Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Семья в XIX — начале XX в. у кабардинцев и черкесов. Религиозные верования
Этнография - Народы Кавказа

Несмотря на то, что ислам разрешает многоженство, в Кабарде и Черкесии оно встречалось редко, главным образом среди духовенства и 'феодально-кулацкой верхушки. Господствующей формой была моногамная семья.

Вплоть до конца XIX в. сохранялась патриархальная семейная община— бынышхуэ (буквально: «большая семья»), которая ранее была основной формой семьи. Такая семейная община состояла из трех-четырех поколений и включала часто несколько (десятков человек. Они вели общее хозяйство и сохраняли в той или иной мере коллективное потребление. Семьей управлял и представлял ее в сельской общине тхамада (старший). Его жена, носившая название гуащэ, распоряжалась порядком работ среди женщин, ведала всем домашним хозяйством, распределением и приготовлением продуктов, руководила воспитанием мальчиков до 'семи-восьми лет и девочек до их выхода замуж. В случае, если жило нераздельно без отца несколько братьев, главой семьи был старший из них.

Для феодальных владельцев было выгодно существование крупных и в хозяйственном отношении более мощных семей, они способствовали их сохранению, требуя в свою пользу за раздел семьи 40 баранов.

Большие семьи были наиболее распространены среди крестьян и уорков низших степеней. Пши, тлекотлеши, дыжинуга не жили большими семьями. Наоборот, по обычаю княжеские сыновья не должны были жить совместно с отцом и получали отдельные владения.

Сословное происхождение определялось не до отцу, а по матери. Сын князя от женщины не княжеского происхождения не мог именоваться пши, а входил в особую прослойку — тумэ. Рожденный рабыней от свободного человека становился рабом7. Ребенок, рожденный от отца крепостного и матери лично свободной, считался тлхукотлом, т. е. принадлежал к сословию матери, и т. п. Длительное сохранение счета происхождения по материнской линии в феодальном обществе можно объяснить тем, что этот обычай ограждал феодальную верхушку от нежелательных для них родичей незнатного происхождения.

Разложение патриархальной семейной общины у кабардинцев и черкесов, начавшееся еще до XIX в., к концу века пошло быстрыми темпами под влиянием развивавшихся капиталистических отношений. В конце XIX     — начале XX в. преобладала малая семья, причем первоначально сохранялось проживание женатых сыновей в одном доме с родителями, но постепенно нарушалась общность хозяйства и быта. Во многих случаях женатые сыновья начали отделяться сразу после женитьбы. Семейный быт сохранил все же многие установления, сложившиеся в прежней большой семье.

Экзогамные брачные запреты распространялись не только на членов отцовского рода, но и на многочисленные виды родства: молочное, усыновление, побратимство и т. п. Высшими сословиями строго соблюдался также обычай брака внутри своего сословия, что для князей приводило часто к бракам с феодалами соседних народов. Брак часто заключался после предварительного знакомства молодых людей. Девушки пользовались известной свободой, бывали на народных праздниках, танцах и т. п., где могли встречаться с мужской молодежью. Случаи обручения с детства были не часты. Жених должен был уплатить калым, который достигал значительной величины. Калым выплачивался скотом, вещами или деньгами. Сумма калыма зависела от сословной принадлежности девушки.

Существовал обычай похищения невесты. Даже если оно совершалось с ее согласия — из соображений экономических (желание уменьшить размер калыма, избежать расходов на свадьбу) или из-за несогласия родителей,— то и тогда неизбежно вызывало ссоры, драки между родными девушки и похитителями и часто приводило к ранениям и убийствам. Но чаще всего похищение было грубейшим насилием над девушкой со стороны совершенно не известного ей человека.

Свадебный обряд состоял из (ряда обычаев, растягивавшихся в прошлом не на один год. Отметим только основные моменты свадебного цикла. Выбрав девушку, жених через своих родных делал предложение, и в случае согласия договаривались о сумме калыма и порядке его выплаты. Через некоторое время происходили смотрины невесты и обручение. По прошествии установленного срока вносилась большая часть калыма. Еще через некоторое время, иногда через несколько месяцев, совершался вывод невесты из ее дома. Группа приятелей жениха отправлялась за невестой. Увозу невесты по обычаю 'сопротивлялись ее родные и подружки, но, получив выкуп, девушку отпускали.

Новобрачный жил первое время не у себя дома, а у кого-либо из своих друзей и посещал свою супругу, жившую в доме другого его друга, только ночью, тайком. В этот период он носил название кана, и отношения его с хозяином дома, где он жил, считались установлением родства, равного кровному.

По окончании этого периода молодую -перевозили в усадьбу мужа, но помещали в отдельную комнату — лагуну, которая и оставалась затем жилищем молодых. Новобрачный должен был совершить обряд «(примирения» со своими родными. До этого он избегал встречи с родственниками и стариками аула. Обряд примирения совершался ночью. Молодой, явившись в родной дом, получал от отца и старших мужчин селения угощение. Через два-три дня для него устраивался обед с матерью и другими женщинами. Спустя неделю после пребывания молодой в лагуне совершался обряд введения ее в унешхо. Молодую, закрытую покрывалом, сопровождали женщины. При вводе молодой в унешхо ей давали смесь из масла и меда, и осыпали орехами и сластями, «чтобы жизнь была богатой и сладкой».

Через некоторое время после свадьбы молодая уезжала гостить в дом своих родителей. Еще по прошествии некоторого времени (в старину только после рождения ребенка) она возвращалась к мужу, сменяла девичий головной убор на платок замужней женщины и начинала принимать участие во всех хозяйственных работах дома под руководством своей свекрови.

В течение всей супружеской жизни муж посещал жену в лагуне только ночью. Днем он находился на мужской половине или в кунацкой. Особенно строго соблюдался этот обычай в среде князей и уорков.

На женской половине жена была хозяйкой. Муж не вмешивался в домашнее хозяйство. Жена имела свое имущество — скот, полученный ею в качестве свадебного подарка. Тем не менее положение женщины в семье было неравноправным и приниженным. Целый ряд запретов налагался на ее отношения к свекрови и к мужчинам — родственникам мужа. Она не имела права сидеть при мужчинах, есть вместе с мужем, лечь спать до его возвращения и т. п. Мужа она называла «он», «сам», «наш». Муж называл жену «живущая в доме моем» или «наше семейство». Муж, согласно мусульманскому закону, имел право на развод без объяснения причины. Жена формально имела право требовать развода по некоторым причинам (измена мужа, неспособность к брачному сожительству), но случалось это очень редко. После смерти мужа вдова по обычаю иногда выходдла замуж за его брата. При разводе или при выходе замуж вдовы за постороннего дети оставались в семье мужа.

Приниженное положение женщины, особенно молодухи, объяснялось патриархальными отношениями в семье и освящалось и закреплялось установлениями ислама.

Религиозные верования

Ислам суннитского толка, являвшийся официальной религией кабардинцев и черкесов, был насажден турецкими султанами и крымскими ханами в XV—XVII вв. В течение многих столетий ислам служил для Турции знаменем, под которым она пыталась оторвать Кавказ от России, противостоять влиянию передовой русской культуры, восстановить горцев-мусульман против «неверных» русских. Мусульманство насаждалось насильственно; первыми муллами-проповедниками были турки и крымские татары. В первую очередь ислам был принят частью местных князей и дворян, ориентировавшихся на Турцию, а впоследствии при их поддержке распространился на весь народ.

Значительно раньше ислама у кабардинцев появилось христианство. Оно распространилось на Северном Кавказе среди адыгов еще в VI — VII вв. из Византии и Грузии. Следы христианства сохранились в названиях дней недели, в именах некоторых божеств, в народных преданиях. Так, пятница называется «марем» (мэрем, маръем), т. е. день Марии, воскресенье — «тхамахо» (тхъэмахуэ) — божий день. В заклинаниях, связанных с культом молнии, слышится «ели» или «яли», созвучное с христианским громовержцем Ильей-пророком.

В некоторых случаях призывается Аушгери (Аушгери, Аушыджер). По-видимому, это имя происходит от св. Георгия, который у осетин-дигорцев называется Ускерги, а у иронцев — Уастырджи.

Первый кабардинский историк Шора Бекмурзин Ногмов, знаток народных сказаний, указывает, что в первой половине XIX в. еще помнили предания о христианских священниках — шогенах и епископе — технике, построивших невдалеке от Нальчика на лесистом кургане храм, в котором обитал «светлый дух».

Однако ни христианство, ни ислам не вытеснили полностью остатков первобытной религии, сохранившихся вплоть до XX в. Кабардинцы и черкесы почитали старые анимистические божества, например Мазитха (Мэзытхьэ) — бога лесов и покровителя охотников и диких зверей. В представлении об этом божестве сохранились и более ранние, зооморфные черты. Так, о нем пели: «усы твои — червоное золото», а вместе с тем в песнях упоминалось о наличии у него рогов: «чистым серебром оковано твое тело, чистым серебром оправлены рога твои». Судя по фольклорным данным, Мазитха в какой-то степени был и божеством плодородия. Очень почитаемым божеством был Шибле (Шыблэ) — божество молнии. Человек, убитый молнией, считался избранником бога и хоронился особым образом. Почетные похороны ждали даже животных, погибших от молнии. Эти похороны сопровождались -плясками и пением, в котором повторялись слова «Шибле» и «яли» или «ели». Щепки от дерева, пораженного молнией, считались целебными.

Из других божеств можно упомянуть Зекутха (Зек1уэтхъэ) — покровителя путешественников и воинов и Тлепша (Лъэпщ) — покровителя кузнецов и железа. Железные предметы у ряда народов Кавказа считались обладающими магическими защитными свойствами. Кузнец у адыгейцев, абазин, абхазов выступал в роли жреца. У нас нет прямых указаний на то же самое у кабардинцев и черкесов, но характерна пословица «кузница — дом князя», т. е. уважаемое место.

Наряду с отдельными божестваминпокровителями существовало представление о божестве—создателе жизни Тхашхо (Тхъэшхуэ). Возможно, что развитие этого представления было ускорено влиянием христианства. К нему обращались с молениями, в частности, о подаче плодородия всему живущему, именуя его «Тха единый, Тха великий». Ему адресовались гимны-заклинания (хохи), впоследствии сузившие свое значение до свадебных и застольных благопожеланий. Судя по данным фольклора, для поклонения Тхашхо собирались со всей Кабарды на склоне одной из гор, где ставилось деревянное изображение божества. Предание описывает танец перед божеством, в котором попарно (под руку) мужчина и женщина подходили к идолу и преклонялись перед ним. В жертву Тхашхо закалывали много скота. Завершался обряд общим пиром. Танец перед идолом получил название тхаудж (тхъдудж) и исполнялся впоследствии в ночь свадьбы перед утренней зарей. Ряд черт в культе Тхашхо позволяет предполагать, что это божество неба — солнце. Сохранялись также некоторые следы почитания гор, в частности, Эльбруса — Ошхамахо (Туащхъэмахуэ) — «счастливой горы», которая считалась недоступной для человека и населенной духами.

Представления о загробном мире, видимо, совпадали с официальным исламским толкованием. Обряд похорон тоже носил исламский характер. Единственным следом существования иных представлений о загробном мире являются изображения на могильных памятниках предметов, которые могут понадобиться покойному. Раньше на могилы клались деревянные изображения этих предметов. Неизвестен у кабардинцев и черкесов и тот развернутый ритуал поминок, который так богато представлен у их ближайших соседей — осетин, сванов и др.

Многие религиозные обряды были тесно связаны с сельским хозяйством. К их числу относятся обряды вызывания дождя во время засухи, борьбы с саранчой и т. п. Начало и конец сельскохозяйственных работ отмечались жертвоприношениями. Во всех этих обрядах религиозно-магические приемы сочетались с позднейшими мусульманскими представлениями и обрядами.