Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Охота и рыболовство Австралии. Собирательство
Этнография - Народы Австралии и Тасмании

До прихода европейцев аборигены Австралии не знали ни земледелия, ни скотоводства, В литературе широко распространен взгляд, что австралийцы не делали запасов и жили тем, что добывали каждый день. Однако это нельзя утверждать так категорически. Есть немало свидетельств и о том, что в определенных случаях австралийцы умели запасать пищу, хотя и не на долгий срок. Такой знаток быта австралийцев, как Хауитт, говорит, что он только один единственный раз видел у них запас пищи, заготовленной впрок; это были хранившиеся в обмазанной глиной корзинке зерна портулака; Хауитт нашел корзинку в лесу на территории одного из племен оз. Эйр1. Другие авторы тоже сообщают аналогичные факты. Так, люди племени юалайи, по словам наблюдавшей их Лангло-Паркер, делали запасы зерен ярммара (ячменная трава). Хорн и Эстон упоминают о запасах съедобных семян мунъ- еру, которые хранят неделями3, а Мэтью указывает, что у племен каби и вакка (на побережье Квинсленда) было в обычае собирать в большом количестве спелые орехи бунъя и зарывать их в виде запаса на будущее в землю, где они, впрочем, загнивают и издают весьма неприятный запах4. Коксен рассказывает, что он видел однажды в области племени камиларои очень большой запас травяных семян, съедобной смолы и других растительных продуктов, которые хранились в больших кожаных мешках; общий вес этого запаса составлял, по мнению наблюдателя, до 100 фунтов5. Но Коксен, сообщая это, оговаривается, что подобные факты представляют собою лишь исключение. По сообщению Клемента, племена северо-западного побережья иногда сохраняют в запасе даже мясо, высушивая его на солнце, так что оно твердеет, как кость.

Дональд Томсон упоминает два единственно известных ему примера запасания пищи у австралийцев: некоторые обитатели Арнхемленда сушат на солнце плоды мунджутж (Buchanania Muelleri), а на п-ве Иорк местные жители сохраняют в сухом песке плоды Parinarium nonda.

Вообще же запасливыми австралийцев назвать нельзя. «Как правило,— говорит Норткот Томас,— туземец не знает, из чего будет состоять его обед, пока не промыслит его».

Хозяйство австралийцев было чисто присваивающим. Они жили охотой, собиранием мелких животных и диких растений, а кое-где, по берегам редких водоемов и на морском побережье,— также рыболовством.

Охота и рыболовство

Охота — главное занятие австралийца. Это был не только его жизненно важный промысел, но и любимое времяпрепровождение, излюбленный спорт, которому австралиец предавался, забывая все на свете. С раннего детства мальчики,— в своих играх, под руководством взрослых и сами по себе, подражая старшим,— приучались владеть оружием, применять различные охотничьи уловки, распознавать следы животных и птиц, узнавать их повадки. Они вырастали искусными, ловкими охотниками.

Животный мир Австралии небогат и однообразен, и аборигены не имели большого выбора в мясной пище. Поэтому они промышляли и ели все живое, что находили вокруг себя, — от крупных сумчатых и австралийского страуса эму до гусениц и личинок. Наиболее характерна и разнообразна была техника охоты на крупную дичь. Именно здесь во всем блеске развертываются поразительные охотничьи способности австралийцев.

Приемы охоты на кенгуру (Macropus giganteus), самый крупный из видов австралийской фауны, были очень разнообразны. Главным оружием всегда служило копье. Следы кенгуру на земле, как и следы других животных, австралийцы умели отыскивать с изумительным искусством. Они легко различали и виды дичи, и степень свежести следа. Выследив или случайно увидев кенгуру, охотник с не менее поразительной ловкостью подкрадывался к нему на расстояние броска копья. Кажется почти невероятным уменье австралийца приблизиться к пасущемуся животному по совершенно открытой равнине, не будучи им замеченным. Ему помогал в этом темный цвет кожи, делающий его малозаметным на сером фоне степи; кроме того, он иногда употреблял искусную маскировку, облепляя тело землей или глиной. Медленно, шаг за шагом, подбирался он к животному, пользуясь каждым моментом, когда оно не смотрело в его сторону. Задача охотника облегчалась на местности, покрытой кустами, камнями, термитниками, за которыми он прятался. Приблизившись на несколько десятков метров, охотник метал с силой и без промаха свое копье.

В Виктории иногда охотились вдвоем, причем один охотник отвлекал на себя внимание кенгуру, а другой подкрадывался к нему с противоположной стороны.

Другой способ охоты на кенгуру требовал от охотника огромной выдержки и выносливости. Охотник преследует животное открыто, нисколь- во не прячась. Кенгуру быстрыми прыжками оставляет своего преследователя далеко позади, но, утомившись, останавливается, и человек вновь к нему приближается. Животное опять пускается в бег, и так это продолжается до наступления темноты; переспав у костра короткое время, охотник с рассветом возобновляет упорное преследование кенгуру, и дело кончается тем, что выдержка и настойчивость человека одерживают верх и загнанное животное падает под ударами его копья.

Иногда, особенно в дождливую погоду, когда земля размякнет, охотник травит кенгуру собаками (динго). Загнанное собаками животное, обернувшись к ним и став на задние лапы, передними отбивается от их нападения, а иногда, делая прыжок, наносит удар мощными задними конечностями, и не одна собака может поплатиться жизнью, прежде чем подоспеет охотник со своим копьем.

В прошлом часто устраивались коллективные облавы на кенгуру. Простейший способ их заключался в том, что участники делились на две партии; одна из них состояла из загонщиков, в число которых входили иногда женщины и дети; выследив стадо кенгуру, загонщики криком и шумом гнали его в ту сторону, где заранее устроили засаду наиболее искусные и опытные охотники, которые, внезапно выскакивая из-за прикрытия, поражали копьями бегущих на них животных. Более сложный способ — сооружение загородок из веток или особых сетей. Ими огораживалось с трех сторон известное пространство, куда с четвертой, открытой стороны загонялось стадо кенгуру. Иногда загородка делалась зигзагом, а в углах оставлялись промежутки, где рылись глубокие ямы, маскируемые хворостом, травой и землей; преследуемое животное, ища выхода из огороженного места, неминуемо попадало в яму. В других случаях сам охотник с копьем подстерегал дичь в засаде у прохода в изгороди. Наконец, применялась и облава при помощи поджигания сухой травы в степи.

Иногда устраивались большие охотничьи экспедиции. Стада кенгуру любят пастись там, где после выпавших дождей (а на северном побережье после лесного пожара) растет свежая, сочная трава. Зная это, мужчины отправлялись большими отрядами в заранее разведанную местность, покидая стойбище иной раз на две-три недели.

Способы охоты на валляби (мелкий вид кенгуру, Macropus billiardieri) были тоже довольно разнообразны. Интересен прием, употреблявшийся племенами Большого Австралийского залива. Охотник привязывает к концу длинной палки пучок перьев и направляется к пасущимся валляби, размахивая над головой этим орудием. Испуганные животные прячутся в кусты. Охотник поражает жертву копьем. В охоте на валляби употреблялись также сети, ловушки и ямы.

Еще больше изобретательности и умения проявлял австралиец в охоте на эму (Dromaeus novae hollandiae), огромную птицу, напоминающую африканского страуса. Эму бегает с быстротой лошади, но глупость этой птицы делает ее часто жертвой охотника. Обычным способом охоты на эму было подманивание ее: спрятавшись в кустах, охотник машет из своей засады каким-нибудь бросающимся в глаза предметом; птица приближается посмотреть, что это такое, и падает под ударами копья. Обитатели Арнхемленда устраивали засаду на дереве, семена которого служат пищей для эму. Более изощренный способ состоял в том, что охотник сам подражал птице; он брал в руки палку с насаженной на нее головой эму и, искусно имитируя движения эму, приближался к птице. В Квинсленде и в других местах эму ловили в сети или в ямы; местами их подстерегали на водопое. Жители области оз. Эйр травили эму собаками. В северной части Западной Австралии, отчасти и у племен центральных областей, прибегали к отравлению воды в небольших водоемах, куда эму приходит пить, при помощи наркотического растения питчери (питьюри) или других; опьяневшая от наркотика птица становилась легкой добычей охотника.

В промысле опоссума особенно проявлялось необычайное искусство, с каким австралиец взбирался на дерево. В этом деле австралийцы едва ли имеют себе равных среди других народов. Для австралийского охотника не существует дерева, на которое он не вскарабкался бы в самое короткое время. Толстые эвкалиптовые стволы, достигающие огрсж-^ нэй высоты и лишенные внизу всяких сучьев, не составляют для него непреодолимого препятствия. Техника влезания на дерево у австралийцев такова: они не обнимают ствол коленями, а ступают по нему, как по земле. Малейшие углубления и неровности коры используются для опоры ступни или хотя бы пальца; если же их совершенно нет, австралиец сам вырубает себе ступеньки каменным топором, который держит в правой руке. Левой он крепко охватывает ствол. Если ствол слишком толст, австралиец пользуется гибкой и крепкой лианой. Он захлестывает петлю вокруг дерева и, подбрасывая рывками выше и выше, переступает ногами. Если в правой руке топор, то оба конца лианы он держит в левой или укрепляет их вокруг туловища. Так поступали в Квинсленде и в Новом Южном Уэльсе. В Южной Австралии человек влезает на дерево боком, упираясь в ствол мизинцем левой ноги и помогая себе крепкой заостренной палочкой, которую втыкает в кору. Добравшись до дупла, где прячется опоссум, охотник вырубает его топором или выкуривает дымом.

Взбираться на дерево приходилось и в других случаях: для добывания птичьих яиц, меда диких пчел и пр.

Мелкие животные, живущие в земляных норах, составляли также излюбленный предмет охоты, и промышляли их не только мужчины, но и Женщины и подростки. Самое крупное из таких животных — вомбат, сумчатый грызун. Сюда же относятся бандикут, разные виды крыс, а также черепахи, ящерицы и змеи. Из последних особенно ценилась как охотничья добыча большая ковровая неядовитая змея вома (в Центральной Австралии). Ее выискивали при помощи землекопалки.

В охоте на птиц применялся главным образом бумеранг, которым австралиец с необычайным искусством убивает птиц даже на лету, иногда по нескольку одним ударом. Но птиц ловили также другими способами: сетями, силками и разными ловушками. При этом употреблялось подманиваиие птиц голосом, приманками. В Квинсленде кустарниковых индеек (Catheturus lathami) ловили следующим образом: охотник подкрадывался к птице, закрываясь ветками и держа перед собой длинный прут, на конце которого имелась петля и привязанная бабочка или кузнечик; насекомое своими движениями отвлекало внимание птицы, а охотник, улучив минуту, искусно ловил ее петлей.

Интересен способ ловли хищных птиц, очень простой, но требующий ловкости и смелости. В Новом Южном Уэльсе ловили их так: охотник с куском рыбы в руках ложился плашмя на голую скалу на самом солнцепеке и лежал неподвижно; хищная птица, увидев добычу, спускалась за ней, и охотник ловко хватал ее за ногу. Тот же прием, несколько усложненный, применяли жители северного побережья. Охотник прятался под навес, специально сооруженный из камней, и высовывал наружу руку, в которой держал маленькую птичку, слегка размахивая ею. Заметивший добычу сокол бросался на нее, и охотник мгновенно схватывал его за ногу. На западе подобные охотничьи укрытия делались не из камней, а из травы. Еще проще поступали местами для ловли диких гусей. Их подстерегали на деревьях, куда они прилетали с наступлением темноты, и попросту ловили руками.

Такой же простой, но остроумный прием с большим успехом употреблялся на водоплавающую дичь. Охотник тихо приближался под водой к птицам и, хватая их за лапы, тянул вниз, свертывая тут же им головы. Иногда птицу ловили не руками, а особой петлей. Местами пловец подплывал к добыче, прикрываясь большим листом водяной лилии, или обвязывая голову пучками травы, или надевая на нее пустую тыкву. Бакланов на нижнем Муррее ловили ночью в тот момент, когда они, вспугнутые с нависших над водой ветвей, на которых проводят ночь, опять опускались на них медленным, парящим полетом.

Весьма разнообразны были и способы ловли рыбы и водяных животных, но этот промысел на сухом и почти безводном материке Австралии имел очень ограниченное распространение. Местами практиковался простейший прием ловли рыбы руками. В Центральной и Северной Австралии очень часто устраивался коллективный лов рыбы в небольших водоемах: группа мужчин и подростков входила в воду цепью с одного конца и с шумом и плеском гнала рыбу к другому концу,стараясь не пропустить ее обратно; подогнав испуганную рыбу к берегу, ее заставляли выбрасываться на тинистую отмель и там хватали руками, кидая стоящим на берегу женщинам. Подобный нехитрый способ еще более облегчался, когда водоемы в бездождный сезон пересыхали.

Другой способ — перегораживание реки заколами; проходы в них иногда заделывались хворостом или сетью, в которых рыба и запутывалась.

Очень широко распространен был лов рыбы корзинами. Наиболее простой способ ловли состоял в употреблении полого обрубка дерева; его опускали на некоторое время в воду, а потом вынимали вместе с попавшей туда рыбой. Иногда устраивали очень замысловатые запоры; например, на р. Бреварина был построен из камней целый лабиринт с запутанными переходами и тупиками, в которые попадалась рыба. Верхняя часть сооружения, смывавшаяся при паводках, ежегодно возобновлялась, а нижняя, сложенная из массивных камней, оставалась с незапамятных времен целой.

Очень разнообразны рыболовные сети. Элементарный прототип сети представляли собой ветки с листьями или пучки травы, которыми женщины, выстраиваясь в ряд поперек водоема, гнали перед собой рыбу к берегу. Но встречались и настоящие большие плетеные сети. На р. Дайамантина их связывали по 20—30 вместе, так что получалась длинная сеть. Двое мужчин брали ее за оба конца и медленно плыли, направляясь к берегу. В области оз. Эйр употреблялись ставные сети, сплетенные из тростника. Сеть все время находилась в воде. Когда владелец ее хотел есть, он направлялся к ней вплавь и выбирал попавшую в сеть рыбу. Вообще описать все разнообразные виды рыболовных сетей и способов их применения — дело почти невозможное.

Широко употреблялись также рыболовные крючки и удочки. Крючки вырезались из кости или раковины и бывали двух видов: простые полукруглые и составные из двух связанных под острым углом частей. Наживой служили креветки, крабы и пр.

Но, пожалуй, наиболее распрос£раненным способом ловли рыбы было лучение ее копьем или острогой. Копья, употреблявшиеся для этого, имели обычно два или три зазубренных конца. Употреблялся также гарпун с отделяющимся наконечником. Лучили рыбу с берега или с лодки.

В Виктории существовал ночной лов рыбы на лодках с факелами.

Практиковалось и отравление воды листьями наркотических растений; одурманенная наркотиком рыба всплывала и легко вылавливалась.

Все виды рыб шли в пищу, равно как и различные водяные животные, моллюски, креветки, крабы и пр.; излюбленным лакомством считались угри.

На северном побережье процветала ловля дюгоня (Dugong australe). Охотились на него коллективно; дюгоня преследовали на лодке и убивали копьями. Сходна с этим была и ловля черепах, которых выслеживали в море; смелый пловец нападал на животное, садился на него верхом и направлял его к берегу, где черепаху убивали. Другой способ — под- * карауливание черепахи на берегу, где охотники стремились отрезать ей путь к воде, а затем, перевалив на слину, убивали. Более опасна была охота на крокодилов, которая тоже устраивалась коллективно. Выследив и выгнав крокодила на мелкое место, забрасывали его копьями.

Охотники при этом смело входили в воду, не думая об опасности.

На южном побережье море иногда выбрасывает на берег мертвого ки- га или дельфина, и австралийцы, бывало, его ели. Специально на этих животных не охотились.

Все разнообразие старинных приемов охоты и дополнявшего ее рыболовства трудно и перечислить. Особые приемы существовали для каждого вида дичи. Зато локальных различий в охотничьей технике австралийцев заметно мало. Каких-либо местных или племенных особенностей в этом отношении не наблюдалось, если только не считать того, что в Австралии были районы, более богатые и более скудные запасами дичи. В сухих и бесплодных степях Центральной Австралии охота не могла давать такого обилия сравнительно легкой добычи, как в богато орошаемых долинах юго-востока. В общей же сложности охотничье хозяйство австралиицев было довольно однородно на всем материке.

В целом охотничье хозяйство аборигенов Австралии отличалось, в сравнении с другими странами, следующими характерными чертами: преобладание активных приемов охоты. (преследование зверя) над пассивными (постановка охотничьих снарядов); господство чисто мясной продовольственной охоты; отсутствие опасных для человека зверей — объектов охоты; отсутствие животных — помощников охотника (за редким исключением собаки динго); сочетание коллективных и индивидуальных приемов охоты; отсутствие профессионалов-охотников, участие в охотничьем промысле поголовно всего мужского населения.

Приготовление животной пищи

Мясо и рыбу австралийцы никогда не ели в сыром виде. Приготовление пищи, однако, не отличалось особой сложностью и разнообразием приемов.

Варка пищи в воде австралийцам была незнакома. Они жарили мясо и рыбу на огне, на горячих углях или камнях, в горячей золе или песке. Иногда это делалось очень просто: убитую дичь бросали целиком, не освежевав и не выпотрошив, на горячую золу. Крупных животных разрезали на куски и поджаривали на огне. Чаще применялся более сложный способ: внутренности дичи извлекали через отверстие в животе и жарили отдельно, а на место их вкладывали горячие камни, чтобы мясо прожарилось и изнутри; чтобы оно осталось сочным, шкуру обычно не снимали. Еще более сложный и изысканный способ,однако почти повсеместно применявшийся,— тушение мяса в земляной печи. В выкопанной яме разводили костер и, когда яма хорошо нагревалась, туда на горячие камни или золу клали тушу животного, внутренность которого тоже заполнялась раскаленными камнями; все это покрывали свежими листьями и засыпали землей, а иногда сверху через отверстие подливали еще воду. Часа через два кушанье было готово. Один из оригинальных способов приготовления рыбы описан Греем (Западная Австралия). Рыбу клали целиком на продолговатый кусок мягкой коры и завертывали в нее, обвязывая поверх шнурами из травы. Весь этот сверток зарывали в горячий песок и золу. Получаемое кушанье, блюдом для которого служил тот же кусок коры, было очень сочно и вкусно, при этом опрятно на вид.

Птиц обычно ощипывали и жарили целиком или предварительно выпотрошив; потроха жарились отдельно и считались лакомством. Более изысканный способ состоял в том, что птицу обмазывали глиной и клали на огонь; обожженная глиняная корка затем снималась вместе с приставшими к ней перьями, и получалось вкусное кушанье.

Собирательство

Хотя австралийцы не знали земледелия, но растительная пища повсеместно играла в их хозяйстве существенную, а местами преобладающую роль. Даже в тех местностях, например в восточных областях, где дичи много, успех охоты никогда заранее не бывал обеспечен, а потому и там собираемая женщинами растительная пища составляла более устойчивую базу хозяйства австралийцев. Правда, в этих местах, как сообщает Мэтью о некоторых районах Квинсленда, «запасы растительной пищи были значительно более ограничены сравнительно с мясной пищей» и «растительная пища не отличалась разнообразием». Но это только сравнительно. Для Квинсленда исследователь Пальмер перечисляет 69 видов одних только растений, употребляемых так или иначе в пищу, не считая 35 других видов, используемых как лекарственные, ядовитые, для технических целей и пр. В. Рот для тех же приблизительно районов приводит перечень ни больше ни меньше как 239 видов растений, употребляемых жителями в пищу.

В скудных же степях и полупустынях центра и запада, где животный мир очень беден, растительная пища и вместе с тем женское собирательское хозяйство выдвигались на первый план, а охота составляла лишь дополнение.

Так, например, об австралийцах диери миссионер С. Гэсон сообщает, что «их пища главным образом растительная, так как животных очень немного, если не считать крыс и подобных им грызунов, а также змей и других пресмыкающихся, которых здесь неограниченное количество. Кенгуру нет, эму очень мало».

О тех же районах бассейна оз. Эйр Хорн и Эстон пишут, что «животная пища гораздо более скудна, чем растительная». Растительной пищи зато не так мало, как это может показаться на первый взгляд. «Хотя страна выглядит довольно бесплодной, но для тех, кто знает, где искать, пища изобильна».

Надо сказать, что в Австралии растут в диком состоянии, и притом в большом количестве, многие виды растений, которые в других странах специально возделываются.

Так, например, по берегам р. Куперс-Крик есть значительные заросли травы Panicum, родственной нашему просу и местами покрывающей площади до тысячи акров. Во многих местах встречается в диком виде ямс (Dioscorea), который на островах Океании является главной культурой. Для жителей Квинсленда, например, он был главным предметом питания, по крайней мере в дождливый сезон, т. е. с февраля по май.

Наряду с ямсом в хозяйстве австралийцев имели важное значение и другие клубневые растения и корнеплоды. У аранда и лоритья в Центральной Австралии на первом месте стояла йелъка (Cyperus rotundus), мелкие клубни которой выполняли роль хлеба. На реке Линд (северо-восточный Квинсленд) главной пищей населения служил корень одного из видов лилии. Корнеплоды вообще занимали настолько видное место в пищевом режиме австралийцев, что Кёрр в своей сводной работе о коренном населении Австралии называет австралийцев «копателями диких кореньев».

Для племен, живших к востоку от оз. Эйр, главное место в питании занимали три растения: нарду, мунъеру и вадру.

Первое из них, разноспоровый водяной папоротник (Marsilia L); мунье- РУ — растение с мясистым корнем, покрывает песчаные холмы и пышно цветет яркожелтыми цветами, из которых образуются мелкие съедобные семена, напоминающие по виду ружейный порох; наконец, вадру— болотистое растение с толстым корнем до метра длиной, который при собирании режут на куски.

В некоторых, особенно в восточных, районах Австралии есть деревья, приносящие в изобилии орехи или другие съедобные плоды. В восточном Квинсленде встречается местами дерево бунья (Araucaria Bidwilli), р&ю- щее столько крупных мучнистых орехов, что в сезон их созревания все окружающие племена питались ими вдоволь и даже делали запасы; мало того, для сбора орехов бунья сходились жители отдаленных местностей за 100 миль и более; к этому сезону приурочивались разные общеплеменные празднества и обряды, в которых участвовали и гости. Орехи бунья развиваются под чешуйками шишек, напоминающих кедровые, но более крупных размеров, 15—20 см (иногда до 40 см) в длину и до 1 кг весом, с зернами 2,5—4 см в длину.

0  важности этого вида пищи для населения можно судить по сообщению некоторых наблюдателей о том, что в сезон сбора орехов бунья люди заметно полнели. Однако такие местности, изобилующие плодовыми деревьями, для Австралии скорее исключение, хотя орехи и древесные плоды составляли известное подспорье в хозяйстве жителей многих местностей.

Вообще растения давали австралийцам самую разнообразную пищу. «Плоды, ягоды, орехи, зерна злаков и других трав, корни, корневища, клубни, стебли, молодые побеги, листья, почки, семена, цветы, мягкая сердцевина деревьев, одним словом, кажется, нельзя назвать ни одной части растения, которая у того или другого вида не шла бы в пищу»,— говорит советский исследователь А. Н. Максимов.

Наряду с растительной пищей, в число предметов собирательского хозяйства австралийцев входили и различные мелкие животные, ящерицы, крысы, мыши, лягушки, раки, улитки, ракушки, разные насекомые, гусеницы и пр., а также яйца птиц и пресмыкающихся и мед диких пчел. Нет ничего мало-мальски съедобного, чем бы пренебрегал австралиец.

Например, в степях Центральной Австралии собирали особых «медовых муравьев» (Meliferus inflatus); некоторые особи этой породы являются живыми хранилищами меда, который скапливается у них в брюшке, так что насекомое раздувается до размеров более сантиметра в поперечнике.

Этих муравьев-медоносов женщины выкапывали., разрывая муравейник. Желая полакомиться медом, австралиец брал муравья за голову и высасывал содержимое брюшка.

Техника собирательского хозяйства австралийцев, в противоположность их развитой охотничье-рыболовческой технике, была очень проста и однообразна. Несколько более сложные приемы применялись только для добывания меда, птичьих яиц или гусендц с высоких деревьев. В этих случаях, как и при охоте на древесную дичь, австралиец применял свое замечательное уменье взбираться на деревья. Инвентарь же, употреблявшийся для собирания растений, был не сложен: он состоял из длинной заостренной палки крепкого дерева, при помощи которой женщины выкапывали съедобные корни, клубни, корневища, а также разрывали норы мышей, змей, муравейники и пр. Работа эта проста, но порой утомительна. Например, чтобы выкопать корень ямса в фут длиной, женщине приходилось рыть яму до метра в поперечнике и до полуметра и больше глубиной; она разрыхляла землю острым концом своей палки и отбрасывала ее горстями, левой рукой. Для сбора же семян, ягод, орехов не требовалось и этого несложного орудия. Единственным инвентарем тогда являлось деревянное корытце, в которое обычно и собиралась разная добыча.