Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Лечебная магия австралийцев. Знахари и колдуны. Анимистические верования. Погребальные обряды
Этнография - Народы Австралии и Тасмании

Если вредоносная и любовная магия считалась у австралийцев доступной всем и каждому, то, напротив, лечебная магия составляла обычно профессию особых специалистов — знахарей (англичане называют их «medicine теп» или «native doctors»).

По своему происхождению знахарство, или лечебная магия, несомненно, связано с первобытной народной медициной. Но у австралийцев между тем и другим уже имелась известная разница. У них широко применялись разнообразные средства примитивной народной медицины, которые очень часто имеют действительно полезное влияние: таково употребление различных лекарственных трав, припарки и перевязки, массаж и натирание жиром, кровопускание и тому подобные средства (о них см. ниже, в гл. 7). Они знакомы каждому, и их применяет по мере умения каждый. Но совершенно особняком стоят другие «лечебные» средства магического и шарлатанского характера, которые применялись исключительно знахарями-профессионалами. Эти средства представляли собою сочетание грубого фокусничества со своеобразным гипнотическим воздействием на пациента.

Наиболее обычным способом действий знахаря было «высасывание» из тела больного воображаемой причины болезни. Эта причина чаще всего представлялась в виде какого-то кристалла, камня или другого твердого вещества, которое враждебной магией таинственно «вложено» в тело больного. В основе этого суеверного представления тоже лежал, очевидно, реальный факт: ранение копьем или другим предметом, отломившаяся часть которого остается в ране и причиняет боль. Способы извлечения из раны постороннего предмета применяются в народной медицине австралийцев, — они-то и послужили, вероятно, основой для развития магической шарлатанской практики знахарей.

У аранда знахарское лечение больного обычно состояло в том, что знахарь, склонившись над лежащим на земле пациентом, с силой тер и сосал больное место, то и дело выплевывая кусочки дерева, кости и камни, которые будто бы вызвали болезнь. В действительности эти предметы знахарь заранее искусно прятал у себя во рту. В более трудных случаях знахарь разыгрывал целое драматическое представление, чтобы гипнотически подействовать на больного. Он смотрел на него пронзительным взглядом, а затем, отойдя на некоторое расстояние, делал вид, что мечет в него магические камни, которые должны, войдя в тело пациента, парализовать действие болезни; затем, вновь подойдя к больному, он перерезал невидимую веревку и в заключение высасывал из тела больного, как причину болезни, заготовленные им «камни».

Любопытно, что знахари обычно не употребляли общедоступных приемов народной медицины и ограничивались шарлатанскими средствами, подобными вышеописанным. Но так как они умели при этом действовать внушением и так как, будучи людьми все же опытными, они обычно отказывались лечить заведомо безнадежных, а брались только в тех случаях, когда благоприятный исход был и без того вероятен, то не мудрено, что знахарское лечение зачастую имело «успех», а этим, конечно, еще более укреплялась вера окружающих в сверхъестественные способности знахаря.

У некоторых племен знахарям приписывалось также умение вызывать дождь, но у других это была особая профессия отдельных специалистов.

Обряды «вызывания дождя» были известны не у всех племен. Из племен центрального и северо-западного Квинсленда они практиковались только у племени юнда. Во всей обширной области между оз. Эйр и северным побережьем эти обряды, повидимому, неизвестны; зато они широко црактиковались в бассейне оз. Эйр и к юго-востоку от него.

У курнаи были особые «делатели дождя» в каждой родовой группе. Чтобы вызвать дождь, они пользовались приемами самой элементарной имитативной магии: колдун брал в рот воды и брызгал ею в определенном направлении, напевая колдовскую песню. У диери употреблялась более сложная церемония, в которой участвовало все население и которая устраивалась в случае длительной засухи: строили особую хижину над ямой, и два специалиста-колдуна (пупки) пускали себе кровь из руки, что символизировало дождь, разбрасывая при этом по воздуху пух — это означало дождевые облака. Затем хижину ломали и клали два особых камня на деревья. Если после этого дождь все-таки не шел, то считалось, что в этом виновато колдовство враждебного племени или гнев духов мура- мура.

Колдуны и знахари играли вообще важную роль в жизни австралийцев. Они были у всех племен, но функции их, положение в общине, способы вступления в данную профессию были различны.

Профессия колдуна и знахаря требовала всегда длительной и сложной подготовки, обычно под руководством старого «специалиста», Нередко отец обучал своего сына, и тогда получалось нечто вроде наследственной передачи колдовства; так бывало у племен юго-востока: вирадьюри, тонга- ранка и др. Но вообще это было совершенно не обязательно. Конечно, не всякому была доступна данная профессия. По Эйльману, колдуном мог сделаться лишь тот молодой человек, которому покровительствовали старики племени.

Подготовка к профессии колдуна связана была с тяжелыми испытаниями и лишениями, которые должны были закалить его характер, придать ему суровость, скрытность и сознание превосходства над окружающими. Прежде всего на кандидата налагались тяжелые пищевые запреты, часть которых оставалась для него в силе и впоследствии. Обычно он не должен был есть жира, а также мяса эму, кенгуру, змеи и других животных. Эту наиболее вкусную пищу он должен был отдавать старому колдуну, своему

наставнику. Далее, подготовка состояла в особых физических испытаниях, иногда даже истязаниях, которые не всякий выдержит. Например, у аранда старые колдуны, подготовлявшие молодого к этой профессии, подвергали его мучительным операциям: они царапали его острыми камнями, как бы вдавливая их в его тело,— считалось, что в теле всякого колдуна должны иметься магические камни; втыкали ему под ногти заостренные палочки, надрезали или протыкали ему язык насквозь, причем считалось, что остающиеся после этого отверстие в языке — след от удара копьем, сделанного «духами». В течение всего периода испытаний кандидат соблюдал обет полного молчания.

У многих племен считалось, что колдун посвящается в свою профессию духами. Иногда даже различались отдельные категории колдунов и знахарей: одни подготовлены и посвящены в свое звание колдунами же, другие — духами. Последние считались выше рангом, и им приписывалась большая сила. Так обстояло дело, например, у аранда, у которых имелось даже три категории колдунов и знахарей: посвященные духами ирунтариниа, посвященные злыми духами эрунча и посвященные старыми знахарями; последних боялись и уважали меньше, чем остальных. У аранда вообще знахарь-врачеватель и колдун, вступающий в общение с духами,— были разными лицами. Подобно этому и у курнаи рядом с обычными знахарями — мулламулунг были особые лица, бирраарк, общавшиеся с духами.

У аранда кандидат в знахари, желавший принять свое посвящение от духов, шел к пещере, которая считалась обиталищем духов ирунтариниа. Там, не осмеливаясь войти в самую пещеру, он ложился спать у ее входа. Во время сна, на рассвете, являлся дух и наносил ему два удара копьем: одним он пронзал язык, другим — голову от одного уха до другого; кроме того, он вынимал из тела спящего все внутренности, заменяя их новыми, вкладывал в его тело магические камни, а затем оживлял его. Вернувшись после этого в лагерь, кандидат проходил подготовку у старых знахарей, обучаясь различным шарлатанским фокусам и необходимым для знахаря приемам гипнотического воздействия на людей. Лишь через год он начинал самостоятельную «практику».

У курнаи бирраарк, посвященный духами (мрартами), обладал способностью сноситься с ними: он летал к ним таинственным образом на небо, они и сами прилетали к нему и отвечали на задаваемые вопросы. Хауитт сравнивает эти действия бирраарков со спиритическими сеансами, но здесь уместнее сравнение прежде всего с шаманскими действиями. И в самом деле: описанные верования австралийцев в сношение людей с духами, умерщвление и оживление кандидата, полеты к духам и пр.— все это типичные черты шаманизма. Настоящего шаманства в Австралии не сложилось, но элементы его, притом стоящие особняком от обычного знахарства с его чисто магической практикой, все же были налицо.

Анимистические верования

Практика шаманизма вводит нас в круг анимистических верований (т. е. представлений о духах) австралийцев. Анимистические верования не играли, пожалуй, такой выдающейся роли в религии австралийцев, как магия и тотемизм, но все-таки были распространены повсеместно.

Представления о духах у австралийцев были довольно разнообразны, притом весьма туманны и расплывчаты, и у каждого племени они были другие. Поэтому очень трудно описать их сколько-нибудь полно.

У некоторых племен различались две категории духов: духи умерших людей и духи, не связанные с умершими. Преобладали обычно первые; но иногда такого различения не было, а еще чаще австралийцы просто не задумывались над вопросом о происхождении тех или иных духов.

Духи чаще считались злыми существами, их боялись. Только души умерших родственников рассматривались, по крайней мере у юго-восточ- ных племен, иногда как благодетельные существа; но нередко и они считались злыми и опасными. Души же умерших врагов и чужеплеменников всегда представлялись злыми демонами. Так, например, у курнаи умершие родственники превращались в дружественных духов, тогда как души врагов были всегда злыми духами. У племени гурндичмара духи умерших деда или отца являлись во сне своему внуку или сыну и сообщали ему необходимые защитные чары против болезней или колдовства. Люди племени юин боялись обычно всякого духа. Юин верили в злых духов, обитающих в горах и в деревьях и пожирающих детей; эти духи назывались тулугал, что буквально значит «могильный» (прилагательное от тулу — могила), следовательно, это были духи умерших.

Эйльман сообщает о всех племенах Центральной и Северной Австралии, что у них злых духов гораздо больше, чем добрых. Злые духи вмешиваются в жизнь человека и вредят ему. Степень силы их различна. Более сильные живут далеко или находятся на небе, более слабые держатся ближе к людям. Злые духи появляются чаще ночью. Вид у них различный, но обычно отвратительный; они похожи то на людей, то на животных; добрые духи имеют вид красивого человека.

Вообще исследование австралийских верований не подтверждает довольно распространенного взгляда, что в древнейшую эпоху образы духов будто бы были всегда зооморфными (в виде животных) и только впоследствии стали делаться антропоморфными (человекообразными). Австралийские верования, весьма примитивные, знают как зооморфных, так и антропоморфных духов.

У аранда самое обычное обозначение для духов — ирунтариниа. Представления об этих духах были очень интересны. Они имеют человекообразный вид и живут главным образом в пещерах, где прячутся в прохладное время года. В жаркий же сезон, особенно по ночам, они бродят по земле и заходят в стойбища людей. Обычно они невидимы, но знахари могут их видеть; этой способностью обладают также те, кто родился с открытыми глазами; собаки тоже могут видеть ирунтариниа. Эти духи не считаются злыми, но они якобы иногда любят подшутить над людьми, крадут у них мелкие вещи; есть рассказы о похищении ими женщин. Ирунтариниа живут, как люди, охотятся и едят мясо дичи, а иногда похищают раненное человеком, но не добитое им животное (так австралийцы объясняли случаи, когда не могли найти раненую дичь); но, в отличие от людей, духи едят мясо сырым, так как не знают огня. У каждой группы людей — свои собственные ирунтариниа, живущие в их местности и связанные с их тотемическими центрами. Духи имеют свои чуринги и устраивают, как люди, обряды интичиума, а также указывают людям, когда нужно их устраивать. Таким образом, представления об ирунта- - риниа тоже связываются с тотемическими верованиями аранда. Как уже ‘говорилось выше, ирунтариниа посвящали знахарей-колдунов, которые с ними и сносились.

Многие духи представляют собою души умерших людей. Но в общем идеи австралийцев о душе человека и ее посмертном существовании были чрезвычайно туманны и неопределенны.

Представление о душе живого человека существовало у австралийцев, повидимому, повсеместно, но особенно важной роли в их верованиях оно не играло. Интересно отметить, что австралийцы далеко не всегда отождествляли душу живого человека с душой умершего, не всегда считали, что именно первая остается жить после смерти человека. Они нередко называют оба вида души по-разному. Так, у аранда душа умершего называется лтана, а душа живого — гуруна (куруна). На языке курнаи дух умершего — мрарт, а душа живого человека — ямбо.

Душу человека австралийцы представляли себе как его невидимый двойник, который сидит внутри человека и может покидать его тело во время сна, обморока, болезни. Например,вурунджерри верили в муруп, который находится в каждом человеке. Во время сна он вылетает, признаком чего служит то,что спящий храпит. Но муруп может быть выгнан * из тела человека колдовством. Душа спящего может посещать отдаленные места, разговаривать с отсутствующими людьми. Так объясняли себе австралийцы сны.

Хауитт сообщает, что когда он однажды спросил одного курнаи, неужели он действительно думает, что его ямбо может выходить из тела во сне, тот ответил: «Так должно быть, потому что когда я сплю, я отправляюсь в отдаленные места, вижу далеких людей, даже вижу умерших и говорю с ними».

Это представление об отделимой от человека душе, связанное с верой в сны, широко распространено у народов всех частей света. Но, будучи самым обычным объяснением снов, это поверье в религии австралийцев играло очень скромную роль.

Вера в душу покойника тоже не занимала видного места в религии австралийцев. Эта вера была смутной и неопределенной. По одним представлениям, души умерших бродят вблизи могилы, по другим — они идут на небо, по третьим — куда-то на север; наконец, у многих племен представление о душе умершего связывалось с тотемическими идеями о перевоплощении. Так, по верованиям племен вирадьюри, грингаи, би- гамбул (юго-восточная Австралия), души умерших скитаются вблизи тех мест, где они жили, бродят вокруг могилы и могут вредить проходящим мимо людям. По мнению кулин, душа умершего или скитается по земле, или отправляется на небо. У курнаи преобладало последнее представление. У аранда идеи о загробном существовании были туманны и противоречивы. Душа умершего называется лтана. Она пребывает около места погребения до тех пор, пока не окончатся все похоронные обряды. После этого она, по одним представлениям, отправляется на север, на остров мертвых, где много дичи, которой духи и питаются; ночью они там танцуют, днем спят. По другим представлениям, душа отправляется в то место, где она находилась прежде, еще до рождения, в качестве тотемического «детского зародыша», и там, войдя в какой-нибудь камень, дерево или пруд, ожидает нового воплощения. Эти два различных верования аранда пытались примирить, допуская, что душа летит сначала на север, потом возвращается и входит в тело новорожденного, помогая ему расти, а через один-два года вновь отправляется на север, где ее через некоторое время уничтожает молния. Так сообщает об этих верованиях Штрелов, указывая, что совершенно такие же верования существуют и у соседей аранда — лоритья.

Довольно широко распространено было у австралийцев возникшее после колонизации поверье, согласно которому души умерших коренных жителей страны могут вновь возрождаться в виде белых людей. Причиной такого верования, может быть, было то, что у австралийцев белый цвет вообще связывался со смертью. При первой встрече с европейцами австралийцы, пораженные их непривычным видом, белой кожей, одеждой, нередко склонны были видеть в этих пришельцах какие-то сверхъестественные существа и принимали их за оживших покойников. Беглый ссыльный Бэкли, попавший в плен к коренным жителям, был принят ими за воскресшего покойника. Этнографа Хауитта называли «бродячим духом». Камиларои называли белых людей вунда (дух); курнаи считали их духами (мрарт); племя юин называло европейцев муму-ганг (мертвецы).

Одним словом, представления австралийцев о посмертном существовании души были далеки от ясности и определенности. Однако несомненно, что у них уже была в зачаточном виде вера в особое царство душ. Но главным предметом суеверных представлений, связываемых австралийцами со смертью, служила не душа умершего, отделенная от тела, а само тело умершего. Оно вызывало к себе двойственное отношение со стороны живых: суеверный страх, смешанный с бессознательной привязанностью. Эти двойственные чувства проявлялись в своеобразных погребальных обычаях и обрядах.

Погребальные обряды

Старинные обряды погребения умерших у австралийцев отличаются прежде всего большим разнообразием. В Австралии можно обнаружить едва ли не все различные способы обращения с телом покойника, какие только известны вообще на свете: зарывание в землю, сожжение, воздушное погребение, мумификацию, трупоядение, частичное и двойное погребение и просто оставление на произвол судьбы.

Простейшим и, несомненно, древнейшим способом является оставление умершего или умирающего и уход от него. По сообщению Хауитта, у племени иеркла-мининг (южное побережье) никаких погребальных обрядов не было. За больными и ранеными заботливо ухаживали, но когда становилось очевидным приближение смерти, умирающего оставляли у костра, и вся локальная группа покидала стойбище; она возвращалась в эту местность только спустя долгое время. Однако такой первобытный способ обращения с умершими встречался в Австралии как исключение.

Немногим чаще встречался другой, вероятно, тоже весьма древний, способ — трупоядение, или эндоканнибализм. Этот обычай существовал у некоторых племен южного, восточного и северо-восточного побережий.

Стремление сохранить тело покойника породило обычай мумификации. У австралийцев она производилась простейшим способом копчения тела в дыму костра, над которым сооружали особый помост. Так, например,

у племени юалайи мать долго носила прокопченные в дыму тела своих умерших детей; в основе этого обычая лежала, вероятно, простая материнская привязанность, но она получила, под влиянием религиозномистических представлений, извращенное проявление. У кайабара тело умершего влиятельного члена общины коптили и носили с собой в течение полугода, после чего зарывали в землю. Мумификация копчением была известна также у племен нарриньери, пичера, унги, мараноа и др.

Очень широко распростанен был в Австралии обычай воздушного погребения: тело умершего клали на дерево или на специально устраиваемые подмостки. Этот способ господствовал повсеместно у племен Северной территории, восточного Квинсленда, нижнего Муррея и в некоторых других местах. Близкий к этому способ пещерного погребения, напротив, почти неизвестен австралийцам; он применялся, повидимому, только некоторыми племенами северо-западной Австралии.

Наиболее обычным и распространенным способом погребения было и является в настоящее время зарывание покойника в землю. Этот обычай господствует и у центральных племен, и на юго-востоке, и на крайнем севере, и на западе. Но способы зарывания различны: одни племена кладут своих покойников в простую яму, у других могила имеет боковую нишу, куда и кладут труп,очевидно, чтобы более обезопасить его от диких собак, а может быть, и из суеверных побуждений; зарывание в могилу с боковой нишей (русские археологи называют этот способ «катакомбным погребением») практиковалось у ряда племен центра и юго-востока. Далее, у одних племен покойника хоронили в вытянутом положении, у других — в сидячем или скорченном; последнее встречается реже. Например, у аранда трупу придавали скорченное положение, с коленями, прижатыми к подбородку, и в таком виде сажали его в узкую круглую яму, обращая лицом в сторону его тотемического центра; яму зарывали, оставляя небольшое углубление для входа и выхода «души» (лтана) умершего. Такой же способ скорченного погребения известен у некоторых других племен Центральной, Юго-восточной, Северной и Западной Австралии.

Местами скорченное погребение соединялось с чрезвычайно интересным обычаем связывания трупа. Так, камиларои перед опусканием тела в могилу связывали его, как тюк; племя нгариго тоже связывало труп; у вирадьюри его плотно завертывали в шкуру; у вотьобалук скорченный труп связывали; диери ограничивались тем, что связывали вместе большие пальцы ног трупа. Подобные обычаи порождены суеверным страхом перед покойником, верой в то, что он может встать из могилы и принести вред живым. Впрочем, связывали тело умершего не только при зарывании его в землю, а иногда и при воздушном погребении. У племени мукджаравент скорченный и связанный труп помещали в дуплр дерева или на особый помост, сооруженный на дереве. Тот же суеверный страх местами выражался в обычае уродовать труп: жители р. Герберт ломали покойнику ноги, чтобы он не мог ходить; однако подобные факты встречаются лишь как исключение.

Отчасти, может быть, тем же страхом перед покойником объясняется обычай наваливать на могилу камни, хворост или целые бревна, как поступают очень часто в Центральной Австралии, в Квинсленде. Но есть и более простое объяснение: опасение, что могилу разроют дикие собаки.

Обычай класть в могилу вместе с покойником какие-нибудь его вещи, а также пищу для пользования в загробном мире, у австралийцев встречался часто. Так поступали куката, гурндичмара и ряд других племен Виктории, вирадьюри, чепара, племена Квинсленда и др. На могиле часто зажигали огонь, чтобы согреть покойника.

Один из самых редких в Австралии способов погребения — кремация. Происхождение этого обычая наукой не выяснено. В Австралии трупосож- жение известно исключительно в восточной .части материка, и то очень редко. При этом ни у одного племени оно не было единственным способом погребения, а всегда практиковалось наряду с другими. У племен Виктории был обычай сжигать тело умершего в тех случаях, когда нет времени для более сложных обрядов закапывания его в землю. У племени катунгал молодых покойников зарывали в землю, а старых сжигали. У племени округа Мэриборо одних покойников сжигали, других закапывали, третьих поедали.

Наконец, у австралийцев наблюдались сложные способы так называемого вторичного и частичного погребения. В основном они состояли в том, что погребение расчленялось на два этапа: через некоторое время после совершения погребального обряда останки умершего подвергались другому обряду. Первый этап в таких случаях обычно представлял собою воздушное погребение: когда труп сгнивал, кости его собирали и зарывали. Бывали и другие комбинации обрядов. Очень сложны, например, погребальные обычаи племени варрамунга: у них тело сначала клали на подмостки, через известное время посещали это место; в конце года снимали оставшиеся кости и с ритуальными церемониями зарывали их в муравейник, а лучевую кость руки хоронили с особо сложными обрядами отдельно. У гнанджи покойника клали на дерево, а когда тело сгнивало и кости белели, их зарывали у воды. Погребальные обряды курнаи были особенно сложны: они сначала завертывали тело умершего в шкуры опоссума и в кору и держали, пока оно не сгнивало, причем натирались трупным соком; кисть руки заранее отрезали и, высушив ее, носили на шее как амулет; остатки разложившегося трупа сжигали или клали в дупло дерева.

Из приведенных фактов видно поразительное разнообразие способов погребения у австралийцев. Из существующих на земле видов погребения австралийцам осталось незнакомым, быть может, только одно водяное погребение (потопление тела). Но и элементы водяного погребения иногда можно обнаружить: так, у племен анула и мара, живущих на берегу залива Карпентария, заключительный этап погребальных обрядов, очень сложных, состоял в том, что кости умершего клали в полую деревянную колоду и помещали на ветви дерева, свесившиеся над водой; через известное время они сваливались в воду или смывались ею.

Повсеместно распространены были у австралийцев различные траурные обычаи. Умершего оплакивали иногда очень долго и старательно, в этом участвовала нередко вся локальная группа. Все громко кричали, наносили себе порезы и всячески старались показать свое горе. Так поступали, например, у племен Порт-Стивенса, мукджаравент и др. На близких и родню умершего, о'собенно на его вдову, налагался целый ряд ограничений и запретов, порой нелегких. Имя умершего обычно избегали употреблять и даже не произносили слов, сходных с этим именем. Местами ограничивали себя в пище. Вдова носила в течение долгого времени особый траурный наряд (например, у аранда — довольно уродливый и стеснительный головной убор), намазывала тело белой глиной и т. п. Но самое характерное — это обет молчания, который должна была соблюдать вдова иногда год или дольше. Она пользовалась в таких случаях языком жестов.

Во всех этих траурных обычаях, как и в погребальных, проявляется то же двойственное отношение к умершему: привязанность к нему и суеверный страх перед ним.

Одним из повсеместно распространенных погребальных обычаев было гадание о причинах смерти. Так как. по австралийским верованиям, всякая смерть происходит от колдовства, то окружающие старались каждый раз найти «виновника», чтобы отомстить ему. Способы гадания бывали весьма различны. Чаще всего осматривали через некоторое время место погребения — воздушного в особенности — и замечали следы около него, по характеру которых узнавали, в каком направлении надо искать «убийцу», к какому тотему он принадлежит и т. п,1

Разнообразие способов погребения и похоронных обычаев объясняется не только племенными различиями: и внутри одного и того же племени они были иногда различны — в зависимости от положения умершего в общине. Как ни проста была структура австралийсквго общества, помимо возрастно-полового расчленения, в локальной группе и в племени выделялись отдельные лица — главари, уважаемые старики, знахари-колдуны и пр. И погребальный ритуал очень часто бывал различным для разных категорий покойников. Он бывал сложнее для лиц, занимавших то или иное влиятельное положение в общине, чем для простых людей, для детей. Так, племена северного побережья стариков обычно хоронили в земле, а молодых — на деревьях. У племени кумбукабура обряд погребения стариков был особенно сложен: тело клали сначала на помост, потом закапывали в землю; впоследствии кости выкапывали и носили их с собой и, наконец, клали в дупло дерева. Из всех этих фактов ясно видно, что и страх перед умершим и суеверное почтение к нему отражают тот страх и то почтение, какими умерший пользовался при жизни. Еще Кёрр совершенно правильно писал: «Чем более умерший родственник был близок и чем более он был влиятелен при жизни, тем больше страха вызывал к себе».