Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Женские обряды и культы австралийцев. Каннибализм. Зачатки веры в высшее существо.
Этнография - Народы Австралии и Тасмании

Большинство описанных выше религиозно-маги- ческих обрядов исполнялось мужчинами; некоторые из них держались втайне от женщин; некоторые верования были специально предназначены для запугивания женщин. В науке до последнего времени существовало мнение, что и вообще австралийские женщины были отстранены от религиозно-магических обрядов и представлений, что вся их жизнь была чисто «мирская». Лишь в последние годы, в результате более вдумчивых исследований, обнаружилось, что это совсем не так. Во-первых, оказывается, что женщины играли нередко важную роль и в обрядах, на первый взгляд чисто мужских. Их участие, хотя бы и пассивное, считалось обязательным. «Там, где женщины не принимают того участия, которое они, как правило, должны принимать (что имеет место на сегодня во многих районах), там следствием этого является упадок обрядовой жизни всей группы». Во-вторых, новейшие исследования показали, что у женщин имеются обычно собственные религиозно-магические обряды, на которые ие допускаются мужчины.

Обнаружено также существование прежде неизвестных культов, однако широко распространенных по всему континенту,— культов, связанных с женскими мифологическими образами. Таков культ «старой женщины» (местами —«молодой женщины»), от которой произошли будто бы люди в мифологические времена. Эта «старая женщина» связана с мифической змеей. Обряды в честь ее устраивались на особой ритуальной площадке, символизировавшей материнскую утробу.

Словом, если общественное положение австралийской женщины было, повидимому, вовсе не таким подчиненным, как это считалось, то и роль ее в обрядовой жизни была отнюдь не второстепенной.

Каннибализм

С некоторыми верованиями и церемониями австралийцев и частью с их погребальными обрядами связывался в прошлом обычай ритуального каннибализма (людоедства).

Австралийцев часто называли людоедами, каннибалами, но это — грубое и несправедливое преувеличение, хотя в осцоре его и лежат некоторые факты.

Не подлежит сомнению, что в Австралии, как и на других континентах, каннибализм в прошлом существовал. Отдельные факты его удостоверены добросовестными наблюдателями — Ротом, Хауиттом и другими. Но столь же несомненно, что вопрос этот силыго"раздут.

Во-первых, каннибализм существовал далеко не у всех племен. Особенно редко наблюдался он у обитателей южных областей. Многие племена не только не были повинны в обычае людоедства, но испытывали к нему отвращение. Это относится* к нарриньери, аранда, гевегал, бах- кунджи (баркинджи), уаджук. Список племен, свободных от каннибализма, вероятно, можно было бы сильно увеличить, если бы наши сведения были более точны. Дело в том, что в большинстве случаев сообщения о людоедстве у того или иного племени основаны не на прямом наблюдении, а на слухах, исходивших от соседних племен: австралийцы обычно охотно обвиняли в каннибализме своих соседей-врагов, отрицая наличие такового у себя. Это обстоятельство вынуждены признать более добросовестные буржуазные исследователи. Так, Элькин, лучший из современных знатоков быта аборигенов Австралии, пишет об их привычке, вследствие межплеменной розни, приписывать «дурные обычаи» враждебным, особенно более отдаленным племенам. «Так, члены одного племени,— говорит он,— непременно скажут вам, что в соседних племенах вы можете встретить каннибалов и свирепых либо коварных людей. Когда же исследователь посетит соседних аборигенов и начнет изучатьих обычаи, он обнаружит, что это такие же миролюбивые и обходительные люди, как и те, которых он только что покинул. Однако они также будут приписывать свирепые качества своим соседям».

Во-вторых, нигде, ни у одного племени, даже где каннибализм существовал, он не составлял регулярного явления. Человеческое мясо ели лишь в редких случаях, во время голода. Там, где пищи, в особенности мясной, хватало, каннибализм обычно не был известен. Другим, и притом преобладающим мотивом каннибализма были религиозно-магические верования: иногда австралийцы поедали части тела убитых воинов,— как своих, так и врагов,— чтобы усвоить себе их качества: предпочитался при этом почечный жир и костный мозг. И, наконец, у некоторых племен погребальные обычаи требовали, чтобы родственники умершего ели части его тела.

Все это, впрочем, относится к прошлому. В настоящее время каннибализм нигде в Австралии не существует.

Зачатки веры в высшее существо

Образы великих и могучих богов или духов и сказания о них были австралийцам чужды — вся эта область верований у австралийцев, с их примитивным культурным уровнем, находилась в зачаточном состоянии, илицетво- рения великих явлений природы, неба, солнца и пр. играли в мифологии и религии австралийцев лишь очень небольшую роль. Религия австралийцев интересна именно тем, что в ней можно наблюдать как бы в зачатках и порознь отдельные элементы представлений о сверхъестественных существах, представлений, которые в дальнейшем развитии сливаются и порождают сложные мифологические образы богов.

Эти простейшие мифологические образы, из которых затем путем слияния их вырастает сложная фигура бога, выступают в верованиях наиболее отсталых племен Центральной Австралии. Эти образы следующие: олицетворение неба; тотем фратрии; культурный герой и демиург; дух-страшилище и патрон инициаций.

Образ небесного существа, олицетворение неба, занимает сам по себе очень скромное место в австралийской мифологии. В простейшей и в то же время наиболее ясной форме мы находим его у аранда. По сообщению Штрелова, у них было представление б небесном существе А,тхтьира (А1- tjira), которое рисовалось им как большой сильный человек с красной кожей, длинными волосами, с ногами страуса эму. Он носит такие же украшения, как люди. У него много жен и детей. Алтьира постоянно живет на небе и к земле и к людям не имеет никакого отношения: не он их создал и он не заботится о них. Люди со своей стороны нисколько не чтут и не боятся этого небесного человека. Они боятся только, чтобы само небо, которое держится на деревянных «ногах», как-нибудь не упало. Хотя Штрелов в качестве миссионера и стремился найти у австралийцев представление о настоящем «боге», однако он вынужден признать, что в этом туманном, далеком от людей образе Алтьира нет никаких «божественных» черт и что в религии он не играет никакой роли. Спенсер и Гиллен, кстати, вносят поправки к сообщениям Штрелова об Алтьира: по их сведениям, это слово (они пишут его алчера — aichera) означает у аранда представление о стародавних, мифических временах.

У соседей аранда, племени лоритья, имелось представление о небесном существе Тукура, очень сходное, по Штрелову, с описанным. У других племен мифологическое олицетворение неба в таком чистом виде не выступало, а соединялось с чертами иного происхождения.

Мифологический образ тотема фратрии еще реже выступал самостоятельно, а чаще комбинировался с фигурой культурного героя, давшего людям различные обычаи, знания и технические навыки. • Иногда тотемы фратрий наделялись чертами демиургов или творцов. Например, у племен р. Муррей было смутное представление о некоем Нуралие, который является чем-то вроде творца. Но один из мифов изображает Нуралие как целую группу птиц — воронов и клинохвостых орлов, которые боролись друг с другом. В этой борьбе перевес был на стороне клинохвостых орлов. В результате же борьбы образовались теперешние две фратрии, которые и носят названия: Муквара (клинохвостый орел) и Кильпара (ворон). Таким образом, этим двум тотемам фратрий были приписаны функции мифических творцов.

У племени диери аналогичную роль творцов выполняют тотемические предки мура-мура (мн. число от мура). Эти мура-мура, по одним мифам, выступают как предки отдельных тотемических групп (как в мифах аранда), но в других мифах говорится о том, как живые существа были созданы мифическими мура-мура (или одним из них): рассказывают, например, что он создал много черных ящериц, потом «доделал» свое творение, отняв хвосты и придав половые органы, и так получились люди.

У некоторых племен юго-востока в качестве создателя людей и виновника половых различий между ними выступают половые тотемы: у вотьобалук — летучая мышь, у юин и мурринг — эму королек (мужские тотемы) ;у племен округа Порт-Стивенса и у других — летучая мышь и известные породы птиц (тотемы мужчин и женщин).

В подавляющем большинстве случаев мифологический образ создателя людей и культурного героя не совпадает с образами тотемических предков, а существует самостоятельно. Впрочем, господство тотемического мировоззрения у австралийцев было настолько велико, что создатель людей и культурный герой обычно все-таки выступает с тотемическими чертами: это чаще всего двойственное зоо-антропоморфное (животночеловекообразное) существо: у племени кайтиш это два мальчика-сокола; у унматчера — старик-ворон, а по другим мифам — человек-ящерица, у мара — белый и черный соколы, у бинбинга — человек тотема змеи, у племен северного Квинсленда — бандикут, летучая мышь, королек и др. Очень редко в качестве создателя людей и культурного героя выступают олицетворенные явления природы и светила, например месяц или гром.

Во всяком случае, какой бы вид ни принимали эти мифологические персонажи, ясно, что они — не боги. Нет ни следа какого-либо почитания их, религиозного отношения к ним.

Еще один чрезвычайно характерный мифологический образ известен у племен Центральной Австралии: это дух-страшилище, который якобы превращает мальчиков в мужчин во время обрядов инициаций. Эти обряды и все, что с ними связано, было окружено строгой тайной от женщин и непосвященных. Для того чтобы последние не пытались проникнуть в эти тайны, их отпугивали рассказами о страшном духе-убийце, который, спускаясь с неба, хватает посвящаемых юношей, уносит их в лес, умерщвляет, а потом опять оживляет. У аранда этот дух называется Туаньири- ка. Он иногда представлялся с ногой на плече. Непосвященным внушали, что это именно он превращает мальчиков в мужчин. Во время совершения обрядов из леса доносился глухой и жуткий звук — это голос Туаньирика. Напротив, посвященные знали, что никакого Туаньирика не существует; то, что считается его голосом, есть в действительности жужжание дощечки- гуделки, быстро вращаемой на шнуре. Эту тайну раскрывали посвящаемому в один из моментов церемонии. Ему объясняли, что звук, который он до сих пор считал голосом страшного духа, на самом деле издает безобидная дощечка-гуделка. Однако при этом ему строго внушали хранить тайну и поддерживать у непосвященных веру в Туаньирика.

У других центральных племен имелись совершенно такие же представления о духе — страшилище и убийце; в него верили только непосвященные. У лоритья это Майуту, у арабана — Витурна, у варрамунга — Мур- ту-мурту. У племени кайтиш тоже есть аналогичный мифологический образ — Тумана; он живет в скале и, подобно Туаньирика, ходит на одной ноге; звук гуделки, доносящийся из леса во время совершения посвятительных обрядов, женщины считают голосом Тумана. Посвященные не верили в существование этого духа. Но зато они верили в особое существо Атнату, о котором непосвященные ничего не знали. Атнату живет на небе, звезды — его жены; своих детей он, рассердившись, прогнал на землю и бросил им копья, бумеранги и другие вещи, которые теперь имеют люди; так появились мифические предки людей. Он учредил церемонии посвящения юношей и любит слушать звук гуделки, а когда долго его не слышит — сердится. Таким образом, фигура Атнату, тесно связанная с ритуалом инициаций, служит дополнением образа Тумана. Тумана ридуман для запугивания непосвященных, а Атнату, напротив, от непосвященных хранится в тайне. Дух-страшилище и дух-патрон инициаций составляют взаимно связанную пару мифологических образов, как бы две стороны двуединого образа «духа гуделки», покровителя посвятительных обрядов. Но все эти духи, конечно, еще не боги. Это лишь отдельные элементы, из которых на более высокой стадии развития может сложиться образ племенного бога.

Только у относительно более развитых юго-восточных племен, у которых вожди пользовались, как мы знаем, довольно сильной властью, мы местами встречаем уже более или менее оформившийся образ великого духа, в известной мере — как бы небесного вождя. В этот сравнительно сложный образ вошли те самые составные элементы, которые у центральных племен выступают поодиночке. Таковы мифологические персонажи Байаме, Дарамулун, Бунджил, Нуррундере, Нуралие. Характер и происхождение их чрезвычайно интересны, и не только для выяснения верований австралийцев, но и потому, что они проливают свет на вопрос о происхождении идеи бога вообще. В этих божествах юго-восточных племен отчетливо видны уже известные нам черты: образ тотема фратрии, демиурга и культурного героя, патрона инициаций, олицетворения неба. Эти черты по-разному комбинируются между собой.

Наиболее ясен образ Бунджила, о котором уже упоминалось. Мифы о нем обстоятельно собраны Хауиттом и его корреспондентами, знавшими племена Виктории еще до распада их культуры. Это тоже еще не бог, потому что нет его культа, но это великий небесный дух. Имя Бунджил значит «клинохвостый орел», а у некоторых племен южной Виктории (восточные племена кулин) это был тотем одной из фратрий; другая фратрия имеет тотемом ворона (Ваанг). Но другим племенам той же группы и их западным соседям Бунджил рисовался в человеческом образе. О нем говорили, что он жил некогда на земле, был добр и никому не делал вреда. Он научил людей разным занятиям и искусствам, ввел брачные порядки — взаимные браки между фратриями Бунджил и Ваанг, дал каждому племени особый язык. Сейчас он живет на небе, имеет двух жен — черных лебедей, брата — летучую мышь; сыновья его — звезды. В других мифах Бунджил изображается как создатель земли, деревьев и людей; он согрел своей рукой солнце, а солнце согрело землю, и на ней расцвела жизнь. Таким образом, Бунджил — это тотем фратрии, превратившийся в творца, демиурга и культурного героя, но еще не ставший богом.

Гораздо сложнее образ Дарамулуна, описанный тем же Хауиттом и другими наблюдателями еще в середине и второй половине XIX в. Он считался высшим существом у племен юго-восточного побережья — юин, теддора, нгариго, волгал и др. В некоторых мифах он тоже изображается как клинохвостый орел или сокол. Но по господствующему .представлению Дарамулун имеет человеческий образ. Он жил некогда на земле вместе со своей матерью — эму и насадил деревья, так как раньше земля была пустынна и бесплодна. Он же дал людям законы и научил их устраивать обряды посвящения юношей; во время этих обрядов на земле делают изображение Дарамулуна в виде человеческой фигуры или вырезают это изображение на коре дерева. Звук гуделки вовремя обрядов изображает его голос. Женщины и непосвященные не должны ничего знать о Дарамулуне, даже имени его; они называют его Палат (отец). Дарамулун следит с неба за поступками людей и сердится, когда они нарушают его законы, например едят запретную пищу. По смерти людей души идут на небо к Дараму- луну.По некоторым мифам Дарамулун изображается даже как «создатель всех вещей». Как видно, Дарамулун у этих племен уже великий дух и творец, но образ его состоит из тех же, уже знакомых нам элементов: дух - покровитель инициаций, культурный герой, тотем.

У племен, живущих дальше вглубь страны, к северо-западу — у вирадьюри, камиларои, юалайи, — представление о Дарамулуне было иное: у них верховным существом был Байаме, а Дарамулун занимал подчиненное положение; в мифах он изображается как сын или младший брат Байаме, как посредник между ним и людьми, либо как злой дух. Рассказывается и о борьбе его с Байаме, и о том, как он в этой борьбе потерял ногу. Вирадьюри изображали его одноногим. Самое имя его означает «нога на одной стороне». Он здесь не творец, но зато сохраняет тесную связь с обрядами инициаций: изображение его рисовали во время этих обрядов, как и у береговых племен, на земле, звук гуделки считался его голосом. Вообще образ Дарамулуна здесь почти в точности соответствует образу «духа гуделки» Туаньирика или Тумана — Атнату у центральных племен.

Наконец, фигура Байаме наиболее сложна. У племен группы вирадьюри— камиларои он был верховным духом. Он творец и создатель всех вещей, и самое имя его, вероятно, происходит от корня байа (делать). По некоторым мифам, Байаме — великий колдун, живший некогда на земле с двумя женами, сделавший человека и научивший его всяким искусствам и обрядам. Байаме представляется в человеческом образе, хотя иногда с ногами эму. Тотемических черт в нем, впрочем, в отличие от вышеописанных образов, почти не заметно; слабые следы их вйд- ны в мифе юалайи о том, что из Байаме вышли все тотемы и он распределил их между людьми; у каждой части его тела есть свой тотем. Зато связь Байаме с обрядами посвящения не менее тесная, чем у Дарамулуна: его изображения тоже делались при этих обрядах; мало того, образ Байаме является средоточием всех посвятительных церемоний, в честь его поетсй «песнь Байаме», от его имени посвящаемые юноши получают наставления. Вероятно, по своему происхождению Байаме представляет собою йрежДе всего патрона инициаций; пара образов Байаме — Дарамулун очень нашь минает соответствующую, но более простую пару Атнату — Тумана у племени кайтиш. Но он превратился уже в творца мира, ему приписывают функции блюстителя морали (он добр, но наказывает людей за нарушение егб законов) — и посвятительные обряды стали здесь чем-то вроде культа Байаме.

Сходные мифологические образы, более или менее сложные, но составленные из тех же элементов, встречаются и у других юго-восточных и восточных племен. Они носят разные имена: Койн, Биррал, Нуррундере, Нуралие и т. п., а у курнаи — Мунган-нгауа («наш отец»; очевидно, настоящее имя его хранилось в тайне и осталось неизвестным).

Итак, юго-восточные племена, наиболее развитые из всех австралийских племен, дошли до культа великого духа, небесного племенного вожДя; происхождение образа которого можно проследить шаг за шагом. Надо думать, что этот образ великого духа отразил в себе в какой-то мере воз- растающую власть родоплеменных вождей.

Очень интересно, что в этом сложном образе почти нет черт, связанных с олицетворением явлений природы. Местами видны только очень слабые следы олицетворения неба, другие же явления природы (солнце, луна и пр.), повидимому, никакого отношения к образу племенного бога не имеют.

Правда, патер Шмидт, глава клерикальной католической школы в этнографии и большой знаток австралийцев,пытался доказать,что в образахБай- аме, Дарамулуна и других есть наслоения солярной и лунарной мифологий. В этом он следовал Гребнеру, с точки зрения которого солнечные мифологические мотивы свойственны исключительно «западнопапуасскому»

« тотемическому») культурному кругу, а лунные — «восточнопапуасскому» («двухклассовому»). Именно эта часть гребнеровских взглядов показалась В. Шмидту особенно привлекательной, ибо он увидел здесь возможность объяснить все грубо мифологические черты в образах дорогих его сердцу «богов» как результат позднейших наслоений. Древнейшую же основу этих образов, по его мнению, составляло представление о великом едином боге творце, с моральными чертами в библейском духе. Эту теорию «первобытного монотеизма», главным защитником которой является именно В. Шмидт, он и пытался обосновать на австралийском материале. В действительности этот материал решительно опровергает данную «теорию». Она исходит из предположения, что юго-восточные племена наиболее примитивны, тогда как на самом деле они как раз самые развитые. Образ небесного существа — не остаток древнего монотеизма, а, наоборот, продукт сложного сплетения более простых элементов, которые указывались выше. Что же касается следов «солярной» и «лунарной» мифологии, играющих такую важную роль в прамонотеистической концепции ХПмидта, то их тут попросту совершенно нет.

Вообще можно сказать, что культа природы у австралийцев не было. Однако это не означает, что у австралийцев не было олицетворений солнца, луны, грома и других явлений природы. Они были, но играли очень незначительную роль в мифологии и еще меньшую — почти никакой — в религии. Солнце обычно олицетворялось в виде женщины, месяц — в виде мужчины, они довольно часто фигурировали в мифах.