Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Проблема этногенеза в работах XIX в. Данные палеоантропологии, антропологии
Этнография - Народы Австралии и Тасмании

Вопрос о происхождении коренного населения Австралии и Тасмании принадлежит к числу интереснейших, но в то же время и труднейших вопросов этнографии. Особый интерес этой проблемы заключается прежде всего в том, что перед нами—народы глубоко архаической культуры. Когда и как сложилась эта своеобразная, при всей своей примитивности, культура, откуда взялись ее создатели и носители, как и почему смогла удержаться эта культура до наших дней — вот вопросы, важные не только для понимания самой австралийско-тасманийской культуры, но и для выяснения закономерности общего хода развития цивилизации: ведь в истории последней австралийцы занимают важное место, хотя и в ранних ее звеньях.

Проблема этногенеза австралийцев и тасманийцев особенно интересна в связи с обособленностью этих народов как в расовом отношении, так и по языку и культуре. Но именно эта обособленность и делает проблему очень трудной. Трудно установить родство и историческую связь австралийцев и тасманийцев с какими-либо другими народами земли, от которых они так резко отличаются и языком, и отчасти физическим типом. А поэтому трудно определить и их происхождение.

Проблема этногенеза в работах XIX в.

Этот вопрос ставился многократно, и уже более 130 лет по этому поводу выдвигаются разнообразные предположения.

Едва ли не первой по времени была гипотеза, сделанная участником русской антарктической экспедиции 1819—1821 гг. (корабли «Восток» и «Мирный») И. М. Симоновым. Заинтересовавшись виденными им около Сиднея австралийскими аборигенами, Симонов выдвинул предположение, что австралийцы — потомки выходцев из Индии, принадлежавших к одной из низших каст. Гипотеза эта для своего времени замечательная. Советская антропологическая наука признает наличие исторических связей коренного населения Австралии с древними народами Южной Азии.

В 1839 г. капитан Роберт Фицрой в своем описании плаваний кораблей «Адвенчур» и «Бигль» (участником одного из этих плаваний был, как известно, молодой Ч. Дарвин) высказал гипотезу о происхождении жителей Тасмании и Австралии: они-де являются потомками негров, случайно .занесенных сюда каким-нибудь штормом из Африки или бежавших из рабства. Так была впервые сформулирована «африканская» теория происхождения австрало-тасманийцев.

Через шесть лет, в 1845 г., известный путешественник Э. Эйр выдвинул предположение о путях заселения Австралии: впервые люди появились, по его мнению, на северо-западном побережье и отсюда тремя потоками расселились по всему материку,— взгляд и сейчас не устаревший.

Вскоре после этого, в 1847 г., английский антрополог Дж. Причард в своих «Исследованиях о физической истории человечества» высказал впервые взгляд, который сейчас почти общепризнан,— взгляд на австралийцев как на остаток древнейшего населения Океании. По его мнению, это была «негритосская раса», которая некогда распространилась через Малайский архипелаг по островам Океании, а одна ветвь ее проникла через Новую Гвинею или Тимор в Австралию, прежде чем более поздняя волна «малайско-полинезийской расы» заселила острова.

К 1870-м годам относится знакомство с австралийцами нашего выдающегося исследователя, путешественника Н. Н. Миклухо-Маклая. На основании своих добросовестных наблюдений он пришел к выводу о расовой самостоятельности австралийцев. «Ознакомившись с австралийцами в разных местах,— говорил Миклухо-Маклай,— от мыса Йорка на севере до Гипсленда в колонии Виктории на юге, я убедился в большом однообразии типа и в отличии этой расы от меланезийской, с одной, и от полинезийской, с другой стороны». Указав, далее, на нерешенность в науке вопроса о расовом родстве австралийцев с другими народами, Миклухо-Маклай, со свойственной ему научной осторожностью, не взял на себя окончательного решения. Однако собранный им фактический материал склонял его «согласиться с мнением профессора Гекели — что австралийцы составляют расу sui generis».

Что касается тасманийцев, то еще около середины XIX в. было обращено впервые внимание на их существенные отличия от австралийцев. Роберт Латам в 1847 г. высказал предположение, что тасманийцы и по языку, и по физическому типу стоят ближе к обитателям Новой Каледонии, чем к австралийцам. Он считал, что более вероятно заселение Тасмании не через Австралию, а в обход ее. Мысль о близости языков тасманийцев и новокаледонцев оказалась ошибочной, но антропологически они действительно близки к последним. С новокаледонцами сближал тасманийцев и Т. Гекели (1870). Знаменитый французский антрополог П. Топинар подчеркивал (1869) расовые различия между австралийцами и тасманийцами. Французский антрополог Ж.-П.-А. Катрфаж (1889) видел в тасманийцах расу, близкую к папуасам.

Наконец, известный исследователь тасманийцев Линг-Рот, опираясь отчасти на мнения своих предшественников, усматривал ближайшее родство тасманийцев не с кем иным, как с населением Андаманских островов.

Новый этап в изучении проблемы этногенеза австралийцев начался тогда, когда был впервые поставлен вопрос о сложности состава этой народности и ее культуры и намечены задачи исследования. О неоднородности расового состава австралийцев писали еще Лессон (1880), Катрфаж (1889) и др. Но по-настоящему поставил этот вопрос только Джон Мэтью, наблюдавший аборигенов непосредственно и много лет посвятивший австралийской этнографии. Первое изложение его взглядов по этому

С точки зрения Мэтью, коренное население Австралии не однородна по своему составу и происхождению. Оно образовалось из смешения двух, или трех расовых элементов: древнейшего «папуасского» (т. е. негроидного) и более позднего, родственного дравидам Индии. Следы этого смешения Мэтью усматривал прежде всего в двухфратриальном делении австралийских племен: фратрии, по его мнению, суть не что иное, как остатки тех двух расовых элементов, из которых составилось коренное население Австралии, самые названия их означают во многих случаях «курчавые волосы» и «прямые волосы», «темнокожие» и «светлокожие»,, «темная кровь» и «светлая кровь»; названия фратрий по именам птиц (клинохвостый орел и ворон и пр.) и мифы о борьбе этих птиц — это воспоминание о тотемах двух столкнувшихся и объединившихся народов. Следы этого объединения Мэтью видел также и в наличии «папуасских» и «дравидийских» расовых элементов в Австралии, и в языках, и в обычаях.

Вслед за Мэтью сходную точку зрения изложил известный австрало- вед Альфред Хауитт2. Он тоже пытался установить последовательность напластования этнических слоев в Австралии. Древнейшим слоем он считал «негритосский», который сохранился наиболее чисто кое-где в «Ма- лезии» (Индонезии) — позднейшее ответвление его представляют собой андаманцы и тасманийцы, а еще более позднее — меланезийцы. Этот древний негроидный слой был впоследствии вытеснен или поглощен в Австралии народом-завоевателем, принадлежавшим к «кавказским ме- ланохроям» (т. е. темнокожим европеоидам), потомками которых являются теперь современные дравиды Индии; сродни им также цейлонские ведда, айну Японии, мяо-цзы в Китае и тода в Индии. Из этих двух элементов — древнего «негритосского» и позднейшего «кавказского»— и составилось коренное население Австралии.

Работы Мэтью и Хауитта были первыми попытками дифференцировать австралийское коренное население, выделить в нем составные элементы. Но и Мэтью и особенно Хауитт подходили к вопросу слишком односторонне, даже с точки зрения тогдашней буржуазной науки. Они говорили прежде всего о расовых элементах австралийского населения, уделяя мало внимания его культуре. Вскоре, однако, центр тяжести проблемы переместился именно на культуру, ее сложность и неоднородность. Но это* не было шагом вперед. Эта новая постановка вопроса связана с работами Фрица Гребнера, основоположника «школы культурных кругов», одной из самых реакционных в буржуазной науке.

Построения «школы культурных кругов» и их методологическая порочность

Одновременно с выходом в свет основной работы Хауитта (1904) Гребнер выступил в Берлине с докладом о «культурных кругах и культурных слоях в Океании» изложив в ней свои взгляды на происхождение и состав австралийских и океанийских культур. В последующих работах Гребнер неоднократно возвращался к этой теме.

Метод Гребнера заключается в том, что из географического распространения отдельных культурных элементов (в число которых включаются и явления социального строя) он делает заключения об их взаимной связи и принадлежности к целым культурным «комплексам», «кругам», или «слоям», или, сокращенно, «культурам». Изучая же пространственные соотношения этих последних, Гребнер приходит к выводам о последовательности их появления на данной территории, об их культурно-историческом «возрасте». Например, те «культуры», которые оказываются расположенными на окраинах определенной культурной области, Гребнер рассматривает как более древние, а занимающие ее середину считает более поздними: они как бы оттеснили на окраины своих предшественников.

Руководствуясь этим методом, Гребнер пришел к следующим выводам о происхождении «культур» Австралии.

На территории Австралии налицо четыре «культуры», или «культурных круга», которые проникли туда в разное время. Гребнер называет их: первую — «тасманийской» (или «древненигритской»); вторую — «культурой бумеранга» (или «новонигритской»); третью —«тотемической» (или «западнопапуасской») и четвертую «двухклассовой» (или «восточнопапуасской») культурами. На Тасманию проникла только первая, древнейшая из культур (откуда и ее название). В Австралии распространение этих четырех культур неравномерно. Элементы двух древнейших обнаруживаются по преимуществу в южных и юго-восточных областях; «тотемическая» культура занимает по преимуществу северо-западную часть, а также юг и юго-восток материка; наконец, наиболее поздняя, «двухклассовая», тянется через весь материк с востока на запад, занимая большую часть его центральных областей. Однако почти повсеместно элементы всех четырех культур в разной степени перемешались между собой.

Те же «культуры» распространены, по крайней мере в отдельных элементах, и на островах Океании. В своих позднейших работах Гребнер «обнаружил» их почти по всему земному шару. Но в Океании он нашел еще и другие, более высокие и поздние культуры, на материк Австралии не проникшие: это «меланезийская культура лука», «протополинезий- ская», «новополинезийская», «индонезийская» и «микронезийская» культуры.

Что же представляет собою, по Гребнеру, каждая из этих «культур», или «культурных кругов»? Это просто набор «элементов», «связанных» лишь тем, что, по мнению Гребнера (очень часто ошибочному), их распространение на карте совпадает. Вот, для примера, из чего состоит «восточнопапуасская» («двухклассовая») культура, которую Гребнер считает самой поздней из появившихся в Австралии. В нее входят такие «элементы культуры»: двухклассовая (т. е. двухфратриальная) система с женской филиацией; тайные союзы и танцы в масках; культ мертвецов и черепов; локальная политическая концентрация (термин, Гребнером не объясненный); оседлость; земледелие; четырехугольные дома; лодка из досок; булавообразная палица; широкий щит; флейта Пана (свирель) и простейшие струнные инструменты; орнаментальный стиль — извилистые линии, меандр, концентрические круги; пластика — маски.

Даже если бы подтвердилось, что все эти «элементы культуры» одинаково географически распространены (чего в действительности нет), то и тогда очень трудно было бы представить себе эту «культуру» в целом, как нечто реально существующее, а не как простую инвентарную опись- музейных экспонатов.

Одна из основных идей Гребнера и всей его школы заключается в отрицании возможности самостоятельного и параллельного развития сходных явлений в разных местах. Всякое сходство, по его мнению, непременно указывает на общее происхождение. Гребнер не допускает, чтобы отдельные элементы культуры зародились и развились на материке Австралии самостоятельно. Все они, по его мнению, принесены сюда извне и притом именно в указанной выше последовательности. Собственная культурная история австралийцев заключалась, по Гребнеру, исключительно в том, что отдельные «культуры» и их элементы передвигались, распространяясь из определенных центров, смешивались и скрещивались между собой и частично деградировали.

Гребнер, конечно, хорошо видел, что значительная часть, если не большинство, перечисленных им элементов «культур» в Австралии вообще отсутствует, другие если и есть налицо, то в форме, весьма не похожей на то, что известно в соседних странах. Он объяснял все это тем, что австралийцы усвоили не целиком «тотемическую» и «двухклассовую» культуры, а лишь частично. Так, например, из «двухклассовой» культуры австралийцы усвоили себе экзогамию, палицы и щиты, мифологию и орнаментику, «но ни земледелия, ни масок, ни пластики, ни одного из музыкальных инструментов».

Теория Гребнера пытается дать ответ на вопрос о происхождении австралийской «культуры», которую она расслаивает на отдельные «круги», отождествляя их с внеавстралийскими культурами.

Вопрос о происхождении самих австралийцев, самого народа Гребнер фактически оставлял в стороне, затрагивая лишь вскользь и, в сущности, не давая на него никакого ответа. Эта сторона проблемы его просто не интересовала.

Учение Гребнера нашло живой отклик в этнографической литературе, особенно в немецких странах. Выводы Гребнера по отношению к культурам Австралии и Океании многими авторами принимаются как вполне доказанные истины. Например, А. Кнабенханс, Э. Фаттер, Г. Рохейм и ряд других в своих работах опираются на схему Гребнера. Однако успех греб- неровской концепции объясняется не тем, что она действительно позволяет правильно понять факты, а другими причинами. Более добросовестных ученых подкупала кажущаяся стройность концепции, якобы приводящей в ясную и строгую систему хаотическое нагромождение материала; но большую часть последователей Гребнера привлекло к нему то, что вся его схема построена на философских основаниях, .близких 'мировоззрению многих реакционных буржуазных ученых, а именно на неокантианской, чисто идеалистической философии Г. Риккерта. Риккерт, как известно, противопоставлял «науки о культуре» (т. е. исторические) «наукам о природе» и утверждал, что в области первых нет никаких общих закономерностей, ничто не повторяется, все строго индивидуально. Риккертиан- ство —одна из широко распространенных концепций, излюбленных современными учеными-реакционерами в качестве идеологического оружия в их борьбе против марксизма. Именно эта, т. е. методологи’ *ская, сторона гребнеровской схемы и составляет ее коренной порок. ебнер исходит из глубоко ошибочного утверждения риккертианцев, будто в истории не существует закономерно повторяющихся явлений и будто все сходные и параллельные формы культуры непременно восходят к одному источнику. При этом Гребнер игнорирует действительные различия форм, искусственно сближает явления, имеющие между собой мало общего, и произвольна выводит их из одного географического центра.

С этим связана и другая коренная методологическая ошибка Гребнера: полнейшее отсутствие историзма в его построениях. Хотя гребнериан- цы и называют свое направление «культурно-историческим», но в действительности историческое понимание явлений культуры им совершенно чуждо. Гребнер признает только пространственное перемещение культурных форм и их чисто механическое смешение, но не допускает возможности ни их самостоятельного возникновения, ни их развития. Например, наличие у австралийцев двухфратриального деления, локального тотемизма, института вождей-колдунов и пр. Гребнер объясняет не историческими условиями, которые породили эти явления общественного строя, а исключительно тем, что они были некогда в готовом виде принесены откуда-то извне и чисто механически заимствованы.

Наконец, одним из наиболее глубоких и неискоренимых пороков всех гребнерианских построений является их идеалистический характер, то, что в них человеческая культура совершенно оторвана от народов, ее создателей. Гребнер сознательно отстранял даже вопрос о происхождении народа: его интересовали только «культуры» как совершенно самостоятельные сущности. Одна и та же «культура» поэтому обнаруживалась Гребне- ром у самых различных народов и, наоборот, у одного и того же народа оказывалось налицо сразу несколько «культур». Это идеалистическое и чисто космополитическое понимание культуры очень мило сердцу многих буржуазных ученых. В этом смысле гребнерианство—прямой предшественник современного американского империалистического космополитизма.

Неудивительно, что построенная на совершенно ложных методологических принципах концепция Гребнера не выдерживает самой снисходительной критики с фактической стороны. Нетрудно убедиться, что распределение явлений австралийской культуры нисколько не соответствует схеме Гребнера. Те элементы, которые Гребнер считает признаками «то- темической» и «двухклассовой» культуры, или совсем отсутствуют в Австралии (что признает и сам Гребнер), или имеют в ней весьма сомнительные эквиваленты. Географическое же распределение тех культурных элементов, которые действительно имеются в Австралии, ни в малой мере не оправдывает выделения гребнеровских «кругов». Культурные провинции в Австралии существуют, но совсем не те, которые предполагает Гребнер, и они никак не совпадают с «культурными кругами» соседних с Австралией областей.

Построения Гребнера глубоко порочны и ничего не могут дать для решения проблемы австралийского этногенеза.

Один из сторонников гребнерианского направления, патер Вильгельм Шмидт, в анализе австралийской культуры пошел значительно дальше самого Гребнера. Но, хотя в выводах он значительно разошелся со своим учителем, эти два реакционных течения в современной этнографической науке — клерикальное (Шмидт) и неокантианское (Гребнер) — подали друг другу руки во имя общей цели.

В. Шмидт, помимо целого ряда статей, написал весьма объемистое, многотомное сочинение о «Происхождении идеи бога», первый том которого («Ursprung des Gottesidee», 1912) посвящен почти целиком именно австралийцам. Пользуясь выводами Гребнера и по-своему их интерпретируя, Шмидт пытается доказать,— но совсем неубедительно,— что у самых «древних австралийских племен существовала вера в единого небесного бога». (Об этом сказано ниже в главе «Религия австралийцев».)

В работе, посвященной исследованию австралийских языков, Шмидт поставил себе целью доказать, что группировка австралийских языков подтверждает правильность гребнеровской схемы и что языковые группы у австралийцев более или менее соответствуют «культурным кругам». В действительности же Шмидт доказал как раз обратное — полную нереальность своих и гребнеровских «кругов». Выделенные им группы южноавстралийских языков оказываются на поверку не имеющими ничего общего с «культурами», измышленными Гребнером: сам Шмидт был вынужден в целом ряде случаев признать это, хотя и пытался, довольно неудачно, найти объяснение такому несоответствию.

Словом, как работы Гребнера, так и «исследования» его сторонников не только не разрешают проблемы этногенеза австралийцев и тасманийцев, но уводят читателя далеко в сторону от решения этой проблемы.

Почти анекдотический характер носят взгляды тех (правда, немногих) авторов, которые пытались доказать автохтонное происхождение австралийцев. Некоторые из них (О. Шётензак) полагали даже, что именно в Австралии впервые зародился человек и оттуда расселился по всей земле2. Подобные абсурдные теории разбиваются о простой факт: в Австралии нет и никогда не было не только приматов, из которых мог бы развиться человек, но и вообще высших млекопитающих.

Несмотря на многократные попытки решить вопрос этногенеза австралийцев и тасманийцев, вопрос этот доныне остается не рполне ясным. Для правильного решения его необходимо использование всех имеющихся в нашем распоряжении данных, правда, пока еще недостаточных и притом неравноценных.

Данные палеоантропологии

В восточной Австралии, в южном Квинсленде, в местности Тальгай, на склоне оврага, на глубине 2—3 м ниже уровня почвы, в 1884 г. были найдены фрагменты черепа юноши 14—16 лет. Тальгайский череп был реконструирован и описан в 1918 г. Обладая основными признаками Homo sapiens, тальгайский человек отличался некоторыми примитивными чертами строения черепа: низким сводом, большой толщиной костей свода, большой величиной коренных зубов и поверхности нёба. Череп характеризуется общей прогнатностью. Надо отметить, что из-за плохой сохранности реконструкцию вряд ли можно считать вполне надежной.

Тальгайский человек, будучи значительно примитивнее австралийцев, обладал отдельными признаками австралийской расы: широким и мало выступающим носом, невысоким и нешироким лицом.

Выходит ли возраст тальгайской находки за пределы геологической современности? Геологические материалы не дают определенного ответа на этот вопрос, но и не противоречат положительному его решению.

Несколько позже, в 20-х годах, во время сооружения канала от р. Муррей, в местности Кохуна, на глубине около 0,6 м был найден другой череп, близкий по типу к тальгайскому. Большая степень минерализации свидетельствует о древности находки. Кохунский череп также имеет примитивные черты: общая большая массивность и прогнатизм, мощные надбровные дуги, низкий свод при большой длине черепа, очень крупные коренные зубы, Существенно отметить ставшее впоследствии типичным для австралийской расы сочетание широкого носа с невысоким прогнатным лицом и малой шириной черепа.

Третья крупная находка, опубликованная в 1943 г., была сделана в окрестностях Мельбурна, в местности Кейлор. Кейлорский череп отличается от тальгайского и кохунского очень большой емкостью мозговой менее вытянуто в длину. Кейлорские фрагменты залегали на большой глубине в песчаном карьере на верхней речной террасе.

По мнению австралийских геологов, эта терраса относится к тому горизонту четвертичных отложений, который соответствует третьему межледниковому периоду Европы.

По мнению других исследователей, череп попал в песчаники этой террасы гораздо позже того времени, когда последняя образовалась. Эта точка зрения, повидимому, более вероятна.

Современные австралийские черепа по размерам меньше, чем все три ископаемые черепа, в особенности по размерам нёба и зубов. В целом современные австралийцы стоят несколько ближе к кейлорскому типу, чем к более примитивным тальгайскому и кохунскому.

Для выяснения древнейшей истории австралийской расы большое значение имеет находка черепа в общем такого же типа, как и описанные выше за пределами Австралии. Е. Дюбуа, известный по первому открытию остатков питекантропа, нашел на о-ве Яве, в местности Вадьяк, два черепа, которые он назвал «протоавстралийскими». Один из них сохранился лучше. Вейденрейх убедительно показал большое сходство этого вадьяк- ского черепа с кейлорским. Вадьякский череп имеет крупные размеры основных диаметров, большую емкость, а также массивные альвеолярные отростки и крупные зубы. Такое сочетание признаков констатировано также на некоторых древних черепах из Индокитая, например на черепе из Там-Понга.

К сожалению, геологический возраст Вадьяка не поддается точному установлению, так как находка была изучена много лет после того,как была сделана, и установить ее стратиграфию можно лишь приближенно. Повидимому, и вадьякскую и кейлорскую находки следует отнести к начальному отрезку современного геологического периода1.

Данные антропологии

Надежные антропологические данные о коренном населении имеются лишь по Центральной Австралии (племени аранда) и о двух группах северных австралиицев — ооласти Арнхемленд.

Физический тип австралийцев в большей чистоте сохранился в Центральной Австралии. Тип племени аранда можно считать характерным для австралийцев в целом. Основные особенности типа: средний или выше среднего рост, тонкое туловище, длинные конечности; волосы головы волнистые, часто локонами, кожа темнокоричнеьая, борода средняя или густая, нос низкий и широкий, с низким переносьем, губы толще средних, лицо прогнатное, по указателю низкое. Голова долихокефальная, с сильно выступающим надбровьем.

Известно, что в юго-восточной Австралии существуют группы, отличающиеся от описанного типа низким ростом и курчавоволосостью. Возможно, что эти группы представляют собою потомство меланезийцев или тасманийцев, переселенных европейскими колонизаторами в XIX столетии. Возможно также, что колонизационная волна из Южной Меланезии (Новая Каледония), с которой, по мнению некоторых исследователей, связано заселение Тасмании, захватила и юго-восток Австралии.

Скелет австралийцев изучен полнее, чем их наружное сложение. Известно несколько серий черепов и скелетов, подробно изученных многими исследователями.

Для краниологического типа австралийцев характерно сочетание массивного надбровья и узкой мозговой коробки с прогнатным лицом, длинным широким нёбом, широким носом и слабо выступающим подбородком. Многие иностранные исследователи, сопоставляя эти особенности с краниологическим типом ископаемого человека, утверждают, что австралийцы представляют собою остаточную группу неандертальского типа. Такое заключение совершенно не обосновано. Надбровье австралийцев, даже в случае большего развития, лишейо характерной для неандертальцев слитности трех элементов — надпереносья, надбровных дуг и боковых отростков. По высоте свода череп австралийцев имеет типично современное строение. По преобладанию высоты черепа над шириной австралийцы отстоят от неандертальцев дальше, чем все европейские, африканские, азиатские и за редкими исключениями, океанийские антропологические типы. Такое же положение австралийцы занимают и по размерам лица. Сравнительно малая емкость мозговой полости черепа австралийцев также не может рассматриваться как неандерталоидная особенность, потому что типичный неандертальский череп характеризуется как раз большими размерами емкости черепа. Пропорции тела австралийцев тоже резко отличают их от неандертальцев: для последних характерны широкие плечи и короткие конечности, т. е. особенности, прямо противоположные тем, которые свойственны австралийцам. Общая массивность скелета австралийца —небольшая или даже малая — существенно отличает его от неандертальца.

Австралийцы в общих чертах сходны с мелацезийцами и папуасами по многим важным признакам (цвет кожи, прогнатизм, ширина носа, толщина губ). Однако имеются существенные различия в форме волос головы и в развитии третичного волосяного покрова на лице и на теле. За исключением новокаледонцев, борода у меланезийцев развита значительно слабее, чем у австралийцев. Заметны различия в форме лица, носа и в других особенностях.

С австралийским типом в известной мере сходен цейлоно- зондский, или веддоидный, тип, в настоящее время сохранившийся лишь у отдельных небольших групп во внутренних областях островов Индонезии. Примесь этого типа отмечается, однако, на всем архипелаге. Отличия веддоидного типа от п реобладающего антропологического типа Индонезии (малайского) составляют: умеренно волнистые волосы, умеренно темная кожа, более толстые губы, большой носовой указатель, субдолихокефалия, широкое (по указателю) лицо, умеренный прогнатизм. Весь этот комплекс особенностей в той или иной степени характерен и для австралийцев, что дает основание установить родство австралийского и веддоидного типов, несмотря на отсутствие полного сходства: веддоидам не свойственны такие характерные для австралийцев черты, как массивный череп с сильным надбровьем, большие размеры нёба и альвеолярной дуги и некоторые другие особенности. Антропологические типы, сходные с веддоидными, констатируются также среди различных групп Индокитая в Индии, в частности у цей~ лонских веддов, от которых происходит и название всей группы.

В целом из антропологических данных можно сделать следующие выводы по вопросу о происхождении коренного населения Австралии:

1)  совершенно исключена возможность автохтонного происхождения предков австралийцев на территории австралийского материка, так как Австралия не входила в зону прародины человека;

2)  на территорию Австралии человек не мог проникнуть ранее позднего палеолита, так как австралийский материк был отделен от азиатского морем уже до того времени, когда юг Азии заселился плацент- ными млекопитающими. Если бы в течение четвертичного периода «мост» суши соединял оба континента, то плацентная фауна должна была бы проникнуть в Австралию. Приписать же питекантропу или нгандонгскому человеку возможность морских странствий нет никаких оснований. Кроме того, археологический материал в Австралии не обнаруживает никаких следов раннего палеолита:

3)  предки австралийской расы могли проникнуть в Австралию, очевидно, только с севера, т. е. с азиатского материка. В современном населении юго-восточной и южной Азии имеются антропологические типы, близко- родственные австралийцам. Аналогичные свидетельства о пребывании австралоидных типов на азиатском материке представляют ископаемые находки на Яве и в Индо-Китае;

4) такие признаки австралийского черепа, как высокий свод, короткое лицо, отсутствие надглазничного валика, наличие подбородка, характер горизонтальной профилировки лица и другие, заставляют полностью отвергнуть попытки ряда зарубежных авторов видеть в австралийцах представителей якобы неандертальского типа;

5)  о краниологических особенностях предков австралийцев дают понятие тальгайский, кохунский и кейлор- ский черепа, обладатели которых были, несомненно, родственны современным австралиицам.

Если близость австралийского типа к веддоидному типу юго-восточной Азии проливает свет на происхождение австралийцев, то эти данные недостаточны для разрешения вопроса о происхождении тасманийцев. Тасманийцы как особая этнографическая группа в результате жестокого истребления английскими колонизаторами прекратили существование в XIX в. Антропологический тип тасманийцев известен по описаниям путешественников, по фотографиям и скульптурным бюстам, сделанным с натуры. По свидетельству современников, тасманийский тип существенно отличался от австралийского. Тасманийцы имели рост ниже среднего, очень темнокоричневую кожу, сильно курчавые волосы, разреженную на подбородке бороду; нос крайне широкий в крыльях, лицо массивное, прог- натное, голову мезокефальную. По сравнению с австралийским краниологическим типом тасманийские черепа отличаются мезокефальным контуром, более прямым лбом, сильнее выраженным прогнатизмом, еще более широким носовым отверстием и другими особенностями.