Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Социальный строй в XIX — начале XX в. у кабардинцев и черкесов. Пережитки родового быта. Обычаи
Этнография - Народы Кавказа

Как показано в историческом очерке, своеобразием феодального строя на Северном Кавказе являюсь сочетание его с остатками патриархального рабства и весьма сильными пережитками родовых отношений. Феодалы умело использовали пережитки родовой взаимопомощи и различные обычаи, связанные с родовым строем, превращая их в формы феодальной повинности, Так, обычай родовой и соседской взаимопомощи по постройке дома превратился в феодальную повинность крепостных и зависимых крестьян строить дом своему феодальному владельцу. Патриархальное гостеприимство превращалось для крестьян и мелких уорков в повинность содержания свиты и гостей своего владельца и т. д. Впоследствии пережитки родовых обычаев использовались также кулаками для эксплуатации своих сородичей и односельчан.

На высшей ступени феодальной иерархической лестницы стояли пши (пщы)—князья. Вассалами князей являлись тлекотлеши (л1ыкъуэл1эдш) и дыжинуга (дыжъыныгъуэ). Тлекотлеш имел право уйти от князя вместе с подвластными ему крестьянами.

Вассалами тлекотлешей или непосредственно пши являлись уорки (уэркъ) разных степеней — мелкие феодалы, владельцы крепостных и рабов. Часть уорков составляла воинские дружины пши и тлекотлешей. Все феодальное сословие объединялось общим названием «пшиуорки».

Крестьянство также было представлено различными категориями. В лучшем, чем другие группы крестьян, положении находились тлхукотлы (лъхукъуэл!)—крестьяне-общинники, лично свободные, но зависимые от шпиуорков. Существование значительной категории тлхукотлов свидетельствует о том, что развитие феодальных отношений не получило полного завершения.

Ниже тлхукотлов в сословном отношении стояли азаты (1эзэт) — бывшие крепостные крестьяне, отпущенные на волю за выкуп или бесплатно, но сохранившие известную зависимость от прежнего владельца.

Крепостные крестьяне — пшитли (пщыл!) делились на огов (1уэгу) и лагунапытов, или лагунаутов (лэгъунэ!ут), отличавшихся степенью своего закрепощения.

Наиболее бесцравной частью общества были унауты — рабы. Они происходили от пленных, захваченных во время набегов на соседние народы, были полной собственностью хозяина, жили при нем, не имели права на семью, передавались по наследству, отдавались в счет различных платежей, перепродавались из рук в руки, в том числе и за пределы страны. Труд унаутов использовался преимущественно в домашнем хозяйстве.

Господствовала феодальная собственность на землю, которая распространялась и на так называемые общественные пастбища. Преимущественное право пользования этими пастбищами принадлежало феодальной верхушке, в руках которой сосредоточивалась основная масса скота.

Феодальный владелец являлся членом сельской общины, хотя на самом деле он осуществлял над крестьянами-общинниками свою феодальную власть 5. Все категории крестьян несли определенные обычаем феодальные повинности, имевшие характер как барщины, так и оброка, вносимого натурой. Непокорных крестьян и рабов феодалы подвергали жестоким наказаниям. Несмотря на это, крестьяне вели активную борьбу с феодалами, о чем сохранилось немало свидетельств в устном народном творчестве. Широко известно* восстание крестьян во второй половине XVIII    в. под руководством Дамалея. Одной из форм социального протеста было бегство крепостных крестьян от своих владельцев.

В послереформенный период социальные противоречия еще более обострились. Ограбленное и обездоленное крестьянство в своем большинстве было обречено на нищенское существование и фактическую зависимость от прежних владельцев или нарождавшегося кулачества, у которых бедняки снимали землю в аренду «исполу» или работали в качестве батраков — тлыша (л1ыщ1э)6. Разорению широких масс крестьянства способствовали также многочисленные подати и натуральные повинности, раскладываемые по дворам без учета мощности хозяйства.

В связи с ростом товарности скотоводства обострилась борьба за пастбищные земли. И раньше нагорные и Вольские пастбища фактически использовались крупными скотоводами, но в пореформенный период со стороны князей и кулаков выявляется стремление к захвату этих общественных земель и превращению их в свою собственность. В эти же годы наблюдаются многочисленные захваты надельных земель кулаками и помещиками. Происходило это при прямом попустительстве сельских властей, являвшихся представителями кулачества. Захват помещиками и кулаками Зольских пастбищ (около 150 тыс. десятин земли) привел к одному из крупнейших на Северном Кавказе и наиболее крупному в истории Кабарды крестьянскому восстанию 1913 г., в котором участвовало 10—12 тыс. человек.

Таким образом, к началу XX в. в Кабарде и Черкесии имелись зачатки капиталистических отношений и резкие классовые противоречия, прикрываемые в ряде случаев внешней патриархальной формой.

Пережитки родового быта. Обычаи

Еще в период присоединения к России пережиточ- но сохранялось деление на роды (лъэпкъ). Но в XIX в. члены одного рода уже не объединялись в родовые поселки, а жили в одном селении с другими родами, иногда ооразуя осооые кварталы. Отдельные семейства рода были разбросаны по нескольким селениям. Общего родового хозяйства уже не было ни в какой форме. Сознание же принадлежности по отцовской лилии к одному роду сохрапллось. Сохранились и родовые знаки — тамги. Члены рода соблюдали родовую экзогамию, запрещавшую браки внутри рода; совместно мстили за оскорбление чести рода, ранение и убийство сородича.

В условиях феодального строя обычай кровной мести к XVIII—XIX вв. подвергся значительным изменениям. Хотя формально право мести распространялось на весь род, ее осуществляли ближайшие родственники убитого. В большинстве случаев она заменялась выплатой пени, опреде^* ляемой обычным правом (адатом). Одним из способов примирения кровников служило усыновление убийцы родом убитого или воспитание убийцей ребенка из рода убитого. В обоих случаях убийца становился к роду убитого в отношения молочного родства и не подлежал кровомщению. Размер платы за кровь (скотом, рабами, предметами вооружения и т. п.) определялся в зависимости от сословной принадлежности убитого. Жизнь князя не подлежала оценке. При убийстве его равным по сословию примирение было возможно только путем установления молочного родства. Убийство князя лицом другого сословия каралось полным разорением и продажей в рабство виновного и его семейства. Плата за кровь уорка была много выше, чем лица простого сословия. За кровь крепостного платили не роду убитого, а его владельцу по оценочной стоимости убитого.

Одним из пережитков родового строя, также подвергшимся трансформации в период феодализма, являлось аталычество. Дети кабардинских князей воспитывались в зависимых от них княжеских 'семьях соседних народов или в семьях кабардинских уорков первой степени. Дети уорков воспитывались в семьях уорков низших степеней или в семьях крестьян- общинников (тлхукотлов). Крестьянские дети получали воспитание дома. Ребенка отдавали на воспитание сразу после рождения. Воспитанник —кан (къап) обучался в семье аталыка всему, что надлежало знать кабардинскому князю или дворянину, т. е. умению ездить верхом, владеть оружием, кодексу приличий, красноречию и т. д. Мальчик совершал путешествия (вместе с аталыком) к соседним народам, участвовал в набегах, причем его добыча шла аталыку, в военных играх, скачках молодежи и т. д. Аталыки его жена называли своего воспитанника «мой сын». Настоящий же отец в течение всего периода воспитания не видел сына.

В более ранние времена в обязанности аталыка входило и подыскание воспитаннику невесты, а в случае необходимости — помощь в ее похищении. По достижении воспитанником совершеннолетия аталык должен был снарядить его для возвращения В! родной дом: обеспечить конем, оружием, богатой одеждой. Возвращение воспитанника в родительский дом обставлялось весьма торжественно. Вернув воспитанника отцу, аталык возвращался домюй с подарками, в число которых входил скот, иногда рабы, оружие. При своей женитьбе воспитанник делал ценный подарок аталыку.

На воспитание отдавались также и девочки. Во время пребывания в доме воспитательницы они обучались различным женским работам и рукоделиям, руководству хозяйством и т. п. По окончании воспитания они до замужества жили в доме родителей. Калым за девушку отдавался аталыку.

Широко было распространено у кабардинцев и черкесов гостеприимство. Гость— лицо почитаемое, священное для хозяина, который должен был находиться целиком в его распоряжении. Гостем мот быть любой: знакомый и незнакомый, дружелюбно настроенный и даже кровный враг. Хозяин не имел права интересоваться ни именем гостя, ни его званием, ни целью его посещения. Пока гость не заговорит об этом сам (а он имел право и совсем не заговорить), хозяин ничего не должен был знать. Гость мог заехать в любой дом, точнее, в любую кунацкую, двери которой всегда были открыты и в буквальном, и в переносном смысле. Таким образом, гостеприимство было обязательно, отказ от гостеприимства немыслим, и даже недостаточная заботливость со стороны хозяина, принимавшего гостя, его жены или кого-либо из их родных и слуг считалась позором; в старину такого человека судили и наказывали. Хозяин отвечал своим имуществом за имущественный ущерб, понесенный гостем во время пребывания в его доме; хозяин своим оружием должен был защищать гостя, если тому угрожала опасность.

Если гость не был родственником хозяина, то проводи# все время в кунацкой, не входя в унешхо. Во время пребывания в кунацкой гость, ,кро!ме времени она, не оставался один; не только хозяин и все мужчины — члены его семьи — считали своим долгом развлекать гостя, но эта '.обязанность во!Злагалась и на всех соседей, на все селение. Для его развлечения велись беседы, певцы и музыканты показывали свое мастерство, устраивались танцы, игры и скачки. Во всех этих развлечениях обычно участвовал и сам гость.

Хозяин был обязан не только кормить гостя во все время пребывания его в доме, но и снабдить всем необходимым на дорогу. Гость сознавал свое право на все это и мог прямо сказать хозяину: «Я должен ехать, приготовьте мне, что нужно для дороги». Часто хозяин делал подарок гостю либо по собственной инициативе, либо по намеку, выраженному в форме похвалы желаемой вещи, скоту и т. п., либо, наконец, по прямой просьбе гостя (существовало выражение: «гость с просьбой»). Обычай обязательного гостеприимства сложился в эпоху первобытнообщинного строя и укрепился в условиях межродовой, а позднее межфеодальной борьбы. В этих условиях только взаимным гостеприимством можно было обеспечить безопасность путешествия и пребывания в среде чужого рода или народа. Обычаем гостеприимства широко пользовались торговцы, разъезжавшие по селениям для скупки местных изделий и продажи привозных товаров. Феодалы нередко превращали гостеприимство в тяжелую для крестьян повинность.

Если каждый являлся покровителем — защитником гостя на время его пребывания в доме, то обязанности кунака были значительно шире. Кунак — постоянный покровитель своего друга, где бы тот ни находился. Куначество требовало установления особых отношений типа побратимства. Союз этот скреплялся совместным питьем из чаши, в которую бросались серебряные монеты или настругивались серебряные стружки с рукоятки кинжала. Часто после этого следовал обмен оружием. Такой союз заключался на всю жизнь. В эпоху феодализма куначество приобрело характер покровительства со стороны феодального владетеля. Ищущий этого покровительства, являясь к феодалу, касался рукой полы его платья и произносил: «отдаюсь под твое покровительство». К этому часто прибегал преступник. Защищая кунака своим именем и влиянием или непосредственно оружием/владетель не только укреплял свое значение, но и получал материальные выгоды, так как в случае обиды кунака штраф с обидчика шел в пользу князя-покровителя.

Наряду с феодальным покровительством куначество имело место и у трудового населения как в среде самих кабардинцев и черкесов, так и с соседними народами. Отношения куначества в форме взаимной дружбы и взаимопомощи издавна устанавливались между местными крестьянами и русскими, прежде всего трудовым казачеством, и немало способствовали их сближению и взаимопониманию.

Куначество не гдавало црав члена рода. Для этого необходимо было усыновление. Усыновление считалось приемом в род с возложением на принятого всех обязанностей и црав как по отношению к роду в целом, так и к усыновившей его семье. Обряд усыновления состоял в том, что усыновляемый должен был трижды коснуться губами обнаженной груди своей названной матери. Это совершалось публично. Таким же образом закреплялся братский союз между двумя мужчинами, 'причем жена или мать одного из них должна была 'выполнить соответствующий обряд. Прикосновение губами к груди женщины служило достаточным основанием для усыновления и в других случаях. К этому прибегали часто кровники. Если убийца любым способом — силой или хитростью — касался груди матери убитого, то становился сыном ее, членом рода убитого и не подлежал кровной мести.

Пережитки более ранних общественных отношений связаны были и с занятиями народа. Так, обычай охотников, распространенный и в среде других кавказских народов, делиться своей добычей с первым встречным являлся далеким отголоском первобытнообщинных отношений с коллективным производством и коллективным потреблением. Долгое время сохранялся также обычай, согласно которому в случае нужды можно было взять из табуна на время лошадь без разрешения хозяина. Возможно, что он восходит к отдаленному периоду общей родовой собственности на скот.

Существование общинного землепользования с переделами пахотных земель всегда было связано с некоторым принудительным для членов общины порядком севооборота, а в Кабарде и Черкесии даже с обязательным единовременным началом пахоты.

Как уже отмечалось, после весеннего, передела пахотных земель (на которых зимой паслись стада селения) пахари всего селения единовременно выезжали в поле. На время работ из опытных стариков выбирали старшего —тхамаду (тхъэмадэ), его помощников и «крикуна» для объявления распоряжений тхамады. Тхамада распоряжался порядком работы, ее началом и окончанием, разбирал ссоры и т. п. Сигнал начала и окончания работы, а также обеденного перерыва подавался подъемом и спуском флажка на шесте у шалаша тхамады. Питание на время пахоты организовывалось коллективно — или для всех работающих, или по упряжкам.

На упряжке, состоявшей из четырех пар волов, работало четыре-пять человек — пахарь, человек, очищавший лемех плуга от налипшей земли, погонщики волов. Сначала упряжка принадлежала членам одной семьи, но в XIX в. чаще всего для ее организации прибегали к супряге —объединению нескольких хозяйств. Старший в супряге, шедший за плугом, назывался «старший плута» и распоряжался в своем маленьком коллективе. Каждая супряга обрабатывала и засевала землю, отведенную ее членам. Однако по обычаю соседской взаимопомощи сообща запахивали участки больных, сирот и вдов, которые, впрочем, должны были за это поставить, угощение.

Во время пахоты в поле находился общественный кузнец, выполнявший все ремонтные работы. За это крестьяне обрабатывали его участок,, так же как участок сельского пастух:а. В стане находился ряженый — ажегафа (ажэгъафэ), веселивший пахарей в часы отдыха. В роли ряженого выступал кто-либо из наиболее живых, остроумных парней, наряженный в маску из войлока с рогами, белой бородой, нашитыми побрякушками и тряпками. Он был вооружен деревянным оружием, мог подшучивать над каждым, судить своим судом и накладывать шуточные наказания. Он штрафовал всех прохожих и проезжих. Собранные им в виде штрафов деньги или продукты использовались во время праздника возвращения' пахарей в селение.

Обычай совместной пахоты, являвшийся пережитком коллективных земледельческих работ сельской общины, сохранился вплоть до конца XIX в., а в отдельных местах и позднее. Известны случаи совместной пахоты в первые годы Советской власти.

Внешняя патриархальная форма совместной пахоты в условиях классового общества скрывала жесточайшую феодальную, а позднеее и кулацкую эксплуатацию, проявлявшуюся, в частности, в обычае супряги, при котором бедняки работали 1на хозяина плуга и волов за право вспахать свой крошечный надел. Однако сохранение этой формы совместной работы являлось и своеобразной попыткой сельской общины сохранить себя, противопоставить своп интересы интересам феодала.

В быту кабардинцев и черкесов значительную роль играли общественные праздники и развлечения. Среди них надо различать народные трудовые праздники и празднества феодалов. Первые были обычно связаны с календарем сельскохозяйственных работ и отмечали окончание их важнейших этапов. Радостным праздником отмечалось возвращение пахарей с поля. Устраивались праздники по поводу окончания уборки урожая, при таврении конского молодняка и т. п. Все эти народные праздники сопровождались скачками, стрельбой в цель, танцами, песнями, играми спортивного характера, состязаниями в силе и ловкости.

Феодалы устраивали пышные празднества в честь приезда знатного гостя, в честь дочери князя, возвращения' сына от аталыка или другого какого-либо семейного события. На таких празднествах к участию в скачках и состязаниях допускались только знатные гости и состязания эти имели характер рыцарских турниров. На эти игры приглашали певцов, восхвалявших доблесть и щедрость князя, заставляли танцевать перед гостями красивейших девушек селения. Народ был не участником, а лишь стоящим на почтительном расстоянии зрителем этих празднеств.