Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Племя австралийцев. Локальная группа. Фратрии
Этнография - Народы Австралии и Тасмании

До 70—80-х годов XIX в. буржуазная наука почти не обращала внимания на общественные отношения у колониальных народов. Лишь потребности управления возраставшими колониальными владениями породили интерес к социальному строю их населения. Не случайно, что именно на 80-е годы падает и начало серьезного изучения общественного строя австралийцев. До открытий Файсона и Хауитта этот общественный строй был почти неизвестен. Никто и не подозревал, что у этих «дикарей», какими их считали, в действительности существует совершенно своеобразная, по-своему сложная система социальных форм. Работы Файсона и Хауитта, а позже Спенсера, Гиллена и других исследователей приоткрыли завесу над этим чуждым для европейцев миром и вызвали к нему большой интерес в науке. Теперь у многих буржуазных ученых существует противоположное представление об общественном строе австралийцев: его считают чрезвычайно сложным, запутанным, и настолько не соответствующим примитивному уровню хозяйства и культуры первобытного народа, что для объяснения этого загадочного явления приходится прибегать к гипотезе культурного упадка: некоторые предполагают, что формы общественной жизни австралийцев являются остатком какого-то более высокого культурного уровня, на котором будто бы стояли некогда предки современных австралийцев.

В действительности оба взгляда страдают односторонностью и поэтому неправильны. Общественный строй австралийцев был не так прост, как думали раньше, но и не так уж сложен, как многим кажется теперь. Он представляется особо сложным и запутанным лишь потому, что построен на совершенно иных основаниях, чем общественная жизнь современных европейских народов. Европейскому наблюдателю с непривычки стоит большого труда разобраться в брачных и общественных порядках австралийцев, и они кажутся ему чрезвычайно мудреными и вычурными. Для австралийца, с детства воспитанного в этих порядках и никаких других себе и не представляющего, они ничуть не сложны, напротив — просты, естественны и понятны.

Если оставить пока в стороне новейшие влияния европейских колонизаторов, то можно сказать, что у австралийцев еще недавно, в XIX в., полностью сохранялся первобытно-общинный строй, при котором основой производственных отношений является общественная собственность на средства производства, нет частной собственности на средства производства, нет эксплуатации, нет классов, нет и имущественного неравенства. Во многих отношениях австралийцы прошлого столетия могут считаться типичными представителями стадии первобытно-общинного строя. И именно с этой точки зрения особенно интересен их общественный быт.

Племя

В Австралии до появления европейцев жило несколько сот (около 500) племен, как правило, совершенно самостоятельных и независимых друг от друга; большая часть их теперь уже не существует.

Племя им:ело свое племенное имя, свою определенную территорию, свой диалект, свои обычаи. В большинстве случаев всеми этими признаками племена довольно четко отграничивались одно от другого.

Но так было не везде. Во многих местностях Австралии, особенно там, где население было более густо, соседние и родственные между собой племена настолько сближались, что между ними нельзя провести определенной грани: они нередко говорили на одном наречии, имели одинаковые обычаи, даже общее название. В таких случаях трудно бывает решить, имеем ли мы дело с группой близкородственных племен или с одним большим племенем, подразделившимся на группы. Иногда разные исследователи решают этот вопрос различно. Так, например, Хауитт в конце XIX в. подробно описал большое племя курнаи в Гипсленде (ныне вымершее). Оно занимало обширную область примерно в 36 тыс. км2 и делилось на пять групп, называемых Хауиттом «кланами»; каждая из них имела свою территорию и даже заметно отличалась от соседей gbohm наречием. Тем не менее Хауитт считал курнаи одним племенем, тогда как другие исследователи рассматривали отдельные части их как самостоятельные племена. Напротив, в юго-восточном Квинсленде в округе Мэриборо тот же Хауитт перечисляет более двадцати различных племен и отмечает на карте места их расселения; тут мы видим «племена»: турн- бура, пиноба, киниен, ялибура, тункумбура, таварбура, муньябура, ярго и ряд других. Однако он сам выражает сомнение в том, что все это действительно отдельные племена. А Дж. Мэтью, хорошо знакомый с этим округом, знал здесь только два больших племени — каби и вакка.

В английской австраловедческой буржуазной литературе иногда называли такие группы близкородственных и соседних племен «нациями» (nations), хотя это, конечно, совершенно неправильное обозначение. Таковы группы кулин в западной Виктории (свыше 60племен), итчумунди, карамунди и баркинджи по р. Дарлинг (по нескольку племен в каждой), аранда в Центральной Австралии (племена аранда, кайтиш, иль- пирра, унматчера), варрамунга далее к северу (варрамунга, вальпари, вулмала) и т. д.

В центральной пустынной области, где население редкое, племена расселены очень широко и отдельные части их порой различаются и языком и обычаями. Например, у племени лоритья отмечено несколько местных подразделений со своими диалектами. Соседнее большое племя аранда делится не меньше чем на четыре областные группы — аранда танка, лада, роара и ульбма, со своими особенностями в языке; северные аранда отличаются от южных и своими брачно-родственными порядками (у южных—четыре брачных класса или секции, у северных — восемь).

Численность отдельных племен была различна — от 100 до 2—3 тыс. человек; более обычна средняя численность —несколько сот человек.

В жизни австралийца племя играло чрезвычайно важную роль. Он должен был повиноваться обычаям племени и за несоблюдение их подвергался смерти или изгнанию, что тоже равнялось почти верной смерти, потому что чужое племя, как правило, такого изгнанника не принимало, а жить в одиночестве, вне племени, значило ежечасно подвергаться риску быть безнаказанно убитым. Напротив, соплеменники поддерживали друг друга в различных случаях, а между ними существовало, как писал, например, Кёрр, «сильное чувство братства». Племя не только являлось верховным хозяином территории коллектива, защищавшим свои общие интересы перед внешним миром, но оно вторгалось и в частную жизнь своих членов, в вопросы заключения браков и пр.

Впрочем, если сравнивать австралийское племя как социальную единицу с племенем у более развитых народов, например у индейцев Северной или Южной Америки, у народов Африки и др., то нельзя не заметить, что у австралийцев племя было менее развито. Как мы увидим дальше, австралийцы не знали в большинстве случаев племенных вождей, общеплеменных советов и пр. Можно считать, что племенной строй у австралийцев находился лишь в стадии зарождения.

Локальная группа

Уже в силу своей сравнительно большой величины австралийское племя далеко не всегда проявляло себя в качестве единого целого. Обычно пле

мя подразделялось на территориальные части, называемые в этнографии локальными группами (в зарубежной литературе их нередко называют, очень неудачно, ордами). Локальная группа представляла собою более однородный, сплоченный и замкнутый хозяйственный коллектив, реальное значение которого в жизни австралийца было еще больше, чем значение племени. Впрочем, как уже выше говорилось, резкую грань между племенем и подразделением племени — локальной группой провести не всегда легко.

Для примера можно привести племя аранда, подробно описанное Спенсером и Гилленом. Еще в конце XIX в. оно делилось на большое количество мелких локальных групп, каждая из которых занимала определенную территорию и считалась ее хозяином; границы этих территорий австралийцам хорошо известны. Каждая группа именовалась прежде всего по названию местности. Так, группа, кочевавшая в местности Итуркавура (Идракаура у «белых»), называлась ertwa Iturkawura opmira — люди стойбища Итуркавура, а группа из местности Ваингакама — ertwa Waingakama opmiraлюди стойбища Ba- ингакама. Самая крупная из этих групп насчитывала в то время, когда ее посетили Спенсер и Гиллен, всего 40 мужчин, женщин и детей; территория, занимаемая этой группой около Алис-Спрингс, составляла около 25 тыс. га, т. е. около 250 км2. Другие группы были меньше, и некоторые занимали территории всего с десяток квадратных километров.

Но у австралийцев имелись далеко не одни только территориальные деления племени. Независимо от них, австралийское племя обычно подразделялось и на целый ряд других групп, которые регулировали брачнополовые отношения, а также связаны были с различными обычаями и верованиями. Важнейшие из этих групп, подразделений племен — это фратрии, брачные классы (секции) и роды.

Фратрии

Фратриями называются экзогамные половины племени. Иначе их называют иногда «половинами»,

или секциями (но секциями правильнее называть подразделения фратрий). Деление на фратрии было распространено в Австралии почти повсеместно. Только очень немногие племена, по преимуществу на окраинах материка, не знали этого деления. «Можно установить, как общее правило,— сообщал Хауитт,— что все австралийские племена делятся на две половины, которые заключают между собой браки, но внутри каждой из которых брак запрещен».

Запрет брака внутри фратрии — основной ее признак. Если племя делится на фратрии А и В, то мужчина А может жениться только на женщине из фратрии В, но не из А, а женщина А может выйти замуж только за мужчину из фратрии В. Нарушение этого запрета каралось по старым австралийским обычаям очень сурово: виновных убивали.

Запрет брака внутри данной группы называется экзогамией. Следует отметить, что он распространялся не только на собственно брак, но и на внебрачные половые связи. Последние не считались у австралийцев чем- либо зазорным, а тем более преступным, но лишь при условии, если внебрачные связи происходили без нарушения экзогамии, в противном случае нарушителям грозила смерть.

Принадлежность к фратриям передавалась у одних племен от матери, у других от отца. Первый способ (матрилинейный счет, или материнская филиация фратрий) господствовал у большинства племен юга, юго-востока и востока Австралии, от области оз. Эйр до восточного и южного побережий. Второй способ передачи принадлежности к фратриям (патрилинейный счет, или отцовская филиация) преобладал во всей северо-западной части материка, от того же оз. Эйр до северного и западного берегов, а также у отдельных племен крайнего юга и юго-востока.

Главное значение фратрии — регулирование браков. Но наряду с этим они играли роль и в других случаях жизни, хотя по большей части в сравнительно не важных. Например, у аранда деление на фратрии влияло на планировку стойбища: когда несколько локальных групп собираются вместе, то, по словам Спенсера и Гиллена, «легко видеть лагерь разделенным на две половины, причем каждая отделена от другой какой- нибудь естественной границей, как маленький ручей, или очень часто, если место стоянки находится вблизи холма, одна половина поставит свои шалаши на склоне, а другая — на ровном месте».

фратрия

У того же племени во время сражений люди каждой фратрии бились отдельно, так что их разделяла какая-нибудь граница. У племени варрамунга с делением на фратрии были связаны некоторые особенности исполнения религиозных обрядов. У диери это деление сказывалось во время погребальных обрядов, у многих племен центра и юго-востока — при церемониях посвящения юношей; кое-где оно обнаруживалось в играх, например, при игре^в мяч участники делились иногда на партии по фратриям.

Фратрии почти везде имели определенные названия. Очень интересно, что эти названия часто были одни и те же у целого ряда племен определенной области, хотя языки этих племен различались. Например, у очень многих племен области оз. Эйр и к югу от него вплоть до побережья господствовала одна и та же пара фратрий: Карару (Кирарава) и Маттери. У многих племен бассейна р. Дарлинг названия фратрий Муквара и Кильпара, в восточном Квинсленде — Дилби и Купа- тин и т. д.

Названия фратрий в большинстве случаев непереводимы и сами австралийцы не понимают их значения. Но часто эти названия означают имена животных, большей частью птиц; например, названия фратрий в западной Виктории Кумите и Кроки означают «черный и белый какаду»,

у некоторых’ племен Виктории Бунджил и Ваанг означают «клинохвостый орел» и «ворон». У некоторых племен, например у аранда, названий фратрий вообще нет. Там человек называет людей своей фратрии просто lakakia (наши люди), а людей другой фратрии — maljanuka (мои друзья). Несомненно, что происхождение фратрий относится к отдаленному прошлому. Об этом говорит и непонятность большинства названий фратрий самим австралийцам, и то, что фратрии к XIX—XX вв. сохранили свое значение главным образом в обрядовой, а не в практической жизни. Большинство советских этнографов считает, что деление племени на две половины — это вообще самая древняя и первобытная форма общественного устройства.

Но для чего же оно было установлено? Так как главное назначение фратрий — регулирование браков, то было выдвинуто мнение (JI. Морган и др.), что установление системы фратрий и экзогамии как раз и имело целью предотвращение браков между близкими родственниками; ведь при этой системе невозможны браки между братьями и сестрами (ибо они всегда принадлежат к одной и той же фратрии), а также между матерью и сыном (при матрилинейном счете) или отцом и дочерью (при патри- линейном счете). Сторонники этого мнения полагают, что деление на фратрии первоначально имело этот самый смысл, т. е. что это была инстинктивная, стихийная борьба за устранение кровосмесительных браков. Однако большинство советских ученых придерживается другой точки зрения: смысл введения экзогамии состоял скорее не в предотвращении родственных браков (ибо она их в конце концов все-таки и не предотвращает), а в стремлении — хотя и неосознанном — устранить причины конфликтов внутри общины, нарушающих нормальную хозяйственную жизнь, и как-то упорядочить брачные отношения.

Другое дело вопрос о том, как именно возникло деление на две фратрии: путем ли расщепления первобытного племени пополам или, напротив, путем объединения через браки двух вначале независимых племен или орд? По этому вопросу между исследователями нет единодушия. Одни из них, как Хауитт, Спенсер и Гиллен, Фрэзер, стоят на точке зрения «расщепления», другие, например Мэтью, Риверс, — на точке зрения «объединения». Второе предположение имеет больше оснований. У самих австралийцев сохранились местами предания и смутные воспоминания о какой-то враждебности между фратриями, о том, что члены фратрии различались между собой прежде по физическим признакам: у одних, например, «светлая кровь», у других — «темная кровь», одни с мягкими, другие с жесткими волосами и т. п. Недавно А. Джолли и Ф. Роз обнаружили у племени ворора (северо-западная Австралия) предание о том, как соединились вместе две половины племени.

Примечательные следы прежней отчужденности фратрий сохранились в одном обычае, соблюдавшемся у племени северо-западной Виктории: по сообщению Досона, муж и жена не только, как обычно, должны были принадлежать к противоположным фратриям, но язык жены должен был отличаться от языка мужа; даже когда жена впоследствии начинала понимать рачь мужа, она не имела права на этом языке говорить, так что супружеская пара на всю жизнь оставалась разноязычной.

Конечно, нельзя делать из всего сказанного вывод, что образование фратрий происходило в недавнем прошлом. Оно происходило в незапамятной древности. Но дуальное деление имело такое большое значение и было так устойчиво в быту и сознании людей, что люди включали в это деление и все новые группировки, распределяя их по фратриям, и даже физические различия (форму волос и пр.) стали связывать с теми же фратриями. Конечно, сейчас никаких антропологических различий между членами двух фратрий одного племени нет и быть не может.

Таким образом, принадлежность к брачным классам наследовалась не прямо, а через поколение. Каждый человек принадлежал к брачному классу своей бабки по матери и своего деда по отцу.

Нетрудно видеть, что при таком порядке совершенно исключалась возможность браков как братьев с сестрами, так и родителей с детьми.