтому попытки искусственного консервирования старого уклада совершенно безнадежны. Противопоставление же «чистокровных» аборигенов метисам попросту вредно, ибо оно на руку только эксплуататорскому классу. На самом деле интересы обеих групп аборигенов совпадают. «Во многих областях Австралии,— говорится в журнале, издаваемом Коммунистической партией Австралии,— особенно на Юге, чистокровные и метисы живут в одних поселках, выполняют одну и ту же работу, вступают между собою в браки, и т. п.»; поэтому «политика, основанная на искусственном отделении чистокровных от метисов, при подобных условиях совершенно не верна»

Коммунистическая партия требует отмены миссионерской опеки над аборигенами и метисами и уничтожения этих «маленьких теократических общин внутри государства», которые являются исторической аномалией. Государство должно принять заботу об аборигенах на свою полную ответственность.

«Надо перейти от политики, основанной на сохранении трибализма (племенного быта), к политике быстрейшего социального развития аборигенов и содействия новым процессам национальной консолидации»2. Важная роль принадлежит здесь профессиональным союзам, которые должны вовлекать аборигенов и метисов в общую классовую борьбу пролетариата за демократию и права народа.

«Эта новая ориентация политики вовлечет в борьбу против капитализма тысячи сильных, воинствующих союзников и представит в надлежащем свете «либеральных» защитников аборигенов»3.

Дальнейшая судьба австралийских аборигенов неразрывно связана с судьбами всего населения Австралии. Освобождение аборигенов может прийти только в результате победы демократических сил Австралии над силами реакции