Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Материк Австралия. Растительные зоны. Проблемы этнографии
Этнография - Народы Австралии и Тасмании

По размерам Австралия уступает всем другим материкам, даже Европе, занимая всего около 7,7 млн. км2 (что приблизительно равно территории США). Она уступает им всем и по высоте рельефа, будучи самым плоским и низким из материков: средняя высота суши над уровнем океана составляет в Австралии всего 210 м (в Европе —330 м, в Африке —660 м, в Азии—1010 м). Здесь нет высоких гор, а большая часть поверхности представляет собою монотонную равнину, постепенно понижающуюся от краев к центру. Средняя впадина, область оз. Эйр, расположена на 11 м ниже уровня океана. К западу и к востоку местность несколько повышается, но только вдоль восточного берега тянется цепь гор. Это так называемый Большой Водораздельный хребет, который, однако, велик только по австралийским масштабам, ибо средняя высота его не превышает 600 м, а самая значительная вершина — гора Косцюшко — имеет всего около 2240 м.

Береговая линия Австралии сравнительно простая, мало изрезанная. Внутренних морей нет; нет и больших островов (кроме Тасмании) и полуостровов: те и другие составляют не более 8% поверхности Австралии, тогда как в Европе — 34%. Кроме того, значительная часть берегов труднодоступна и лишена удобных бухт. Но на восточном, юго-восточном и западном побережьях таких бухт немало. Прибрежные области Австралии более густо населены, и там, по крайней мере теперь, чувствуется гораздо более бойкая жизнь, чем на малолюдных центральных равнинах.

Растительные зоны Австралии

1 - область тропического леса; 2 — область типично австралийского леса; з — область лесостепи и саванн; 4 — область саванн и травянистых степей; 5 — область колючего кустарника (скрэб); 6 — область пустынь

Две пятых поверхности австралийского материка расположены в тропической, остальная часть — в субтропической и умеренно теплой зонах. На климат Австралии неблагоприятно влияет устройство поверхности. Огромные внутренние пространства получают очень мало влаги. Водораздельный хребет, как он ни низок, все же задерживает влажные ветры и облака с Тихого океана. Поэтому орошается хорошо только узкая полоса земли между этим хребтом и восточным берегом, а также северное побережье: здесь выпадает дождей за год более 1 м, местами даже более 2 м,— это область тропических дождей; к западу же от Водораздельного хребта количество осадков резко уменьшается, и чем ближе к центру, тем их меньше: огромные внутренние области материка получают в год лишь от 25 до 100 см осадков,а в самом центре, в области оз. Эйр, их выпадает не более 10—12 см. Снег выпадает только на юго-восточной окраине, и то очень редко, по преимуществу в горах.

Таким образом, почти весь материк Австралии, кроме северной и восточной береговых полос, обладает весьма засушливым климатом. На севере климат очень жаркий, чем южнее — тем ниже средняя температура. Во внутренних областях колебания температуры очень велики. В местности Алис-Спрингс, как раз под тропиком, самый жаркий месяц имеет среднюю температуру +31,8°, а самый холодный +13,2°. В самое холодное время года температура опускается до —5°. Суточная амплитуда колебаний температуры доходит до 30°.

австралия

Сухость, бездождие, резкие температурные колебания создают во внутренней Австралии типично пустынный климат. Ко всему прочему Австралия крайне бедна реками. Более или менее значительные реки есть только в восточной ее части, они стекают с гор Водораздельного хребта. Самая крупная речная система Муррей — Дарлинг (площадь бассейна занимает свыше 1 млн. км2) орошает юго-восточный угол Австралии. Реки, текущие к восточному, северному и западному побережьям, довольно многоводны, но коротки. Реки же центральной равнины, главным образом текущие к оз. Эйр, представляют собою лиь ь сезонные потоки (так называемые «крики»), наполняющиеся водой только в период дождей; в остальное время года они превращаются в сухие русла, где местами сохраняются отдельные лужи воды. Такова и самая большая из этих рек — Барку (Куперс-Крик). Такова же судьба и многих озер (в Австралии насчитывается 763 озера), которые пересыхают в сухие месяцы, и дно их покрывается белой, как снег, соляной коркой. Зато Австралия богата подпочвенной водой, которая играет в стране огромную роль. Аборигены умеют находить скважины и рыть колодцы, из которых вода иногда бьет фонтаном. Это означает, что она находится под большим давлением. Один такой фонтан Бленч-Кап бьет на 55 м высоты. Европейские колонисты еще с 80-х гг. прошлого века начали пользоваться этой особенностью для рытья артезианских колодцев, которые теперь во многих местах заменяют другие недостающие источники воды. Площадь, орошаемая артезианскими колодцами, огромна, почти 2,5 млн. км2, т. е. около трети всей поверхности Австралии. Самый большой из артезианских бассейнов тянется от залива Карпентария до оз. Эйр и почти до Брисбена, занимая площадь в три раза больше, чем Франция.

Растительный покров Австралии столь же разнообразен, как ее климатические зоны. Север и северо-восток покрыты густым тропическим лесом, с вечнозелеными деревьями, пальмами, фикусами и араукариями, с массой оплетающих их лиан. Характерны огромные древовидные папоротники. Юго-восток занят своеобразными эвкалиптовыми лесами: гигантские вечнозеленые деревья, достигающие более чем стометровой высоты, дают мало тени, потому что их листья всегда повернуты ребром к солнцу; под деревьями расстилается роскошный травяной ковер, — все это напоминает какой-то громадный естественный парк. В Австралии известно более 150 видов эвкалиптов. Другие характерные австралийские деревья — акация и казуарина (железное дерево) с рудиментарными листьями. К западу лес переходит в саванны, травянистую равнину с разбросанными там и сям группами деревьев. Чем дальше к западу и вглубь страны, тем реже и мельче деревья, тем скуднее травяной покров. На смену эвкалиптам и акациям появляются кустарник и редкие травы, из которых особенно известен колючий злак спинифекс. В самом центре Австралии, в ее «мертвом сердце», господствует унылый, безотрадный пейзаж: бесконечные заросли колючего кустарника мулъга (карликовая колючая акация), так называемый «скрэб», местами почти непроходимый без топора, а за ними песчаные гряды — таков вид Великой западной пустыни, которая тянется от оз. Эйр почти до западного побережья.

Однако австралийские пустыни, занимающие большую часть материка, не так безжизненны, как, например, Сахара или Гоби, и более сходны с южноафриканской Калахари. Следует отметить, что многие дикие растения Австралии дают съедобные плоды, семена, орехи, корни.

Большинство растительных видов Австралии (до 85%) — от величественного эвкалипта до колючего и сухого мульга — эндемично и вне этого континента не встречается.

То же самое относится и к животному миру. Он поражает своей экзотичностью и архаичностью. Правда, раньше ученые несколько преувеличивали уникальность австралийской фауны: родственные виды обнаружены теперь не только на Новой Гвинее, но и в Южной Америке. Однако несомненно, что животный мир Австралии весьма своеобразен. Там совсем нет высших млекопитающих, зато живет до ста видов различных сумчатых животных: это низшие млекопитающие, у которых самка рождает недоразвившихся детенышей и донашивает их в особой сумке из складок кожи на животе. Из сумчатых наиболее известны большие кенгуру, а также более мелкие кенгуру-древо лазы, вомбаты (грызуны), коалы (сумчатые медведи), сумчатый муравьед и сумчатый крот. Замечательны также яйцекладущие млекопитающие — утконос и ехидна. Довольно многочисленны и разнообразны пресмыкающиеся — змеи, ящерицы, в реках севера — крокодилы. Птичий мир богат различными видами пестрых попугаев и какаду, черных лебедей; в изобилии встречаются сорные куры, казуары, крупный австралийский страус — эму, птица-лира, множество мелких певчих птиц, в общей сложности до тысячи видов и разновидностей. Их яркое оперение оживляет австралийский пейзаж. Многой разных насекомых, в числе которых есть виды, дающие человеку пищу (дикая пчела, медовый муравей) или съедобные (жуки, мясистые личинки). Реки и побережья морей богаты рыбой и беспозвоночными.

Следует отметить две особенности животного мира Австралии: во- первых, он достаточно разнообразен и богат съедобными видами: австралийцы употребляли в пищу не только крупную мясную дичь, но и мелких животных, не исключая змей и других пресмыкающихся, даже насекомых. Во-вторых, хищников и вообще опасных для человека зверей, которых так много в Африке, Азии и Америке, в Австралии почти нет. Ядовитые змеи и крокодилы немногочисленны. Зато там нет и животных, пригодных для одомашнения, кроме собаки динго, которая, несомненно, попала в Австралию вместе с человеком.

Эти особенности флоры и фауны Австралии весьма повлияли на ход культурного развития коренного населения Австралии.

Полезными ископаемыми Австралия довольно богата. Но они совсем не использовались коренным населением, за исключением камня, гипса и красной охры,— единственных минеральных материалов, игравших роль в культуре аборигенов.

Население Австралии насчитывает 8962 тыс. человек население (1954). Оно распределено по материку весьма неравномерно: почти все сосредоточено в восточной и юго- восточной частях Австралии и на крайнем юго-западе — в областях, хорошо орошаемых, с благоприятным климатом и богатой растительностью. Весь остальной материк заселен чрезвычайно слабо.

Современное население Австралии (и Тасмании) — в подавляющем большинстве потомки переселенцев из Европы, главным образом из Англии. Остатки коренного населения, в большей своей части истребленного или вымершего под натиском колонизаторов, сейчас составляют лишь небольшую долю — менее одного процента. «Чистокровных» аборигенов насчитывается лишь около 46,6 тыс., а вместе с метисами — около 74 тыс. В Тасмании коренное население истреблено полностью.

До появления европейцев в Австралии жило, по предположительным, но довольно правдоподобным подсчетам, около 300 тыс. человек.

Проблемы этнографии Австралии

В наибольшей степени это относится к материку ее своеобразное Австралии. Этот самый маленький из материков зем- историко-культурное ного шара (или, может быть, самый большой из ос- положение  тровов), изолированный с древнейших геологических эпох от остальной суши, сохранялся вплоть до прошлого столетия как своеобразный живой музей древностей. Флора и особенно фауна Австралии поражают натуралистов самобытностью и архаичностью. Отсутствие высших млекопитающих и преобладание низших — сумчатых — придают животному миру Австралии отпечаток какой-то первобытности. В известном смысле аналогичны были и условия, определившие отсталость быта и культуры человека в Австралии.

Население, жившее многие века и тысячелетия почти без общения с народами других стран, в условиях, очевидно, не благоприятствовавших культурному прогрессу, сохранило почти до наших дней в своем социально-экономическом и культурно-бытовом укладе ряд глубоко архаических черт. Производительные силы австралийцев находились на весьма низком уровне развития: до прихода европейцев аборигены Австралии не знали земледелия и скотоводства, живя охотой и собирательством, не знали оседлости, не имели лука и стрел, глиняной посуды, не умели выделывать ткани, не говоря уже о полном незнакомстве с металлами; орудия свои они изготовляли из дерева, кости и камня; камень даже не все племена умели шлифовать и нередко подвергали лишь грубой оббивке. Это был тот уровень развития техники и хозяйства, который примерно соответствует, по европейскому масштабу, мезолиту и раннему неолиту.

Понятно, что и общественные отношения австралийцев соответствовали низкому уровню развития производительных сил. У австралийцев сохранялся вплоть до XIX в. первобытно-общинный строй, при котором основой производственных отношений является общественная собственность на средства производства, где еще нет общественных классов и эксплуатации человека человеком. Архаичность материального производства отражалась и в духовной культуре.

Вполне понятен поэтому интерес к австралийцам, проявляемый этнографами, археологами, лингвистами, исследователями истории семьи, хозяйства, государства, религии, дскусства. Ведь перед нами здесь, действительно, как бы воочию предстают древние, у нас давно исчезнувшие формы хозяйственного быта, брака и семьи, религиозно-магических представлений. Правда, австралийцы — не единственные сохранившиеся на земле представители древнейшей стадии развития: этнография знает и в других частях света племена охотников и собирателей, не умеющих обрабатывать землю, живущих бродячим бытом. Таковы некоторые народности и племена Индонезии и Юго-восточной Азии — кубу на Суматре, пунаны на Борнео, аэта на Филиппинах, семанги на Малакке, ведда на Цейлоне, племена Андаманских островов; таковы бушмены в Южной Африке и пигмеи центрально-африканских лесов; таковы ботокуды, сирионо, шаванты, гуайяки, огнеземельцы в Южной Америке, калифорнийские индейцы в Северной Америке. Но, во-первых, все эти племена стоят или стояли все же выше по своему культурному уровню, чем аборигены Австралии,почти все они знают лук и стрелы, многие знакомы с зачатками земледелия, частично перешли к оседлости; во-вторых, ни одно из этих отсталых племен не было в такой степени, как австралийцы,изолировано от общения с более культурными народностями: все они испытывали то или иное влияние со стороны своих более сильных и развитых соседей, торговали с ними, знакомились с употреблением железа и продуктов земледелия, даже усваивали языки своих соседей. Понятно, что при таких условиях говорить о настоящей первобытности нельзя и что собираемые этнографами данные о хозяйстве, общественном строе, религии этих отсталых племен не могут служить вполне убедительными иллюстрациями древнейших стадий развития. Австралийская же этнография в этом смысле дает гораздо больше.

Поэтому в исторической, археологической и этнографической науке установилась своего рода традиция — ссылаться на австралийцев всякий раз, когда дело идет о выяснении того или иного факта, относящегося к первобытности, когда нужно истолковать какую-нибудь неясную археологическую находку или —чаще —когда необходимо разобраться в первобытных формах общественного строя или религии. Во всяком случае, не подлежит сомнению, что австралийцы еще совсем недавно были единственным достаточно хорошо известным науке отсталым народом, по которому мы можем судить не только об уровне техники и хозяйства, но и о социальной организации и духовной культуре, свойственных ранней ступени исторического развития: ведь археологический материал дает об этом весьма неполное, отрывочное и неясное представление. Еще Морган говорил об австралийцах, как о типичных представителях «средней ступени дикости». К этому взгляду присоединился и Энгельс. Научную ценность австралийского этнографического материала хорошо видел Н. Г. Чернышевский. «...Наши древнейшие предки,— писал он,— начали с состояния, совершенно подобного нынешнему состоянию австралийских и других дикарей, стоящих на низшей степени развития...»1. Можно сказать без преувеличения, что огромную часть того, что современная наука знает о древнейшей стадии развития человечества, она почерпнула из австралийской этнографии.

Конечно, не случайно и то, что и реакционные ученые не раз пытались использовать данные австралийской этнографии в своих целях. Произвольно толкуя некоторые неясности в имеющемся материале, а то и просто фальсифицируя этот материал, они строили на нем сомнительные доказательства своих «теорий» — теорий вечности и незыблемости буржуазных институтов, моногамной семьи, частной собственности, государства, единобожия.

В ходе разработки конкретного материала постепенно Проблемы выяснилось, что на данные австралийской этнографии австраловедения смотреть как на готовый материал для ясных и простых выводов общеисторического характера. Вопрос этот более сложением он представлялся во времена Моргана. Если мы смотрим на австралийцев, как на представителей весьма ранней ступени развития человечества, то это не значит, что мы считаем их точной копией древних предков народов передовых стран, некогда стоявших на той же ступени. Никто сейчас не станет утверждать, что австралийцы прожили тысячелетия, не изменив ни своего хозяйственного уклада, ни общественного строя, ни культуры.

Историческое развитие предков австралийцев протекало в своеобразных условиях, во многом не похожих на те, в каких жили*предки европейцев. В силу этих своеобразных условий развитие предков австралийцев шло, во- первых, гораздо медленнее, а во-вторых, оно привело к появлению специфических, чисто местных особенностей. Поэтому, хотя наукой уже установлено наличие многих поразительных аналогий между бытом современных австралийцев и бытом населения хотя бы Европы в эпоху мезолита, — было бы грубой ошибкой переносить механически в ту эпоху все, что мы знаем о теперешних австралийцах.

Вопрос усложняется еще и тем, что, несмотря на относительную изолированность австралийского материка от общения с внешним миром до прихода европейцев, это общение и связи в какой-то мере существовали. Некоторое влияние более культурных папуасо-меланезийцев на северном побережье Австралии вполне доказано; установлено также влияние более развитых индонезийцев.

В зарубежной этнографии неоднократно высказывалось предположение, что само заселение Австралии предками современных коренных жителей в какую-то довольно отдаленную эпоху сопровождалось некоторым регрессом в их социальном и культурном укладе; это значило бы, что предки австралийцев знали некогда более развитые формы общественного быта, более сложные формы хозяйства и что, следовательно, те достаточно примитивные формы, которые нам теперь известны, являются не просто остатками первобытности, а в известной мере как бы продуктами распада; это значило бы, что перед нами скорее рецидив первобытности, чем настоящая первобытность. Правда, «теория регресса» довольно спорна. Но считаться с ней надо, особенно при изучении некоторых явлений общественного строя австралийцев, которые производят впечатление сугубо сложных и на первый взгляд не вяжутся с примитивным материальным бытом этого народа.

Недостаточно разработанными из проблем австраловедения являются в данное время следующие: проблема заселения Австралии и происхождения ее коренного населения; некоторые вопросы общественного строя австралийцев; вопрос о конкретных исторических причинах их культурной отсталости; проблема влияния европейской колонизации на быт и культуру аборигенов и, в частности, вопрос о раннем (конец XVIII и начало XIX в.) разложении их общественного строя под воздействием колонизаторов.

К Австралии примыкает о-в Тасмания. Этногра- асмания фическое изучение коренного населения Тасмании

имеет много общего с австралийской этнографией, но тасмановедение представляет и свои особые проблемы. Уже одно то, что тасманийцы ныне совершенно вымерли, точнее — истреблены колонизаторами, ставит исследователей в особое положение; приходится опираться исключительно на сообщения ранних наблюдателей, а эти сообщения чрезвычайно скудны и притом малонадежны, ибо в то время путешественники обращали внимание преимущественно на внешнюю сторону быта отсталых народов; таким образом, очень многого в отношении аборигенов Тасмании, особенно о их общественном строе, верованиях, мы не знаем и никогда не узнаем. В связи с этим и определение уровня развития тасманийцев (уровня, достигнутого ими ко времени прихода европейцев) — дело достаточно трудное, более трудное, чем в отношении австралийцев. Наконец, вопрос о происхождении тасманийцев принадлежит к числу спорных и пока еще не разрешенных проблем этнографической науки: различие антропологических типов тасманийцев и австралийцев (первые — курчавоволосы, вторые волнистоволосы), при наличии географической близости и, видимо, языкового родства, и в то же время близость тасманийского расового типа к меланезийскому, отделенному географически большим расстоянием, — все это затрудняет решение вопроса о заселении Тасмании и исторических связях тасманийцев.