Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Общественные отношения и обычаи до революции осетинцев. Семья и брак
Этнография - Народы Кавказа

Присоединение к России застало осетин на стадии феодально-патриархального строя. Хотя зарождение феодальных отношений у алан-осов датируется VIII—IX вв., процесс становления феодализма шел медленно и крайне неравномерно. Наибольшее развитие феодальные порядки получили в Дигории и Тагаурии, но и здесь они сочетались с многочисленными и весьма сильными пережитками первобытнообщинного строя.

В отдельных ущельях Осетии и даже в пределах одного ущелья феодальное сословие носило разные названия. Так, в Тагаурии феодалы назывались алдарами, б Дигории—баделятами (в Тапандигорском и Уаллаг- Комском обществах), царгасатами — в Стыр-Дигории, гагуатами — в Дони- фарском обществе и т. д. Дигорские феодалы и феодалы ряда других обществ находились в вассальной зависимости от кабардинских князей и выплачивали им дань, которая взималась с крестьян.

Осетинское крестьянство делилось на несколько социальных групп, находившихся в разной степени зависимости от феодалов. В Дигории, например, такими группами были адамихаты, кумаяги, кусаги и хехесы. Наиболее значительную группу крестьян составляли адамихаты, обязанные натуральными, а в предгорьях также и отработочными повинностями своему господину. Адамихаты не были крепостными: они пользовались правом перехода от одного феодала к другому. Уходя из Дигории, адамихат оставлял владельцу свое имущество. В случае смерти адамихата, не имевшего наследников мужского пола, не только его имущество доставалось феодалу, но в услужение к последнему переходили жена и дочери крестьянина.

Категорию кумаягов (в Тагаурии—кавдасардов) составляли незаконнорожденные дети феодалов и их потомки. Они либо жили при усадьбе феодала, выполняя работы во дворе и в поле, либо имели небольшое самостоятельное хозяйство и несли разные повинности. По обычному праву феодал не мог продавать кумаягов, но с каждым поколением их положение ухудшалось и многие из них превратились в домашних рабов. Кусаги — рабы (дословно «работники»), как правило, не имели своего хозяйства. Владелец мог не только продать или подарить, но и убить своего раба. Источником приобретения рабов являлись пленение или покупка. Перешедшие в Дигорию из других ущелий крестьяне назывались хехесами. Оседая на землях того или иного феодала, они за пользование землей выполняли определенные повинности и таким образом попадали в феодальную зависимость.

Североосетинские феодалы, хозяйства которых составляли лишь 1,7% от общего числа хозяйств, пользовались 86,7% всех земель; в то же время на долю крестьянских хозяйств (более 98%) приходилось лишь 13% земель.

В Юго-Осетии, входившей в течение многих веков в состав феодальной Грузии, основная масса крестьян находилась в крепостной зависимости от (грузинских феодалов. В горной Юго-Осетии господствовали князья Мачабели и эриставы Ксанские. Лучшими землями в равнинной полосе владели князья Палавандишвили, Херхеулидзе, Павленишвили и другие.

В Джавоком ущелье, например, где находились владения князей Мачабели, каждое семейство в начале XIX в. обязано было давать ежегодно своему феодалу три барана, определенное число коров (в зависимости от размера земельного участка1) и различные продукты (сыр, масло, зерно и т. п.). Кроме натуральной, существовала и отработочная рента. Крестьяне должны были вспахивать и засевать помещичью землю, убирать урожай и доставлять его в дом помещика, заготовлять для него сено, дрова и т. д. С крестьян, живших в отдаленных высокогорных селениях, взыскивалась подать только скотом.

Кроме крепостных крестьян, в Юго-Осетии были и лично свободные (хизаны), но также выполнявшие феодальные повинности. Эта категория сложилась из числа крестьян, ушедших от прежнего владельца и обосновавшихся на землях другого феодала. Как и по всей Грузии, помещики стремились закрепостить хизанов, и часть их по своему (положению почти не отличалась от крепостных крестьян.

Значительная часть хизан-осетин обитала за пределами Юго-Осетии --- в Горийском уееде. Переселение сюда крестьян -'происходило преимущественно из горной полосы Осетии.

После присоединения Грузии к России осетинские крестьяне, жившие на бывших царских землях, стали казенными или государственными. Число их было сравнительно невелико. По данным 1818 г., в Юго- Осетии насчитывалось 1620 казенных крестьян мужского и женского пола.

Осетинское крестьянство вело упорную борьбу против феодального гнета, которая особенно обострилась в середине XIX в. В 1853—1867 гг. в Северной Осетии были проведены земельная реформа и отмена крепостного права; в 1864—1865 гг. крестьянская реформа была проведена в Южной Осетии. Значительная часть «освобожденных» крестьян была посажена на «голодный надел», а часть освобождена совсем без земли. В Северной Осетии, например, 80% крестьян перед революцией имели меньше одной десятины земли на хозяйство. Реформа не уничтожила до конца феодального гнета. Вплоть до Великой Октябрьской социалистической революции здесь сохранялись докапиталистические формы эксплуатации (испольщина, отработки и пр.). Вместе с тем стали зарождаться буржуазные отношения, развитие которых способствовало углублению имущественной и социальной дифференциации в осетинской деревне. Значительная часть пахотной и пастбищной земли концентрировалась в руках кулачества; в то же время происходило быстрое обезземеливание ограбленных в результате реформы широких масс крестьянства.

Многие крестьяне-горцы, особенно страдавшие от безземелья, бросали свои дома и уходили в плоскостные районы Северной Осетии. В 1914 г. здесь насчитывалось до 10 тыс. так называемых «временно проживающих» крестьян. Подавляющее большинство их не получило земли и подвергалось жестокой эксплуатации со стороны помещиков и кулаков. Крестьянская беднота являлась тем источником, из которого черпались кадры рабочих для промышленных предприятий Северной Осетии, а также других областей Кавказа. Большое число осетинских крестьян, гонимых голодом и нищетой, уходило на заработки в Центральную Россию и даже за границу.

В условиях первобытнообщинного строя у осетин сложились неписаные, но обязательные для всех обычаи — адаты. Споры внутри рода разрешались старшим в роде. Для решения межродовых дел заинтересованные стороны избирали третейские или посреднические суды. Число членов суда (от пяти до семи человек) зависело от важности дела. Основным видом судебного доказательства была присяга.

С разложением родового строя адаты изменялись и приспосабливались к новым условиям феодального общества. Постепенно они превратились .в юридические нормы, защищающие интересы господствующего класса. По адату разбирались дела об убийствах, ранениях, похищениях невест, воровстве, оскорблениях, споры из-за имущества и т. д. Наиболее характерными делами, разбиравшимися третейскими судами по обычному праву, являлись дела, связанные с кровной местью.

Как и у других народов Северного Кавказа, у осетин сохранились многочисленные пережитки патриархально-родового быта, трансформировавшиеся, однако, в условиях классового общества. Так, например, аталы- чеотво практиковалось только в феодальной среде. Получила распространение замена кровной мести выкупом, размеры которого были различны для разных сословий. «Цена крови» феодалов во много раз превышала «цепу крови» зависимых крестьян. Вое же вплоть до революции кровная месть не была искоренена. Особенно стойко обычай кровной мести, как и другие пережитки родового быта, сохранялись в глухих горных районах. Поводами к мести служили столкновения на экономической почве, главным образом из^за земли, оскорбления чести дома или отдельных его членов, похищение женщин, прелюбодеяние и т. д. На обычай кровной мести оказывали влияние религиозные верования. Считалось, что убитый не мог попасть в загробный мир, прежде чем кровь его не будет отомщена кровью.

Обязанность кровомщения возлагалась в первую очередь на ближайших родственников потерпевшего — членов семейной общины и патронимии. Однако в кровную месть часто вовлекался и более широкий круг родственников — фамилия. В свою очередь, кровная месть могла быть перенесена на любого из членов фамилии ответчика, вне зависимости от его причастности к делу. Все это нередко* приводило к уничтожению целых семей и фамилий.

В феодальном обществе институт кровной мести использовался господствующими классами в целях закрепощения крестьян. Спасаясь от кровников, родственники ответчика нередко бросали свои дома и земли и, ища защиты феодала, переселялись на его землю, попадая таким образом в крепостную зависимость. Уплата кровного выкупа была разорительна для крестьянского хозяйства. Случалось, что крестьянин терял почти все свое имущество и должен был идти в кабалу. В пореформенный период этим пользовались не только помещики и ростовщики, но также и кулаки.

Семья и брак

Основной формой осетинской семьи до революции была патриархальная малая семья (бинонтзз). Но еще в а!а в. сохранялось значительное число больших семей (некоторые из них существовали и в начале XIX в.). Группы близкородственных семей, образовавшихся в процессе распада семейной общины (большой семьи), составляли патронимии, наряду с которыми сохранялись и более широкие родовые объединения — фамилии, включавшие в себя несколько патронимий. Члены фамилии вели свое происхождение от одного предка.

Подавляющее большинство трудящихся осетин придерживалось моногамии. У феодалов же полигамия была распространенным явлением. Она бытовала в известной мере и в среде зажиточного крестьянства, несмотря на борьбу с ней христианского духовенства. Чаще всего крестьянин вторую жену брал в том случае, когда первая была бездетна. Помещики, наряду с законными женами, которые были равного с ними социального происхождения, имели и незаконных жен — номылус (буквально «жена по имени»). Номылус брались из семей зависимых крестьян. Дети от номылус считались незаконорожденными и из них образовалось, как уже указывалось, феодально-зависимое сословие кавдасардов (в Тагаурии; и кумаягов (в Дигории), где феодальные отношения были более развиты. В остальных районах Северной и Южной Осетии кавдасарды не составляли определенной социальной группы и по своему положению почти ничем не отличались от других горцев.

Во главе большой осетинской семьи стоял старший по возрасту мужчина— хицау («хозяин»), руководивший всей жизнью семьи. Однако при решении наиболее важных семейных дел он советовался с (Другими взрослыми мужчинами — членами семьи (братьями, сыновьями). На женской половине дома хозяйничала старшая по возрасту женщина — эфшин (зефсин). В семье существовало разделение труда. Хицау и афшин освобождались от тяжелых физических работ. К числу мужских занятий относились: ведение скотоводческого хозяйства на пастбищах, пахота и сев, кошение сена, обработка дерева, кузнечное ремесло. Отхожие промыслы были исключительно делом мужчины. На женщинах лежала большая часть работы в домашнем хозяйстве: уход за юкотом и изготовление молочных продуктов (на пастбищах эти работы выполнялись мужчинами), а также все работы, связанные с обработкой шерсти и скорняжным промыслом. В уборке урожая принимали участие как мужчины, так и женщины.

Семейный быт осетин характеризовался патриархальными порядками, подчинением младших старшим, женщин — -мужчинам. Женщина не участвовала в общественной жизни, не имела права наследования имущества и находилась в полной 'зависимости от мужа.

Осетины строго соблюдали экзогамию. Женитьба на девушке своей фамилии, хотя бы и очень отдаленной родственнице, была исключена. В Юго-Осетии, как правило, не допускалось заключение брака даже между представителями разных фамилий, живших в одном селении. Существовал и ряд других 'брачных ограничений, прежде всего классового характера. Брачный возраст для мужчины начинался с 17—18 лет, для женщин — с 14—16 лет. Однако нередки были браки и в более раннем возрасте. Случалось, что родители сговаривались о браке, когда дети находились еще в колыбели.

Необходимым условием женитьбы была уплата калыма (ирзед). Часто, чтобы накопить средства для уплаты калыма, малоимущие крестьяне уходили на заработки, нанимались в батраки к кулакам. Заключение брака в малолетнем возрасте также бывало связано с невозможностью единовременной уплаты калыма. В таких случаях калым выплачивался на протяжении многих лет. Невозможность заплатить калым была одной из главных причин похищения невесты. Существовал у осетин и левират, который, однако, уже во второй половине XIX в. был редким явлением.

В старину при уплате калыма старшему брату матери невесты дарили коня. Обычай этот, являвшийся пережитком матриархата, в XIX в. исполнялся далеко не всегда, но нередко для матери и для дяди со стороны матери при уплате калыма оговаривались особые суммы. У осетин-мусульман, кроме калыма, существовал «нечах»,— по брачному договору, заключаемому в присутствии муллы и свидетелей, выговаривались известная сумма денег или ценности в пользу невесты на случай развода по вине мужа. Решив жениться и выбрав себе невесту, молодой человек сообщал об этом близкому другу или родственнику, который передавал его желание отцу или старшему в семье. Если родители давали согласие на брак, то начиналось сватовство. Во многих случаях родные сами выбирали невесту. В дом невесты отправлялось несколько сватов. В роли сватов выступали только мужчины из числа родственников или соседей жениха, пользовавшиеся наибольшим уважением. Ответ давался не сразу и сваты приходили несколько раз. Семья невесты, не посоветовавшись со старейшими членами своей фамилии, не решала дела. Но с желанием самой невесты считались очень мало. Нередко ее согласия вообще не спрашивали и объявляли ей о уже состоявшемся решении. Бывало, что желанием невесты интересовались, но по старинному осетинскому этикету было принято, чтобы девушка отвечала молчанием на все расспросы и волю родных считала для себя обязательной.

Свадебная обрядность южных осетин, особенно в равнинных и предгорных районах, значительно изменилась под грузинским влиянием. Так, здесь в дом невесты отправлялся сам жених в сопровождении одного свата, который и делал предложение.

После того как семья девушки давала согласие на брак и произносилось слово «бафидыдтам» («решили» или «пришли к соглашению»), в знак состоявшегося соглашения сваты оставляли в доме невесты какое- либо оружие и некоторую сумму денег 9. С этого времени расторжение предполагаемого брака считалось невозможным, оно рассматривалось как жестокая обида для данной фамилии и могло стать причиной кровной мести.

Просватанная девушка должна была изменить свое поведение. Она не могла ходить по той улице, где живет семья жениха, и должна была избегать встреч со старшими из его фамилии.

Свадьбы большей частью справлялись осенью, после окончания сельскохозяйственных работ. В период между сговором и свадьбой выполнялся целый цикл обычаев^ ложившихся тяжелым материальным бременем на крестьянские хозяйства,— обязанность семьи жениха посещать невесту с различными подарками, посещение женихом дома невесты в сопровождении, большого числа друзей и сверстников и т. д.

В день свадьбы в дом невесты вместе с женихом отправлялась свадебная свита. Мужчины ехали ^рхом на конях, старики, женщины и девушки — на бричках и линейках; с песнями и музыкой приближались они к дому невесты. Жених не заезжал в дом 'невесты, а останавливался (неподалеку у одного из своих знакомых. Дом этот носил специальное название — фысым., В доме невесты собирались родственники и знакомые: они торжественно встречали свадебную свиту жениха. Гостей сажали за накрытые столы (для женщин накрывались отдельные столы), начиналось долгое и обильное угощение с тостами за молодых, за родителей и т. д. Невеста, как и жених, в этом празднестве не участвовали. На второй день пир и пляски в доме невесты продолжались, но если жених и невеста жили в одном О&ле, то свадьба в доме невесты длилась один день, а к вечеру ехали в дом жениха.

В некоторых горных районах с женихом 1В дом невесты ехало всего три человека: старший гость — хистдгр уазае г7 шафер — къухыл хзецзгг и нымдгт тухзег (сворачивающий войлок). Последний заворачивал в войлочную кошму приданое невесты.

Перед отъездом невесты из родного дома совершался религиозный обряд прощания ее с очагом, связанный с почитанием Сафа — духа домашнего очага. Обряд этот символизировал уход девушки из своего рода (семьи) в семью мужа. Шафер после больших усилий освобождал невесту из объятий родственниц и подруг, брал под руку и вел в хадзар. С опущенным на лицо платком, сопровождаемая родными и гостями невеста, подходила к очагу. Старший в доме невесты .произносил молитву, а шафер с невестой три раза обходили вокруг очага. Затем шафер обнаженной щашкой прикасался к надочажной цепи и .произносил молитву, невеста молча прощалась с очагом.

После прощания с родными невесту с пением и шумными пожеланиями счастья выводили из дома. С нею уезжали шафер и часть свиты. Мужчины — дружки жениха — немного задерживались; они должны были откупиться — выкупить «похищенные» у них шапки и седла, отблагодарить хозяек и пивоваров. Затем верхами они догоняли остальных. Жених с ближайшими товарищами откупался и уезжал раньше свадебного поезда.

У осетин-христиан невеста и жених отправлялись из дома невесты для венчания в церковь, а оттуда в дом жениха. Отбытие свадебного поезда и прибытие его в дом жениха сопровождалось ружейной пальбой. Приближаясь к аулу или дому жениха, дружки затягивали громкую свадебную песню. В доме жениха все было подготовлено к приему гостей. Шафер с громкими возгласами «Счастье, обилие вдет к вам!» вводил невесту в приготовленную для молодых комнату, где она оставалась до окончания свадьбы. Девушки и женщины села приходили поздравить невесту. Жениху по обычаю быть дома не полагалось, он находился в доме своего шафера 10. Лишь поздно вечером, когда расходилась танцующая молодежь, шафер приводил жениха к невесте и оставлял их наедине. Рано утром, стараясь быть никем не замеченным, новобрачный возвращался в дом шафера.

На вторые сутки вечером устраивалась так называемая невестина ночь. Шафер вел. невесту в хадзар, где она впервые должна была встретиться со своей свекровью и приобщиться к очагу своей новой семьи. Через несколько дней после свадьбы молодая включалась в домашнюю работу.

Поведение молодой женщины в первые годы ее жизни в семье мужа строго регламентировалось. Она не могла громко и свободно разговаривать в доме, называть по имени мужа и его старших родственников и разговаривать с ними, сидеть в присутствии старших и т. д.

Беременная женщина не получала никакой медицинской помощи. При родах обращались к бабке-повитухе. В горной Осетии роды нередко происходили в хлеве, куда переводилась роженица. Коста Хетагуров вспоминал: «Я родился... в «яслях», в хлеве. И навряд ли во всей Нарской котловине найдется кто-либо, кто до меня, да и много позднее меня, родился не в хлеве. Объясняется это тем, что в Нарской 'котловине тех времен совершенно не было другого более удобного, изолированного помещения для этого величайшего акта природы» п. В антисанитарных условиях происходили роды и в других районах Осетии.

Рождение мальчика встречалось радостно, рождение девочки — более спокойно, а подчас и равнодушно. Отношение в семье родителей к детям было сдержанным, особенно на людях, что предусматривалось старыми осетинскими патриархальными обычаями. Отец не должен был брать своего ребенка на руки, ласкать его, называть по имени в присутствии старших.

Социалистический общественный строй в корне изменил семейный быт осетин. Для советской семьи характерно полное равноправие всех ее совершеннолетних членов — как мужчин, так женщин. Принимая равное с мужчиной участие в самых различных областях хозяйственной, политической и культурной деятельности, осетинская женщина, прежде забитая и угнетенная, стала большой силой в построении социализма и созидании основ коммунистического общества.

За годы Советской власти ликвидированы, если не считать единичных случаев, пережитки феодально-патриархальных нравов — кровная месть, похищение девушек, принуждение к браку, калым и т. д. Утратили свой смысл и почти совсем исчезли свадебные обряды, связанные с религиозными суевериями — такие, как прощание с очагом, приобщение к культу нового очага и т. п. Жениху и невесте уже не приходится во время свадьбы прятаться от родных и гостей.

В то же время осетинская свадьба сохраняет свои черты массовости и шумного веселья. Свадьбы устраиваются не только осенью, но в течение всего года. Жених перед свадьбой делает невесте подарки: отрезы на платья, обувь и другие вещи. Родственники, друзья и соседи приносят подарки в день свадьбы. Но, конечно, эти подарки, как и подарки жениха, отнюдь не носят строго регламентированного обязательного характера. Сохранился обычай начинать свадебное пиршество в доме невесты и заканчивать в доме жениха. Не только жених и невеста, но и их ррдные и гости часто приходят на свадьбу в национальных костюмах.

Женщина-мать окружена заботой и вниманием. Рождение девочки встречается так же радостно, как и мальчика. В предродовой период и после родов женщина освобождается от работы с начислением трудодней (в колхозе) или с сохранением заработной платы (на государственных предприятиях и в учреждениях). С постройкой родильных домов, больниц, медицинских пунктов все более редкими становятся роды в домашних условиях, но и они происходят под наблюдением врача или акушерки.

Наличие детских садов и яслей дает возможность женщине-мате- ри активно участвовать в общественно полезном труде. В воспитании детей огромную помощь семье оказывают школа, пионерская и комсомольская организации.