Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Фольклор австралийцев. Музыка. Игры и развлечения
Этнография - Народы Австралии и Тасмании

Фольклор австралийцев довольно хорошо изучен. Известно множество устных преданий, мифов, легенд, рассказов и других произведении устного народного творчества коренных жителей Австралии. Но оно в огромном большинстве случаев тесно связано с религиозно-магическими обрядами и так или иначе входит в круг религиозных верований. Это прежде всего многочисленные мифы о тотемических предках, а затем и разные другие мифологические рассказы: о   происхождении мира, небесных светил и разных явлений природы, о происхождении людей и их обычаев, о потопе, о сверхъестественной змее — радуге и различных других фантастических существах. Ввиду тесной связи этих мифологических повествований с религиозными верованиями и обрядами о них уже говорилось выше, в главе «Религия австралийцев».

У каждого австралийского племени есть, однако, и такие произведения фольклора, которые не связаны с религиозными верованиями и обрядами: это сказки. По содержанию они мало или совсем не отличаются от тотемических мифов, но австралийцы различают то и другое; в мифы, во-первых, твердо верят, считая их изложением подлинных событий; во-вторых, держат их обычно в тайне от непосвященных, женщин и детей; в-третьих, мифы привязаны к обрядам и священным местам. Сказки такой связи не имеют; они известны всем и рассказываются больше всего как раз женщинами, притом рассказываются просто для развлечения и в содержание их никто не верит.

Сказки австралийцев очень примитивны и по своему содержанию и по построению. Сюжеты их заимствованы из окружающей жизни. Действующие лица сказок, люди или животные, а иногда, как и в мифах, полужи- вотные-полулюди, странствуют по области, охотятся, едят, спят, иногда дерутся и убивают друг друга, словом, ведут себя в точности так же, как сами рассказчики сказок.

Вот для образца одна из сказок аранда. Записавший ее Карл Штрелов подчеркивает, что эта сказка рассказывается просто для развлечения, в отличие от тайных и священных мифов.

«Сказка об ариньямбонинья. Некогда на северо-востоке жило много мужчин ариньямбонинья, имевших маленький рост, со двоими женами, которых звали рутапурута. Они зажгли большой огонь в виде кольца, чтобы окружить и убить копьями дичь. Когда этот огонь все более приближался к середине, куда отступила окруженная дичь, то серые кенгуру стали лизать себе от сильного жара передние лапы, и люди ариньямбонинья закололи их копьями, отнесли их мясо в лагерь и изжарили; там тем временем их жены приготовили хлеб из травяных семян (нтанга), который и дали своим мужьям. Однажды мужчины поднялись на очень крутую гору и убили там много мышей и крыс; женщины же собрали в свои корытца собачий помет, который они растолкли, и испекли хлеб, а также собачью мочу, которую они, смешав с водой, выпили при помощи улкумба (раздавленная кора дерева гумми); этих кушаний они дали и своим вернувшимся мужьям, которые объявили их очень сладкими. После этого женщины рутапурута отправились в путь и стали собирать ядовитые, похожие на фиги плоды (тнауута), которые они нашли очень вкусными, в то время как (мужчины) ариньямбонинья убили маленьких серых крыс (нтъерка) копьями, изготовленными из дерева эраматл, и дали этого мяса женщинам, которые за то предложили им плодов тнауута. Когда раз пошел дождь и вода текла по небольшой трещине поперек их пути, то ариньямбонинья стали беспомощно перед ней, сунули палку в глубокую воду и ждали, пока сильный поток, преграждавший им дорогу, протечет. Затем мужчины закололи копьями много крыс (нтъерка) и мышей (,лолъч), в то время как женщины собирали маленькие черные ядовитые ягоды (алкнеалкнеа), которые они выдали за лалитъя (мелкие черные ягоды) и ели. Ночью они увидели на севере (вРубунтья) большой лесной пожар, который, гонимый ветром, быстро приближался и охватил многих ариньямбонинья, погибших в пламени, в то время как другие ариньямбонинья, так же как и женщины рутапурута, подняли большую плиту скалы и вошли в находившуюся под ней пещеру».

Музыка

Наиболее характерным видом музыкального творчества австралийцев является пение, сопровождаемое отбиванием ритма. Мелодические выразительные средства песен мало развиты; немногочисленные ударные музыкальные инструменты более чем несложны. Мелодические музыкальные инструменты австралийцам неизвестны (если не считать встречающейся в Северной Австралии носовой флейты, заимствованной, вероятно, из Новой Гвинеи).

Напевы австралийских песен представляют короткие двух-трехзвуч- ные мелодии, секундового, терцового, реже квартового объема, повторяемые иногда на одном высотном уровне (как в напевах веддов и андаманцев), но чаще в особой характерной форме — нисходящего ступенчатого секвенцеобразного сползания, при котором общий объем звукоряда иногда расширяется до октавы и более. Звукоряды такого широкого объема преобладают в публикациях напевов, записанных преимущественно в Центральной Австралии; в записях напевов Южной Австралии, наоборот, преобладают звукоряды более узкого объема. Для напевов австралийских песен типичны чеканные ритмы устойчивых, точно повторяемых традиционных формул, выработанных в практике отбивания ритма при исполнении песен, сопровождающих пляски. Комбарье приводит пример напева песни, сопровождающей пляску кенгуру (Южная Австралия), ритмика которого, по его сообщению, изображает ритм прыжков кенгуру. В совместном (хоровом) пении австралийцев образуются часто повторяемые октавные, иногда квинтовые и квартовые удвоения напева, как бы утолщающие мелодию, в чем современные исследователи усматривают зачатки многоголосья.

Наиболее развитыми выразительными средствами австралийской вокальной музыки являются, повидимому, не столько интервалы мелодии, сколько оттенки звука, многообразно варьируемые. В песнях австралийцев различаются два вида варьирования оттенков звука:

1) сопоставление в одном регистре, на среднем уровне речевой интонации, многообразных оттенков звуков, мало контрастных по степени силы и напряженности;

2) противопоставление в двух разных регистрах звуков различной силы и напряженности: в высоком регистре — напряженных и резких, в среднем и низком — мягких, негромких, полуговорковых. В высоком вокальном регистре напев зачинается резко напряженным звучанием. Начальный, нередко самый высокий звук интонируется, точно фанфарный призыв, сильно аттакированный внезапным толчком-акцентом. Во многих напевах подобному начальному звуку предшествует своеобразный мелодический разбег, образуемый восходящей двух-трехзвучной мелодией из секунды, терции или незаполненной кварты.

Не меньшее значение имеют тембровые оттенки музыкальных звучаний и в инструментальной музыке австралийцев. Одним из средств инструментального обогащения тембровых оттенков вокального звука является распространенная среди центральноавстралийских племен практика пения через примитивный рупор, усиливающий звук голоса и, что самое главное, изменяющий его окраску и напряженность, т. е. смысл музыкальной интонации. В качестве рупора используется труба, изготовляемая из полого обрубка дерева около 60 см длины и 5 см диаметром. Варьирование тембровых оттенков в практике отбивания ритма при пении, сопровождающем пляски, отчетливо выступает в чередованиях ударов в ладони, по животу, по бедрам и т. д. Тембр ударных звучаний разнообразится также использованием ударов бумеранга о бумеранг, ударов двух палок о землю и т. д. и, наконец, употреблением юго-восточными племенами примитивного мембранного барабана (из шкуры опоссума, свернутой в трубку или натянутой между коленями). В северном Квинсленде известен местами и более совершенный тип мембранного барабана с натянутой кожей ящерицы (вероятно, заимствованного из Новой Гвинеи). Широко распространена гуделка — деревянная дощечка с отверстием на одном конце, которую быстро вращают за продетый в него шнур, держа его в руке.

Выразительный язык вокальной музыки австралийцев, судя по записям Дэвиса, повидимому, не ограничивается только варьированием тембровых оттенков звука. Сопоставление напевов песен, записанных Дэвисом, с содержанием этих песен наводит на мысль о существовании определенной связи между содержанием песен и ладовыми последовательностями напева. Так, один общий (видоизменяемый в деталях) тип ладовой последовательности образуют почти все напевы песен (возможно, охотничьи) о животных и птицах: об опоссуме, дикой собаке, белой крысе, попугае и т. д. К тому же типу примыкают записанные в Южной Австралии два напева корробори. Оба эти напева имеют один общий лад, точно так же как записанные в разных местах напевы двух песен о дикой собаке. Этим общим по ладовому строю напевам противостоят несколько песен иного ладового строя, каждая из которых имеет свой особый, не повторяющийся в других песнях лад. Таковы песня лодочника, заклинание дождя, заклинание еды. Своеобразный ладовый строй имеют и любовные песни.

Пляски

Музыка у австралийцев чаще всего служила сопровождением к пляскам. Танцевальное искусство у них достигло относительно большого развития. Пляски аборигенов получили у колонистов Австралии и в литературе ходячее название корробори. Этим словом обозначаются самые различные пляски, от простых, чисто развлекательных, до религиозных обрядовых.

Однако дать хотя бы грубую классификацию типов корробори затруднительно, так как собранный материал недостаточен; исследователи обычно ограничивались беглым упоминанием об устройстве корробори по тому или иному поводу, не пытаясь установить типы танцевальных представлений и все их разновидности. Очень редко встречаются подробные описания корробори. В целом эта сторона культуры австралийцев остается весьма мало изученной.

Наиболее характерны для австралийских плясок, во-первых, их коллективность, во-вторых, изобразительность, в-третьих, придаваемое им важное общественное значение.

Каков бы ни был характер пляски, она у австралийцев обычно исполнялась коллективно. Если это ритуальный танец , то он исполнялся одними взрослыми мужчинами, без участия непосвященных. Если это простое корробори — в нем участвовали дети и женщины, но обычно лишь в качестве зрителей или своеобразного оркестра, отбивающего такт или сопровождающего пляску пением. В самой пляске участвовало до нескольких десятков человек. Иногда исполнители делились на группы, между которыми распределялись роли. Например, наблюдатель Ангас описывает виденный им танец кури у одного из племен р. Муррей (Виктория). Участники его делились на пять групп. Основную из них составляли 25 молодых людей и мальчиков, обнаженных, но раскрашенных полосами по телу; верхние части ног их были обвязаны листьями, а в руках они держали листья или палки. Вторую группу образовали женщины, которые сидели, разделившись на две партии, на земле и отбивали такт плясунам пучками листьев. Третья группа состояла из двух мужчин в своеобразных головных уборах из палок. Особняком держался предводитель пляски, мужчина с длинным коньем. Наконец, два старика сопровождали пляску пением монотонной мелодии и отбивали ритм палками и бумерангами. Замечательна та слаженность и стройность, с какими исполняются даже самые сложные пляски с большим числом участников.

В этих плясках всегда налицо изобразительный элемент. Танцоры подражали часто тем или иным животным. Они украшались так, чтобы походить на этих животных: приделывали сзади к поясу хвосты, раскрашивались в подражание животным, имитировали их движения; иногда изготовляли особые изображения кенгуру или какого-нибудь другого животного. Например, Коллинз видел у австралийцев района Порт-Джэксона своеобразный «собачий танец», исполнявшийся как часть посвятительной церемонии. Исполнители, двадцать мужчин, подражали собакам, бегая на четвереньках один за другим вокруг посвящаемых мальчиков, которые при этом бросали в них горсти песка; за поясом сзади у каждого танцора был заткнут деревянный меч наподобие собачьего хвоста. Другую часть той же церзмонии составлял «танец кенгуру», исполнители которого, приделав себе сзади длинные хвосты из травы, подражали весьма искусно движениям и повадкам кенгуру, то прыгая вокруг на согнутых коленях, то ложась на землю и почесываясь. Два человека изображали охотников и подкрадывались к кенгуру, чтобы поразить их копьями.

Вообще пляска очень часто являлась подражанием охоте.

В плясках изображались и другие сцены из повседневной жизни. Интересна «пляска лодки», описанная тем же Ангасом. В ней участвовали мужчины и женщины, раскрашенные красной и желтой охрой; каждый исполнитель держал в руках палку и двигал ею, как веслом, плавно покачиваясь телом из стороны в сторону и искусно подражая гребле.

Иногда пляска превращалась в настоящую пантомиму, вырастая в подлинно драматическое действие. Лэнг описывает любопытную пантомиму — похищение у колонистов скота (в округе Мараноа). Исполнители, изображавшие рогатый скот, спокойно лежали на траве и «жевали жвачку». К ним подкрались похитители, поразили двух животных копьями и стали делать вид, что снимают с них шкуру. Вдруг послышался топот приближающихся всадников, и отряд «белых колонистов» — роли их исполняла другая группа участников пляски — напал на похитителей. Началась ожесточенная схватка, в которой победа оказалась на стороне аборигенов, к полному восторгу зрителей.

Многие пляски изображали не сцены реальной жизни, а сюжеты из мифологии и образы верований австралийцев. Наиболее известны тотемические пляски центральноавстралийских племен, исполнители которых изображали в лицах эпизоды из мифов о тотемических предках (см. главу «Религия австралийцев»). Нередко главное действующее лицо пляски изображало какого-нибудь духа, по имени которого и обозначалось данное корробори. Особенношироко распространена была пляска «Молонго», названная так в честь духа, играющего в ней главную роль. По описанию В. Рота (Квинсленд), эта пляска исполнялась подряд пять ночей; исполнители каждый раз появлялись в новом наряде и проделывали всевозможные фигуры под аккомпанемент пения и ритмических ударов бумеранга. На пятую ночь появлялся сам Молонго, украшенный перьями сзади и красной охрой по лицу и бедрам.

Очень многие корробори, главным образом те, которые связаны с тотемическими мифами или с посвящениями юношей, носили характер религиозно-магических церемоний. В них нередко имелся элемент колдовских действий, особенно в охотничьих плясках, которые зачастую, — связывались ли они с посвятительными обрядами или нет, — имели целью обеспечить в будущем успех в охоте на данное животное; такой смысл имела, например, упомянутая выше «пляска кенгуру», описанная Коллинзом. Но само содержание пляски, ее художественно-изобразительная форма нисколько не меняются от того, присутствует в ней религиозно-магический элемент или нет. Интересно привести по этому поводу сообщение Германа

Клаача, обследовавшего племя ньоль-ньоль в северо-западной Австралии. По его словам, он наблюдал там многочисленные пляски ряженых танцоров, изображавших животных, и эти пляски были чрезвычайно похожи на тотемические церемонии, описанные у центральных племен Спенсером и Гилленом, но сами исполнители не придавали этим пляскам никакого ни тотемического, ни вообще обрядового значения. Когда сам Клаач показывал аборигенам фотографии тотемических обрядов, опубликованные Спенсером и Гилленом, и объяснял, что «тут дело идет о чем-то совершенно особенном, священном», то «они недоверчиво смеялись» и выражали предположение, что «их черные братья», вероятно, попросту морочили «белых» людей в расчете получить «много муки и много табака». Клаач заявляет, что он мог бы, если бы захотел, напечатать фотографии виденных им плясок, подписав под ними: «исполнение священной церемонии тотема дюгоня» и т. п.,— до того они похожи на вид на заправские тотемические обряды1.

Очень мало известно, к сожалению, «женских корробори» австралийцев. Новейшие исследования показывают, что у многих, а может быть, и у всех австралийских племен женщины устраивали свои собственные празднества, с плясками и пением; на них часто не допускались мужчины1.

Кроме плясок, имевших религиозно-магическое значение, у австралийцев было немало и таких, которые играли важную общественную роль. Например, при дружественном визите в соседнюю локальную группу гости, приближаясь к лагерю, устраивали шумный танец для демонстрации своих мирных намерений. Отряд мстителей перед отправлением в путь устраивал воинственную пляску. Посредством массовой пляски закреплялось заключение мира после враждебных действий. В других случаях устройство корробори служило часто поводом для межплеменных сборищ, во время которых велись переговоры, решались общие дела, завязывались торговые сношения.

Таким образом, помимо своей чисто развлекательной роли, удовлетворения художественных потребностей, австралийские пляски — корробори — выполняли и более важное назначение как форма межплеменных связей.

Но — что особенно интересно — это была не только форма межплеменных связей, но и предмет межплеменного обмена. Пляски корробори у австралийцев составляли такой же законный и обычный объект обмена, как бумеранги, щиты или красная охра. Каждое корробори считалось собственностью определенной группы людей, племени, локальной группы, даже отдельного лица, и могло передаваться другим группам или лицам как всякая другая собственность, обычно за известную компенсацию. Так отдельные корробори переходили от племени к племени. Очень любопытно, что передавались и сопровождающие пляску песни с соответствующим текстом, хотя он мог быть непонятен для новых хозяев пляскиг говоривших на другом языке.

По словам Спенсера и Гиллена, «в Центральной Австралии существует постоянная циркуляция этих корробори от группы к группе и от племени к племени, в результате чего даже значение слов, которые поются, совершенно неведомо исполнителям, в обладание которых пляска может попасть в известное время, будучи передана первоначальными владельцами. Например, все корробори, исполняемые в местности Алис-Спрингс, получены с севера и постепенно просачиваются к югу».

То же подтверждает и Рот о племенах Квинсленда: «Корробори могут быть предметом обучения и передачи от племени к племени. Подобно объектам обмена и торговли, корробори могут путешествовать в разных направлениях и по тем же торговым путям и рынкам. Выучив известное корробори, племя может передать его другому и т. д., причем гостям платят одеялами и другими подарками в награду за обучение... Таким образом, может случиться и почти неизменно бывает, что племя выучивает и поет наизусть целое корробори на совершенно чуждом ему языке, причем ни одного слова ни слушатели, ни исполнители не могут понять...».

Переходя от одного племени к другому, отдельные пляски, вместе с сопровождающей их музыкой и текстом цесен, могли передвигаться на большие расстояния, совершенно так же, как это происходило с излюбленными предметами обмена. Особенно замечательно широкое распространение пляски «Молонго» («Молонгло»), о которой уже упоминалось выше.

Пляска «Молонго» первоначально принадлежала племени воргайя в верховьях р. Джорджина (Северная территория), если только оно само не получило ее от какого-нибудь другого племени. От воргайя это корробори в сравнительно недавнее время (около 1890 г.) перешло в местность Камувель и к оз. Нэш, а оттуда люди племени яроинга принсли его в Карандатта: здесь оно впервые появилось в 1893 г. Отсюда это корробори распространилось в трех направлениях: на запад — к горам Тока, Карло и вниз по р. Муллиган; на восток — в сторону Клонкарри; на юг — в сторону Роксбурга и оттуда до Герберт-даунс и Булия. Передвигаясь дальше и дальше, пляска «Молонго» дошла до области оз. Эйр и еще дальше, до южного побережья и до юго-западного угла материка, где ее обнаружила исследовательница Дэзи Бэтс. Таким образом, чуть не вся Австралия танцевала это знаменитое корробори, совсем как в европейских странах какой-нибудь модный танец1.

Широкая миграция плясок тоже являлась одним пз важных положительных и культурных факторов в жизни австралийцев, содействуя межплеменному общению.

Игры и развлечения

Главное место среди игр и развлечений австралийцев занимали спортивные игры и соревнования. Для целей спорта служило иногда настоящее оружие или особые его виды. Так, например, небольшой возвращающийся бумеранг употреблялся не только в охоте на птиц, но и просто для развлечения и упражнения,— его и называют обычно «спортивным». Другие виды метательного оружия служили исключигедьно как спортивный инвентарь. Наиболее известен из них еит-вит в юго-восточной Австралии: это метательный снаряд веретенообразной формы с длинным гибким кондом; за него и держат рукой, бросая. Брошенный вит-вит летит на очень большое расстояние, за 200—300 м, несколько раз ударяясь о землю и отскакивая рикошетом. Играющие стараются забросить его как можно дальше.

Распространена была игра в мяч. Мячи делались из пузыря животного, из кожи, из скатанного волоса и пр. Мяч бросали и ловили руками или били ногой — кто дальше.

Дети проводили много времени, упражняясь с игрушечным метательным оружием — маленькими бумерангами, копьями и т. п.

В число видов соревнования входила и борьба. Приемы борьбы были- различны. В Виктории борцы хватали друг друга за плечи, в Квинсленде — за бедра. На р. Батавия применялся шест, но противные стороны не тянули его к себе, а толкали от себя. Наконец, устраивали и массовые турниры с употреблением настоящего оружия; иногда не обходилось и без жертв, хотя это бывало главным образом лишь тогда, когда к игре примешивалось сведение старых счетов.

Были и игры, почти или совсем лишенные состязательного элемента. Такова всемирно распространенная игра в «веревочку», несомненно, местная, а не занесенная европейцами: это придумывание различных фигур из шнура на пальцах обеих рук, причем австралийцы пользовались и коленями* В северном Квинсленде в веревочку играли мужчины, но в большинстве областей — дети и женщины. Молодежь любила также полезные для охотников развлечения — рисование на песке следов ^зверей, что способствовало хорошему их изучению. Была игра, состоявшая н подражании разным животным, изображении их комбинациями рук и пальцев.

Дети играли также в прятки, в жмурки (игрок с завязанными глазами изображает муху и, поймав кого-нибудь из партнеров, щиплет его, подражая мушиному укусу), а также, конечно, в куклы. Куклой мог для невзыскательного ребенка служить кусок коры, обернутый травой, или просто- деревянная рогулька; остальное дополнялось воображением.