Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Виды тотемов австралийцев. Происхождение тотемизма. Вредоносная магия
Этнография - Народы Австралии и Тасмании

Чтобы закончить описание австралийского тотемизма, необходимо несколько подробнее сказать о том, какие собственно виды материальных предметов фигурировали в качестве тотемов у тех или иных племен. На первом месте стоят предметы, так или иначе полезные для аборигенов, в первую очередь просто съедобные. Из них опять-таки численно преобладали повсеместно животные. Какие именно животные — это зависело в большой мере от природных условий отдельных областей. Чаще всего тотемами служили птицы, из которых наиболее излюбленными являлись ворон, клинохвостый орел, за ним следовали виды какаду, уток и пр., а также эму. Тотемы-птицы почти во всех районах составляли 30—40% всех вообще тотемов; только в одной области, на северном побережье,они не подавляли так своей численностью, может быть потому, что здесь природа более разнообразна.

Из наземных животных чаще всего тотемами служили разные виды кенгуру, валляби, далее опоссум и динго, из пресмыкающихся — ковровая змея и некоторые другие виды змей, игуана и некоторые другие ящерицы (мясо всех этих животных занимало важное место в питании). В скудных полупустынных степях Центральной Австралии тотемами служили нередко насекомые, особенно разные гусеницы и личинки, мелкие ящерицы, лягушки, а также растения, и в том числе прежде всего разные съедобные семена, а также наркотическое вещество питчери. Рыбы и водяные животные выступали в качестве тотемов, естественно, главным образом на морском побережье. Например, в прибрежных группах племени кариера (северо-западная Австралия) из 88 тотемов 55, т. е. 62,5%, составляли рыбы и водяные животные, тогда как в группах того же племени, живущих в глубине страны, таких «водяных» тотемов, по преимуществу пресноводных рыб, известно всего шесть из 74 (8%). Во всем этом очень хорошо видна зависимость тотемических представлений от условий материальной среды.

Кроме животных и растений, тотемами иногда бывали, но гораздо реже, предметы неорганического мира, минералы, орудия и другие человеческие изделия, а также астрономические явления. У ряда племен области оз. Эйр тотемом служила красная--ех’рт'Гу некоторых северных и центральных племен — пчелиный^мед и соты. Из астрономических и метеорологических явлений в единичных случаях — отдельные звезды, гром, молния, приливная волна, чистая вода, море, радуга, роса, жаркая погода, холодная погода и пр. Человеческие изделия — бумеранг, снаряд для добывания огня, топор — лишь как редчайшие исключения оказываются в числе тотемов. А наряду с ними можно найти уж совсем странные названия тотемов: Смеющийся мальчик, Взрослый мужчина, Дитя и даже Болезнь со рвотой, Половое влечение, Экспедиция за красной охрой, Воллунква (мифическая змея).

Если оставить в стороне подобные любопытные, но совершенно не типичные тотемы, то можно сделать общий вывод, что тотемы австралийцев представляли собою, как правило, предметы, во-первых, реального мира (исключение — Воллунква), во-вторых, так или иначе полезные для человека, в-третьих, не опасные и почти никогда не вредные для него. Эти наблюдения небезинтересны для изучения вопроса о происхождении тотемизма.

Каково было количество тотемов у каждого отдельного австралийца? Как правило, каждый род имел один тотем, который считался тотемом всех и каждого его члена. У некоторых племен, как выше говорилось, отдельные люди имели дополнительно свои личные тотемы, тоже по одному, а иногда еще и половые — мужчины и женщины по одному.

Но у многих племен в разных частях Австралии встречается любопытное усложнение, или дальнейшее развитие, тотемических верований: каждый род считал себя связанным, помимо своего основного тотема, ^ще с целым рядом дополнительных тотемов, или «субтотемов», которые рассматривались как «принадлежащие» ему. Количество «субтотемов» могло быть неограниченным и иногда доходило до того, что буквально весь мир был как бы распределен между человеческими группами, Люди представляли себе известную таинственную связь между самими тотемами. Например, у племени буандик каждому тотему был подчинен целый ряд животных, растений и явлений природы: тотему Пеликана — собака, черное дерево, огонь, мороз и пр.; тотему Неядовитой змеи — рыбы, угри, тюлени, бумажное дерево и пр.; тотему Чайного дерева — утка, валляби, сова, рак и пр.

Трудно решить, на каком основании австралийцы так группировали предметы внешнего мира. О только что упомянутом племени буандик описавший его Стюарт в своем письме к Хауитту сообщал: «Все это выглядит очень произвольно. Я напрасно пытался найти какую-либо причину для этой классификации. Я спрашивал: к какому делению принадлежит бык (животное, прежде незнакомое туземцам)? После паузы получался ответ: он ест траву, он Буртверио (чайное дерево). Я тогда говорил: рак не ест травы, почему он Буртверио? Тогда выступал постоянный для всех затруднительных вопросов мотив: так говорили наши отцы».

У многих племен «субтотемы», т. е. всевозможные предметы природы, распределены были между фратриями, которые прежде, несомненно, были первичными родами. В таких случаях получалось какое-то генеральное деление всей природы пополам. Так, например, исследовательница Дэзи Бэтс пишет о племенах юго-западной Австралии, что у них две фратрии, или «первичных класса», Вордунгмат и Маничмат, «делят между собой все предметы природы, и всякое живое существо и всякое дерево, корень или плод есть ной-юнг, или нгун-нинг (слова, обозначающие соответственно людей своей или чужой фратрии)». Точно так же Мэтьюз сообщает о племенах Дарлинга, что у них все существующее поделено между двумя фратриями. Еще Файсон получил от одного из своих корреспондентов следующее известие о жителях цорта Маккай (Квинсленд): «Все в прирое, по их мнению, поделено между классами (фратриями). Ветер принадлежит одному, дождь другому. Солнце есть Вутару, луна Юнгару. Звезды поделены между ними, и если указать на какую-нибудь звезду, они скажут вам, к какому делению она принадлежит».

Распределение предметов природы между человеческими группами было связано с разными сторонами жизни. Например, в Квинсленде те или иные виды дичи нередко рассматривались как «законная» охотничья добыча тех родов, которым они принадлежали в качестве субтотемов. У племени юалайи считалось, что тотемические группы «владеют» теми или иными явлениями природы. Например, говорили, что члены рода валляби не могут утонуть, так как все реки — их субтотемы.

Главный тотем, однако, обычно не смешивался с субтотемами и резко выделялся из их числа. Только в одном месте, на северо-западном побережье, у кариера и соседних племен, дело обстояло иначе: там у каждой группы (рода) имелось по нескольку, от четырех до восемнадцати, тотемов, из которых ни один не выделялся как главный; все тотемы принадлежали одинаково всему роду в целом и каждому его члену в отдельности. Например, одному из родов принадлежали тотемы: белый какаду, мартовская муха, раковина пира, рыба мангабуга, рыба ятумба и радуга — всего шесть; другому роду принадлежали восемь видов рыбы, змея, личинка «кабивана» и два вида семени, всего двенадцать.

Вопрос о происхождении тотемизма

Таковы тотемические верования австралийцев, которые ни у одного народа не сохранились так, как у них. Естественно, что именно на австралийском материале чаще всего пытались и пытают ся исследователи построить объяснение тотемизма, когда ставят его проблему в общэй форме.

Здесь необходимо коснуться коротко этой проблемы, как она ставилась до сих пор в буржуазной науке и как ставится в советской.

Едва ли есть еще другой вопрос в этнографический науке, о котором столько писалось бы и столько выдвигалось бы разных теорий, как именно вопрос о происхождении тотемизма — этой столь загадочной на вид формы первобытных верований. После того как внимание буржуазных ученых было привлечено к этой группе явлений первыми сводными работами Мак-Леннана («О почитании животных и растений»,1869) и Дж. Фрэзера («Тотемизм», 1887), появились разные теории для объяснения тотемизма. Их можно насчитать более пятидесяти; некоторые принадлежали серьезным исследователям и представляют известный интерес, но большинство не выдерживает ни малейшей критики. Здесь нет надобности даже перечислять все различные взгляды, какие вызывались по поводу тотемизма буржуазными учеными. Однако отдельные мысли, высказывавшиеся по этому вопросу, например такими исследователями, как Робертсон Смит, Рейтершильд, Ван Геннеп, даже Дюркгейм (несмотря на порочность «социологических» взглядов этого автора в целом), заслуживают серьезного внимания.

Следует отметить большую заслугу английского этнографа Дж. Фрэзера, собравшего в своем четырехтомном труде «Тотемизм и экзогамия» (1910) огромное количество фактического материала по тотемизму и у австралийцев и у других народов мира. Сам Фрэзер предложил в разное время три разные теории для объяснения явлений тотемизма, но ни одна из них не представляется убедительной.

Советская наука подходит к решению проблемы происхождения тотемизма с общих позиций марксистско-ленинского мировоззрения. Религия является «фантастическим отражением в головах людей тех внешних сил, которые господствуют над ними в их повседневной жизни»,— говорит Энгельс1. Неразвитость производительных сил австралийцев порождала узко ограниченные формы их общественного быта и столь же ограниченные формы сознания. Охотничьи локальные группы, примитивно-родовые общины — вот круг их повседневной жизни. Общественные отношения строились на кровно-родственных связях — других форм общественной жизни австралийцы не знали. Не удивительно, что в их сознании эти кровно-родственные связи переносились и на окружающую природу и сами отношения людей к природе представлялись по образу и подобию кровного родства. Виды животных, растений тоже рассматривались, как своеобразные «роды» или «племена». Их отношения к людям мыслились как кровно-родственные отношения. Охотничья локальная руппа (род), территория, по которой она кочует, животные, на которых люди охотятся,— все это осознается как единое целое. Первобытное человеческое сознание еще не противопоставляет себя внешнему миру. Вот почему ящерица или ворон оказывается для австралийца «старшим братом», «отцом».

Другой вопрос: почему каждый данный род верит в свое родство именно с одним определенным видом животного (растения)? На этот вопрос ответить труднее. Можно только думать, что тут сказалась, прежде всего, нерасторжимая связь каждого отдельного охотничьего коллектива со своей территорией. В австралийских тотемических верованиях главное место занимает, пожалуй, не представление о самом тотемическом животном, а те священные места, особые у каждой локальной группы, которые связываются с тотемическими мифами и обрядами. Возможно, что тотемом группы становилось животное, водившееся в большем изобилии в данной местности (такое предположение делали многие ученые, и подобные факты действительно известны). Возможно, что в выборе того или иного тотема была доля случайности. Так или иначе, но за каждой человеческой группой было закреплено название того или иного животного (растения), образ его связался с определенной местностью, средоточием кочевой области группы, на него были перенесены представления о родственной связи, существовавшей внутри человеческой группы. На тотемических верованиях сказалась и межродовая и межплеменная вражда, и взаимная отчужденность: отсюда мифы о борьбе между тотемическими животными.

Другие формы верований. Вредоносная магия

Не все в религии австралийцев сводилось к тотемизму. Существовали и другие верования и обряды, с тотемизмом не связанные.

Особенно видное место в числе их занимала вера во вредоносную магию. Австралийцы страшно боялись ее и приписывали почти всякую болезнь и смерть колдовству врага. Любая смерть, кроме смерти в бою, рассматривалась ими как результат тайной магии, обычно со стороны какого-нибудь враждебного племени. Даже тогда, когда причина смерти была очевидна, например несчастный случай, австралийцы не удовлетворялись этой видимой причиной, а искали за ней скрытое колдовство. «Племена у р. Герберт не верят, чтобы кто-нибудь мог умереть по иной причине кроме как от магии кого-либо из соседнего племени»,— сообщал Хауитт2. Так отражалась в суеверном уме австралийца межплеменная вражда, заставлявшая его нередко жить в страхе перед возможным предательским нападением врага.

«В одном отношении жизнь курнаи была полна ужаса,— пишет Хауитт.— Он жил в страхе видимого и невидимого. Он никогда не знал, в какой момент подстерегающий его «браджерак» (туземец соседнего племени) пронзит его копьем сзади, и никогда не знал, в какой момент какой-нибудь тайный враг среди курнаи (курнаи делились на пять племенных подгрупп) сумеет окутать его чарами, против которых он не сможет бороться».

«Все чужое кажется жутким туземцу, который особенно боится злой магии издали», —сообщают Спенсер и Гиллен2. «Туземцы... всегда боятся больше всего колдовства от чужого племени и из отдаленной местности и часто указывают на какого-нибудь человека, живущего в 50—100 милях от них, как на виновника смерти того или иного члена их группы от злокозненной магии»,— так говорит Спенсер о северных племенах3.

В действительности обряды вредоносной магии совершались очень редко. Это было весьма опасное дело, так как малейшее подозрение в колдовстве влекло за собой месть, и притом месть весьма реальную. Поэтому хотя злую магию австралийцы подозревали на каждом шагу, но на деле редко кто осмеливался прибегать к ней.

Так как колдовства аборигены опасались обычно со стороны чужого племени, то они верили, что любой человек в состоянии произвести его. Для этого не надо было быть специалистом-колдуном. Особых лиц, занимавшихся вредоносной магией как профессией, у австралийцев не было, хотя, конечно, некоторых людей, знахарей, колдунов в этом отношении боялись больше, чем других. Всякий человек мог околдовать врага. Некоторые наблюдатели сообщают, что австралиец нередко сомневался в своей собственной способности причинить кому-либо магический вред, но никто из них не сомневался в том, что другие обладают такой способностью.

Обряды вредоносной магии имели характерные формы. Чаще всего магическая порча насылалась на человека издали при помощи колдовской заостренной косточки или палочки, У северо-центральных племен употреблялась человеческая кость. Это орудие направлялось в ту сторону, где находилась намеченная жертва колдовства, причем произносились соответствующие заклинания. Таков простейший способ. При не^ предполагалось, что вредоносная магическая сила как бы летит по заданному направлению и поражает жертву, входя в ее тело невидимым камнем или другим веществом, от которого человек заболеет или умрет.

Были и более сложные способы. У аранда, например, применялся такой: человек, желавший причинить вред своему врагу, брал особую острую косточку (инджилла) или палочку (ирна), произносил над ней заклинание и шел с ней в уединенное место. Там он втыкал свое магическое орудие торчком в землю, нагибался над ним и начинал бормотать проклятия по адресу своего врага: «Пусть твое сердце разорвется, пусть твой позвоночник расколется и ребра разойдутся, пусть твоя голова и горло расколются». Затем человек, оставив свое орудие воткнутым в землю, сам возвращался в лагерь. Через несколько дней он приносил его и прятал где-нибудь неподалеку от лагеря. Вечером, когда зажигались костры, он потихоньку подкрадывался со своим орудием в руке, будучи сам невидим в темноте, так близко к врагу, чтобы видеть его лицо; затем, повернувшись к нему спиной, несколько раз махал в его сторону своим орудием, повторяя те же проклятия, после чего опять его прятал. Считалось, что через некоторое время жертва колдовства должна заболеть и умереть. В иных случаях обряд выполнялся с участием помощника — этим повышалась сила обряда.

Иногда исполнитель обряда вредоносной магии сам старался довести о нем до сведения того, против кого обряд был направлен. Например, магическая палочка или косточка после совершения обряда подбрасывалась в хижину врага, привязывалась к его копью или щиту. Найдя у себя подобный предмет, человек сразу понимал, что это означает. Узнав, что против него его неведомый, а, может быть, и ведомый враг совершил вредоносный обряд, человек считал себя уже обреченным на смерть. Он нимало не сомневался в силе колдовства, впадал в угнетенное состояние, переставал есть и пить и через некоторое время мог действительно умереть. Такие случаи известны. Они объясняются тем сильным действием, какое оказывает, как известно, центральная нервная система на все проявления жизни организма,— на чем основана и употребляющаяся у нас система психотерапии. Но подобные случаи, конечно, еще более укрепляли веру австралийцев в силу магии.

Описанные способы вредоносной магии относятся к типу «инициальной», или «начинательной», магии: в них действие начинается реально (нацеливание, махание в сторону врага), а продолжается лишь в воображении, и тут-то и должна действовать магическая сила — орудие невидимо летит и поражает жертву. Инициальная магия была наиболее распространенным и типичным для австралийцев способом нанесения «магической порчи».

Гораздо реже применялись у австралийцев другие способы вредоносной магии, широко известные у более развитых народов. К колдовству при помощи изображения врага («гомеопатическая», «симильная» или «имитативная» магия) прибегали редко. У аранда описывается такой обряд: в случае побега жены ее муж с помощью нескольких товарищей чертил ее схематическое изображение на земле, которое и прокалывалось копьем при соответствующих заклинаниях. Еще реже применялась «парциальная» («контагиозная») магия — через предмет, бывший в соприкосновении с тем лицом, на кого она направлена, или через его волосы, остатки пищи и т. п. Этого очень широко распространенного у народов других частей света вида злокозненной магии племена Центральной Австралии совершенно не знали. В других областях он употреблялся тоже не часто. В юго-восточной Австралии, однако, этот вид магии был известен. У племени джупагалк тот, кто хотел причинить вред своему врагу, брал принадлежащую ему вещь или хотя бы такую, до которой он дотрагивался, и привязывал ее шнуром к землекопалке, которую и втыкал в землю перед огнем; вещь раскачивалась, а человек пел заклинания, пока она не упадет на землю, что означало, что колдовство совершилось. Другие юго-восточные племена, например из группы кулин, тоже пользовались этим способом, но вместо землекопалки употребляли копьеметалку, а племя вотьобалук — особый, специально изготовляемый деревянный предмет гуливил, веретенообразной формы. Иногда предмет, принадлежащий врагу, коптили долгое время в дыму. Жертва колдовства, как верили австралийцы, тогда видела во сне себя в огне. Начинались поиски виновника. Если «виновник» был определен, то можно было парализовать действие колдовства, возвратив себе прокопченную вещь и положив ее в воду.

У юго-восточных племен применялся еще один вид парциальной магии — через след человека на земле. В него клали острый кусок кварца, кость, уголь и т. п. Считалось, что это может вызвать ревматизм.

Совершенно не была распространена контактная магия, т. е. «порча» через непосредственное соприкосновение, через пищу или питье. Это, очевидно, объясняется тем, что, как было сказано выше, виновниками колдовства обычно считались люди враждебного и отдаленного племени.

У племен юго-востока распространена была вера во вредоносную магию при помощи человеческого жира. Считалось, что колдуны умеют извлекать у спящего человека почечный жир; следа от этой операции будто бы не оставалось, и человек ее не замечал, но через несколько дней умирал. Полученный же таким путем жир колдун употреблял для магических целей. Для тех же целей колдуны применяли куски кварца и разные другие магические предметы.

Как сами австралийцы представляли себе действие вредоносной магии? Они не очень об этом размышляли и обычно просто боялись колдовства, не задумываясь о том, как и почему оно собственно действует. Однако у некоторых племен, например центральноавстралийских, существовало как бы обобщенное представление о магической силе. У аранда она называется арункулыпа (по Штрелову), или арунгквилыпа (по Спенсеру и Гиллену). Этим словом обозначается как таинственная сила, причиняющая магический вред человеку, так и те материальные предметы, через которые она действует. Сила эта имеет более или менее безличный характер, хотя иногда смутно олицетворяется.

Вера в злую магию причиняла огромный вред аборигенам. Подозрения в колдовстве служили чаще всего причиной межплеменных столкновений. Взаимная отчужденность между племенами, которая сама в значительной мере порождала веру во вредоносное колдовство, в свою очередь поддерживалась и усиливалась в связи с этой верой. Да и внутри племени и рода взаимные обвинения и подозрения в колдовстве были одной из главных причин раздоров и вражды.

Любовная магия

Гораздо меньшее значение имела в жизни австралийцев любовная, или половая, магия. Цель ее — привлечь к сеое лицо противоположного пола.

Например, у аранда тот, кто желал привлечь к себе понравившуюся ему женщину, надевал на голову особою повязку чилара из шерсти опое сума, выбеленную глиной или натертую корой эвкалипта. Над произносились особые заклинания. С этим украшением человек старался попасться на глаза возлюбленной. Считалось, что она неминуемо должш почувствовать к нему влечение и ночью прийти в его шалаш. Подобный же образом употреблялась лонка-лонка — особое украшение из раковин носимое спереди на поясе. Еще одно средство — примитивный музыкаль ный инструмент, простая деревянная труба: ее коптили в дыму костра произнося при этом заклинания, а затем во время ночной пляски трубил! в нее, чтобы пробудить эротическое влечение в женщине.