Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Тотемические центры австралийцев. Тотемические обряды. Тотемизм фратрий
Этнография - Народы Австралии и Тасмании

Очень важная особенность австралийского тотемизма, тесно связанная с тем же клубком верований, — это наличие своеобразных местных тотеми ческих центров. Каждая тотемическая группа (род), обитавшая на определенной территории, имела свой священный центр, отмеченный какой- нибудь особенностью местности (скала, пещера, водоем, ущелье и т. п.). С этим местом связаны священные тотемические предания. Там считались пребывающими ратапа — «детские зародыши», оставленные мифическими предками. Там в тайном хранилище были спрятаны чуринги. Приближение к этому заповедному месту для всех посторонних и непосвященных было строго запрещено. Охотник прекращал преследование, если зверь скроется поблизости. Наконец, здесь совершались церемонии тотемической группы.

Тотемические центры у аранда назывались окнаникилла, у арабана — палътинта. У этих центральных племен они занимали особо важное место в верованиях и обрядах. Спенсер и Гиллен описывают, например, окнаникилла тотемической группы Уднирингита (личинки жука) — живописное ущелье около местности Алис-Спрингс, усеянное многочисленными скалами и большими обломками камней, с растущими там и сям старыми камедными деревьями. Эти камни и деревья — местопребывание «детских зародышей» тотема Уднирингита, и если какая- нибудь женщина, к какому бы тотему она ни принадлежала, приблизится, хотя бы случайно, к этому месту, а после окажется беременной, ребенок ее будет причислен к тотему Уднирингита. Не менее важна роль тотемических центров у племен северо-западного побережья и п-ова Иорк.

Многие исследователи отмечали очень характерное обстоятельство: вблизи центра, посвященного определенному тотему, данное животное или растение встречается в большем изобилии, чем в других местах. Об этом сообщает Карл Штрелов, говоря о племени аранда и лоритья. Браун отмечает это по отношению к племенам^ северо-западного побережья, Урсула Мак-Коннел — о племенах п-ова Иорк. Этот факт вполне естественен: так как члены тотемического рода, как правило, не убивали и не употребляли в пищу своего тотема, то вполне понятно, что на территории обитания рода животное или растение, служащее тотемом, имело возможность свободно размножаться. Однако не исключена возможность и другого объяснения: можно допустить, что само название определенной родовой группы по имени того или иного животного или растения было вызвано тем, что в местности, занимаемой группой, данное животное или растение водилось в изобилии и что, следовательно, тотемическое имя рода представляло собою лишь своеобразную разновидность географического наименования. Недаром Дж. Грей слышал от самих аборигенов (в юго-западной Австралии), что, по их поверью, каждая семья происходит от растения или животного, изобиловавшего на месте ее обитания. Этот факт представляет большой интерес для понимания проблемы происхождения тотемизма.

Тотемические обряды

Одна из характернейших особенностей австралийского тотемизма, впервые подробно описанная Спенсером и Гилленом,— это замечательные тотемические церемонии, религиозно-магические обряды, связанные с тотемизмом. Они также были наиболее развиты у племен Центральной Австралии, ноне в меньшей степени и на севере, северо-западе и северо-востоке.

Тотемические обряды известны двух видов: магические обряды размножения тотемического животного или растения и обряды, в которых разыгрывались в лицах мифы о тотемических предках. Однако резкая грань между этими двумя видами обрядов нередко отсутствует.

В обрядах размножения проявляется знаменательным образом вера австралийцев в возможность для человека магически воздействовать на свой тотем. Тотемическая группа считалась имеющей таинственную власть над своим тотемом и употребляла эту власть на то, чтобы заставить данное животное или растение размножаться. Эти обряды получили в литературе название интичиума; слово это взято из языка аранда и пущено в оборот Спенсером и Гилленом. Штрелов утверждает, что аранда называют эти церемонии мбатъялъкатиума, а Спенсер в позднейшей работе называет их мбанбиума. Однако первое название, хотя и не .вполне точное, вошло в широкое употребление.

Целью обрядов интичиума было магическое воздействие людей на свой тотем, чтобы заставить его размножаться. Обряды эти были весьма разнообразны по своей форме и не только у разных племен, но и у одного и того же племени в разных тотемических группах (родах), суть же их была везде одна и та же. По словам Спенсера и Гиллена, есть некоторые общие черты у всех церемоний интичиума различных тотемов племени аранда: участвовали в обряде только взрослые мужчины — члены данного тотема (рода), руководил тотемический главарь, пелись или произносились песни-заклинания, относящиеся к данному животному (растению) и побуждающие его размножаться. С этой же целью соблюдались известные запреты: до конца церемонии участники ее не могли ни пить, ни есть. После ее окончания главарь вкушал немного мяса тотема и торжественно передавал его другим.

Приводим краткое описание обряда интичиума тотема Кенгуру у аранда, как он исполнялся еще в конце XIX в.

Церемония совершается в особом священном месте (окнаникилла), с которым связаны мифы о предке-кенгуру, около небольшого водоема у подножия горного хребта. Поблизости разбивается лагерь. Рано утром посылают молодого человека осмотреть, нет ли кругом женщин, детей или людей чужого тотема.Участники церемонии направляются к подножию хребта, и предводитель откапывает спрятанную в земле глыбу песчаника. Этот камень — хвост мифического кенгуру, загнанного здесь, по преданию, дикими собаками. Главарь трет поверхность камня руками и поднимает его выше, чтобы он был всем виден.После созерцания камня его закапывают на прежнем месте. Все идут вдоль хребта к водоему, пьют воду и садятся рядом против священных камней, люди одной фратрии — направо, люди другой— налево. Главарь и один из участников отделяются от остальных и взбираются на откос холма, где выступают две каменные глыбы, изображающие самца и самку кенгуру. Они начинают тереть эти глыбы камнями, затем спускаются вниз. Тогда все начинают раскрашивать скалу, проводя на ней вертикальные полосы попеременно красные (охрой) и белые (гипсом); первые изображают красную шерсть кенгуру, вторые — его кости. Затем несколько молодых людей поднимаются на скалу, вскрывают себе вены и дают крови течь на поверхность священного камня. Оставшиеся внизу поют при этом заклинания, которые должны заставить кенгуру размножаться. В этом заключается главный момент церемонии. После этого все натираются красной охройи возвращаются в лагерь. Молодежь охотится на кенгуру, передавая добычу старикам. Добычу относят в ту часть стойбища, которая предназначена для одних мужчин, и там старики тотема Кенгуру, в том числе и главарь, едят немного мяса кенгуру,— это единственный случай, когда они могут его есть,— обмазывают тела участвовавших в обряде жиром кенгуру и раздают мясо всем присутствующим. Члены тотема расписывают себя тотемическими рисунками кенгуру, и ночь проводится в пении песен о подвигах предков-кенгуру. На следующий день повторяются охота, обряд распределения, а ночью — пение и некоторые церемонии. На этом все кончается.

Основной смысл обряда, по словам Спенсера и Гиллена, заключается в том, чтобы «посредством пролития крови людей-кенгуру на скалу выгнать оттуда по всем направлениям духов животных кенгуру и так увеличить их число». Они особенно подчеркивают чисто магический характер всей церемонии: здесь нет ни молитвы, ни просьбы, которая была бы обращена к какому-либо сверхъестественному существу; здесь человек сам, своими действиями и заклинаниями, достигает нужного результата. В этих обрядах ярко раскрывается характерная для тотемизма вера в магическую власть человека над своим тотемом.

В глазах всех окружающих данный тотемический род и его главарь выступали как «хозяева» тотема, т. е. данного животного или растения. Они как бы были ответственны за достаточное изобилие этого вида в природе. Члены данной группы сами не ели его. Мотивировка этого запрета очень характерна: считалось, что если люди будут есть мясо своего тотема, они утратят власть над ним и не смогут заставить его размножаться. Но один раз в год, во время совершения описанной церемонии, им не только разрешалось, но и предписывалось немного вкусить тела своего тотема. Это своего рода тотемическое причащение, первобытная форма широко распространенных обрядов «богоядения». Если люди совершенно не будут вкушать мяса своего тотема, то они могут утратить власть над ним точно так же, как «ели будут есть слишком много и в неуказанное время.

Ритуальная раздача мяса главарем тотема всем присутствующим после окончания церемонии — это весьма наглядное проявление идеи о том, что тотемическая группа — хозяин своего тотема. Эта же идея хорошо выражена в таком обряде у племени варрамунга: когда после совершения церемонии тотема Ковровой змеи, приуроченной ко времени размножения змеи, это животное начинало плодиться, люди противоположной фратрии ловили одну змею и приносили к тотемическому главарю со словами: «Хочешь съесть это?», на что он отвечал: «Нет, я сделал это для вас; если бы я стал есть ее, она бы ушла; вы все идите и ешьте ее»1. Точно так же у племен вадуман и мудбурра(Арнхемленд) после исполнения тотемической церемонии люди других тотемов ловят данное животное и приносят его главарю тотема, говоря: «Дай, я съем». Тот берет немного и ест сам, а остальное передает другим со словами: «Я кончил», после чего все могут есть.

У племен кайтиш и унматчера та же идея обладания выражалась еще ярче: не только во время совершения церемоний, но и в любое время считалось, что на территории данного тотемического рода нельзя без разрешения его главаря употреблять в пищу его тотем. «Например, человек Эму,—говорят Спенсер и Гиллен,— придя в область тотемической группы Травяного семени, собирает это семя и приносит его к главарю группы со словами: «Я собирал травяное семя в вашей стране». Человек Травяного семени говорит: «Ладно, ешь его». Если бы человек Эму стал есть его, не спросив прежде разрешения, он сильно заболел бы, а может быть, и умер бы». В этом обычае особенно заметно сказалась древняя связь тотемических верований с определенной местностью, с землей.

Естественно, возникает вопрос: на чем была основана вера австралийцев в свою власть над тотемом, вера их в то, что их магические обряды могут в самом деле привести к желаемому результату? А оди действительнотвердо верили в это. Почему же повседневный опыт не разубеждал их на каждом шагу, не показывал им, что животные и растения размножаются совершенно независимо от совершаемых церемоний?

Но в том-то и дело, что особенности австралийской природы способны не разубедить, а скорее еще более убедить аборигенов в действительности их магических обрядов. Для Австралии, особенно для центральноавстралийских степей, характерны резкие смены сезонов. Нет ни одной страны в мире с такими контрастами между сухим и дождливым сезонами, как в Центральной Австралии. Во время летней засухи страна представляет собой выжженную солнцем пустыню. Ни травинки, ни зеленого листа — лишь колючий кустарник покрывает растрескавшуюся от жары землю. Степь кажется безжизненной, одни муравьи не прячутся от палящего зноя. Только поразительное умение находить пищу и воду в этих суровых условиях спасает жизнь аборигену. Это сезон жестокой нужды и голода. Но вся природа меняется действительно как по мановению волшебного жезла, когда начинаются дожди. Пустынная степь оживает. С поразительной быстротой земля покрывается сочной травой. Распускаются пестрые цветы. Появляются наземные мелкие и крупные животные, из нор выползают ящерицы, змеи, в речных руслах, вновь наполняющихся водой, плавают рыбы и водяные животные, воздух наполняют птицы и насекомые. Этот благодатный сезон, повторяющийся регулярно в определенное время года, длится недолго. К этому времени и приурочивались тотемические’ церемонии размножения, которые совершались незадолго до начала дождей. Как бы ни представлять себе возникновение этих церемоний,— это особый вопрос, в науке еще не разрешенный,— нет ничего удивительнога в том, что суеверный австралиец склонен был приписывать столь замечательные перемены в природе именно своим колдовским действиям. Сама природа каждый раз как бы подтверждала его магическую силу.

Исследователи не раз обращали внимание еще на одно интересное обстоятельство: члены рода совершали обряды для магического размножения своего тотема, но непосредственной пользы от этого они не получали, так как в силу обычной табуации есть его не могли. Считалось, что каждая? группа исполняет эти обряды для других. Здесь действовал, таким образом, хотя и в своеобразно извращенной форме, принцип коллективизма, характерный для первобытно-общинного строя: все за одного и один за всех. Некоторые исследователи (например, Фрэзер) называют эту систему взаимного выполнения тотемических обрядов «магической кооперацией» и даже видят здесь ключ к пониманию проблемы тотемизма.

Другую группу тотемических обрядов составляли те, которые не имели целью магически воздействовать на животных или растения, а являлись как бы инсценировками мифов о тотемических предках. Магические церемонии типа интичиума были особенно развиты у аранда и у других центральных племен, обряды второго типа преобладали у племен, живших далее к северу, однако они были и у аранда. Почти у всех племен исполнение обрядов, в которых инсценируются тотемические мифы, приурочивалось к церемониям посвящения юношей. Для назидания, для внушения твердой веры в истинность заветных тотемических преданий перед глазами посвящаемых разыгрывались настоящие драматические представления, пантомимы, смысл которых тут же объяснялся стариками.

У аранда эти мифологические церемонии назывались квабара. Каждая квабара составляла как бы священную собственность определенного лица — главаря или члена данной тотемической группы. Только он мог ее исполнять, один или с помощниками. Таких квабара имелось огромное множество. Во время посвятительных церемоний они исполнялись

без определенного порядка. «Репертуар» исполняемых обрядов в каждом случае зависел от участвовавших в церемонии лиц. Приводим для примера описание одной из квабара тотема Кенгуру, виденной Спенсером и Гилленом во время второго периода цикла посвятительных церемоний.

В полночь четвертых суток посвящаемый с завязанными глазами был взят его наставниками и отведен на место совершения обряда. «Когда мальчику... приказали сесть и смотреть, он увидел лежащего перед ним на боку разукрашенного человека, который, как ему сказали... представлял собою дикую собаку. На другой стороне обрядовой площадки, широко расставив ноги, стоял разукрашенный человек, державший в каждой руке ветки эвкалипта, на голове же маленькую ванингу, которая является священной эмблемой какого-нибудь тотемического животного, в данном случае кенгуру. Этот человек двигал из стороны в сторону головой, как бы высматривая что-то, и время от времени испускал звук, похожий на тот, который производит кенгуру: это животное он и представлял. Вдруг «собака» посмотрела вверх, увидела «кенгуру», начала лаять и, побежав на четвереньках, пролезла между ногами изображающего кен- гуру человека и легла позади него, а он смотрел на нее через плечо. Затем «собака» опять побежала между ногами человека-кенгуру, но на этот раз была поймана и крепко встряхнута, причем «кенгуру» сделал вид, будто ударяет ее головой о землю, а она завыла как бы от боли. Эти движения повторялись несколько раз, и наконец «кенгуру» как будто бы убил «собаку». После некоторой паузы «собака» пробежала на четвереньках туда, где сидел вуртъя (посвящаемый), и легла на него, а затем старый «кенгуру» прискакал и лег сверху на обоих, так что вуртья должен был выносить тяжесть двух мужчин минуты две. Когда исполнители встали, вуртья все еще лежал. Старики сказали ему, что эта квабара изображала событие, происшедшее в эпоху алчеринга, когда человек — дикая собака напал на человека-кенгуру и был убит последним. Предмет, находившийся у кенгуру на голове, была ванинга, которая является священным предметом, и о нем нельзя говорить в присутствии женщин и детей; он принадлежал к тотему кенгуру и в сущности был представителем кенгуру. Когда все это было объяснено посвящаемому, -его отвели назад к его заслону из ветвей, а мужчины продолжали пение € перерывами всю ночь».

Подобные церемонии исполняются одна за другой в течение долгих посвятительных праздников.

Еще более сложен ритуал подобных «мифологических» обрядов у варрамунга и соседних с ними племен. У них эти обряды составляли коллективную собственность всей тотемической группы, а не отдельных лиц. Кроме того, они исполнялись всегда в строго определенной последовательности, которая соответствовала порядку событий, излагаемых мифом. Обряды тянулись поэтому длинной непрерывной цепью один за другим. Такую цепь тотемических обрядов Спенсер и Гиллен наблюдали в течение •своего пребывания у варрамунга с 27 июля до 18 сентября: за это время они успели увидеть 88 отдельных церемоний; когда они покинули племя, церемонии еще продолжались.

Таким образом, в отличие от магических церемоний типа интичиума, церемонии квабара преследовали своего рода познавательно-воспитательные цели. Но не всегда можно провести грань между тем и другим видом церемоний, и в «мифологических» обрядах иногда присутствовал магический элемент.

Тотемизм фратрий. Половой и индивидуальный тотемизм

Все сказанное до сих пор об австралийском тотемизме относится к его наиболее, обычному, так сказать нормальному типу, при котором в качестве «субъекта» тотемических верований выступает род, или «тотемическая группа». Но существуют другие, реже встречающиеся виды тотемизма: тотемизм фратрий, половой и индивидуальный тотемизм.

Австралийские фратрии представляют собою архаические образования, остатки древнейшего дуального деления племени (по выражению Энгельса — «первоначальные роды»). Они носили когда-то несомненно тотемический характер, но в настоящее время об этом говорят только одни названия фратрий, да и то не всегда. Во многих случаях эти названия суть, имена животных, по большей части птиц. Чаще всего в качестве названий фратрий встречаются такие пары имен: Ворон — Клинохвостый орел, Белый какаду — Черный какаду. Попадаются также названия: Черная утка, Тюлень (у одного из прибрежных племен), Эму, Кенгуру, Пчела и пр.

Кроме имен, лишь в очень редких случаях сохранились слабые следы прежнего тотемического характера фратрий. Например, у племен области р. Дарлинг есть миф о происхождении фратрий Муквара и Киль- пара после борьбы двух птиц, клинохвостого орла и ворона. Можна думать, что клинохвостый орел Бунджил, фигурирующий в мифологии племен Виктории, был прежде тотемом одной из фратрий, которая и сейчас у ряда племен называется этим именем. Но, кроме этих слабых следов, от древнего «фратриального» тотемизма в Австралии ничего не сохранилось.

У некоторых племен Австралии встречается своеобразная и весьма любопытная форма тотемизма — половой тотемизм. Он отмечен главным образом в Виктории и Новом Южном Уэльсе, местами в Квинсленде и Центральной Австралии. Суть его состоит в том, что у всех мужчин племени имеется свой тотем, а у всех женщин — свой, тот и другой независимо от обычных «групповых» тотемов. Половыми тотемами обычно выступают птицы или мелкие животные. Например,у курнаи и других племен Виктории тотемом мужчин считался эму-королек, тотемом женщин — синий королек; в юго-западной Виктории мужской тотем — летучая мышь, женский—козодой. У аранда, лоритья и диери половыми тотемами служили птицы и растения.

К своим половым тотемам мужчины и женщины относились, как к «родственникам». Их называли «старший брат» и «старшая сестра», «друг» и т. п., верили в таинственную связь с ними. У племени вотьобалук было выражение: «жизнь летучей мыши есть жизнь мужчины». Ни женщины, ни мужчины никогда не убивали своего тотема и не употребляли его в пищу. Напротив, очень часто случалось, что мужчины убивали птицу, которая считалась женским тотемом, нарочно, чтобы подразнить женщин, а те платили им тем же. Из-за этого дело часто доходило до стычек, иногда шуточных, а иногда и серьезных. Наконец, известны мифы, в которых рассказывается о происхождении мужчин и женщин от половых тотемов. Например, один из мифов у вотьобалук говорит о летучей мыши Нгунунг- Нгуннит, что это был прежде бесполый человек, который, пожелав женщину, превратил себя в мужчину, а других летучих мышей — в женщин.

Есть мнение (В. Шмидт и др.), что половой тотемизм — древнейший вид тотемизма, что он связан с первобытным «противопоставлением полов». Но это весьма мало вероятно. Во всяком случае, гораздо вероятнее, что тотемизм фратрий древнее, чем половой.

Самая поздняя форма тотемизма, уже не типичная для тотемизма как такового, с его коллективистическим мировосприятием,— это индивидуальный тотемизм. Он встречается в Австралии еще реже, чем половой, главным образом у окраинных, береговых племен: на южном берегу (нарриньери), юго-восточном (курнаи, бидуелли, юин, гевегал), восточном, северо-восточном и северном. Состоит он в том, что отдельные лица, чаще мужчины, но у некоторых племен и женщины, иногда только знахари-колдуны, имели в дополнение к обычному групповому тотему еще свой личный. Он приобретался человеком или с детства, или в период посвящения. Со своим личным тотемом человек чувствовал такое же близкое «родство», как и с групповыми, а иногда это чувство доходило до какого-то странного отождествления. Например, один знахарь племени курнаи говорил Хауитту, что «его баталук (кружевная ящерица, его личный тотем) и он сам — были как бы одним лицом, и он сам тоже был баталук».

Индивидуальный тотемизм представляет собою зародыш более сложной формы религии — культа личных духов-покровителей, которая господствовала у более развитых народов, например у американских индейцев.