Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Социально-экономическое развитие народов Северного Кавказа в пореформенный период
Этнография - Народы Кавказа

Реформы 60-х годов XIX в. открыли новую страницу в истории народов Северного Кавказа. В пореформенный период происходит втягивание народного хозяйства Кавказа в орбиту развития русского капитализма. Классическую характеристику этого процесса дал В. И. Ленин в своем труде «Развитие капитализма в России». «В пореформенную эпоху,— писал Ленин,— происходила, с одной стороны, сильная колонизация Кавказа, широкая распашка земли колонистами (особенно в Северном Кавказе), производившими на продажу пшеницу, табак и пр. и привлекавшими массы сельскигх наемных рабочих из России. С другой стороны, шло вытеснение туземйЬгх вековых «кустарных» промыслов, падающих под конкуренцией привозных московских фабрикатов. Падало старинно производство оружия под конкуренцией привозных тульских и бельгийских изделий, падала кустарная выделка железа под конкуренцией привозного русского продукта, а равно и кустарная обработка меди, золота и серебра, глины, сала и соды, кож и т. д.; все эти продукты производились дешевле на русских фабриках, посылавших на Кавказ свои изделия. Падала обработка рогов в бокалы, вследствие упадка феодального строя в Грузии и ее исторических пиров, падал шапочный промысел вследствие замены азиатского костюма европейским, падало производство бурдюков и кувшинов для местного вина, которое впервые стало поступать в продажу (развивая бочарное производство) и завоевывало в свою очередь русский рынок. Русский капитализм втягивал таким образом Кавказ в мировое товарное обращение, нивелировал его местные особенности — остаток старинной патриархальной замкнутости, — создавал себе рынок для своих фабрик. Страна, слабо заселенная в начале пореформенного периода или заселенная горцами, стоявшими в стороне от мирового хозяйства и даже в стороне от истории, превращалась в страну нефтепромышленников, торговцев вином, фабрикантов пшеницы и табака, и господин Купон безжалостно переряживал гордого горца из его поэтичного национального костюма в костюм европейского лакея (Гл. Успенский)».

карта

Большую роль в развитии экономических связей промышленного центра России с Северным Кавказом сыграло открытие в 1875 г. железнодорожной линии Ростов — Владикавказ. Проведение от главной линии этой дороги ветки на Екатеринодар (1887 г.) и Новороссийск (1888 г.) и продолжение ее от Владикавказа через Беслан до Порт-Петровска (1890-х юдах) сделали ее важнейшей артерией Северного Кавказа.

Северный Кавказ в капиталистическую эпоху являлся, как и другие южные и восточные окраины России, «в экономическом смысле» 29 колонией Центральной России. Это прежде всего проявлялось в том, что Северный Кавказ был топливно-сырьевой базой для русской капиталистической промышленности и рынком сбыта для ее фабрикатов. Вследствие этого народное хозяйство Северного Кавказа в период капитализма характеризовалось значительной экономической отсталостью, слабым, по сравнению с Центральной Россией, развитием промышленности и торговли.

По данным переписи 1897 г., в сельском хозяйстве было занято 85,7% населения Северного Кавказа, тогда как в промышленности — всего лишь 6,2%, а в торговле и транспорте — 4,1%. В горских областях процент сельского населения был еще выше. Так, в Дагестане оно составляло в 1897 г. 94 %, в Адыгее — 96 %.

Таким образом, сельское хозяйство являлось основной отраслью экономики Северного Кавказа и после реформы. Однако характер и масштабы сельскохозяйственного производства существенно изменились. Оно приобретало все более и более товарный характер, приспосабливалось к потребностям всероссийского рынка.

Северный Кавказ (особенно Кубань, Ставрополье) являлся одним из важнейших производящих хлебных районов России. В пореформенную эпоху происходила усиленная колонизация плоскостной части Северного Кавказа выходцами из центральных губерний Европейской России. В связи с этим началась широкая распашка земли колонистами, производившими для продажи в большом количестве пшеницу, кукурузу, табак и другие продукты сельского хозяйства. Этот процесс принял особенно значительные масштабы в Кубанской области, где более половины населения к 1900 г. состояло из пришлых колонистов, так называемых «иногородних», не приписанных к казачьему сословию. Значительные размеры развивавшегося здесь предпринимательского сельского хозяйства, в особенности торгового земледелия, требовали постоянного притока многих тысяч сельскохозяйственных наемных рабочих из России. Здесь же в больших, чем где-либо на Кавказе, масштабах стали применять усовершенствованные сельскохозяйственные орудия и машины. В то же время у большинства горцев Северного Кавказа техника земледелия была по- прежнему примитивна, и ощущался недостаток в годных для посевных культур площадях, причем большая часть земель находилась в руках местных помещиков, с трудом переключавших свое хозяйство на рельсы капиталистического развития. Производство зерновых хлебов в горских округах Северного Кавказа, при очень низкой урожайности, было сравнительно невелико и шло главным образом на удовлетворение местных потребностей. В нагорной же полосе Терской и Дагестанской областей были районы, где собственного хлеба хватало лишь на два-три месяца в году.

Из отраслей земледелия, кроме хлебопашества, на Северном Кавказе в пореформенный период большое значение приобрело табаководство, развитие которого являлось уже исключительно результатом товаризации и капитализации сельского хозяйства. Известное значение имели садоводство и виноградарство, развивавшиеся главным образом в Дагестане, где под виноградниками и садами было занято к началу первой мировой войны около 7500 десятин. Промышленное виноградарство было развито также в Кизлярском районе Терской области и в Черноморской губернии.

Первостепенное значение сохраняло 'в хозяйстве народов Северного Кавказа в эпоху капитализма скотоводство. Для ряда областей Северного Кавказа скотоводство и в пореформенный период оставалось важнейшим занятием. Это прежде всего относится к Карачаю, Балкарии, а также к горной части Дагестана, Чечни и Осетии. Скотоводческое хозяйство и в капиталистическую эпоху носило крайне экстенсивный характер. Как и прежде, преобладала отгонная форма скотоводства. Породы скота были малопродуктивны, удойность и живой вес очень низкие, ниже средних данных по России. Более продуктивные привозные породы внедрялись очень медленно и то главным образом в русских районах Северного Кавказа. В составе стад преобладал мелкий рогатый скот, главным образом овцы, которые были более приспособлены к дальним перекочевкам, чем крупный рогатый скот. Количество овец примерно вдвое превышало количество крупного рогатого скота. Тонкорунных овец было очень мало. Хотя местные породы овец обладали определенными положительными качествами — выносливостью, неприхотливостью к пище и вкусным мясом — никакой работы по улучшению этих пород не велось.

Табунное коневодство в рассматриваемый период находилось в упадке и существовало преимущественно у кабардинцев, черкесов, ногайцев и казаков, обслуживая прежде всего нужды казачьего сословия в строевых верховых лошадях.

Продукты скотоводческого хозяйства Северного Кавказа еще в дореформенный период под влиянием развития товарно-денежных отношений и экономических связей с Россией стали все чаще и больше поступать на рынок. Пореформенный же период характеризуется значительно более интенсивным развитием этого процесса. Наряду с районами торгового земледелия на Северном Кавказе начинают обособляться районы торгового скотоводства. Натурально^патриархальное хозяйство скотоводческих горных районов Северного Кавказа, являвшихся самыми отсталыми и глухими уголками края, хотя и медленно, но неуклонно втягивалось в общий круговорот капиталистического развития России. Тем самым подрывались устои сохранявшихся у горцев Кавказа архаических социально-экономических отношений.

Из отраслей скотоводства наиболее торговый и предпринимательским характер носило овцеводство. В горских областях Северного Кавказа в пореформенный период появились крупные овцеводы, отары которых насчитывали десятки и даже сотни тысяч голов. Главнейшим источником дохода этих крупных овцеводческих хозяйств являлась шерсть, в меньшей мере — молоко, мясо и овчина. Шерсть продавалась на месте для производства различных кустарных изделий, а особенно шла на русский внутренний рынок и отчасти за границу. Характер капиталистически поставленного производства приобретает отчасти и сыроварение; за его организацию на Северном Кавказе стали браться крупные торговые фирмы.

Втягивание сельского хозяйства Северного Кавказа в орбиту развития русского капитализма и появление в связи с этим капиталистических отношений в горском ауле приводят к постепенному разрушению старого патриархального крестьянства, к созданию «новых типов сельского населения» 30, соответствующих классам капиталистического общества — сельской буржуазии и сельской бедноты (батрачество).

Хотя процесс разложения крестьянства в национальных районах Северного Кавказа протекал по тем же законам, что и в Центральной России, но гораздо более медленно и сложно, что было связано с общей экономической отсталостью края, с колониальным характером его экономики, с наличием здесь многочисленных и сильных остатков и пережитков докапиталистических общественных форм и отношений, стесняющих развитие капитализма.

Однако бесспорно, что в конце XIX— начале XX в. процесс разложения горского крестьянства зашел сравнительно далеко и оно отнюдь не представляло собой в социальном отношении однородную группу населения, как это пытались изобразить горские буржуазные националисты. Общинное землевладение на Северном Кавказе, как и в Центральной России, не предохранило горцев, как надеялось царское правительство, от «язвы» про- летариатства. Примером может служить Северная Осетия, где в 1893 г. 26,4% крестьянских хозяйств не имели рабочего скота, 41,5% не имели овец и коз, 37% дворов в горах не имели вовсе земли. В то же время в Осетии имелась сильная кулацкая верхушка. У 100 наиболее мощных хозяйств, составлявших всего 1% населения горных районов, находилось в собственности свыше 180 тыс. овец и коз, т. е. в среднем более 1800 голов на одно хозяйство. Хотя в осетинской деревне классовое расслоение проявлялось особенно ярко, и в других горских районах была по существу такая же картина. Так, по данным 1889 г., в Большой Кабарде 25%, а в Малой Кабарде 27 % хозяйств не имели лошадей, и соответственно — 44,3% и 65% хозяйств не имели овец. В Дагестане в 1917 г. было 9,4% безземельных крестьянских дворов, 20% хозяйств не имели крупного рогатого скота, а более 75% не имело овец. В то же время здесь по найму у местных помещиков и кулаков работало около 15 тыс. чабанов и прочих батраков.

Расслоение горского крестьянства выражалось также в распространении на Северном Кавказе в рассматриваемый период отхоЖих промыслов. Разоренный горец, лишенный земли и скота, искал себе, естественно, заработка на стороне. Большое количество отходников, уходивших на заработки в другие области Кавказа, а также во многие губернии России, давал Дагестан. В 1913 г. число отходников здесь достигло 93 тыс., что составляло больше половины трудоспособного мужского населения Дагестанской области. Значительное распространение получило отходничество и в Северной Осетии, где тысячи крестьян уезжали на заработки далеко от своей родины. «Осетины давно знают,— писал в 1918 г. С. М. Киров,— что такое капитализм, не только отечественный, но и заокеанский. Многие из них годами живали в Америке, Канаде и там подлинно испытали капиталистическую эксплуатацию» 31«

Отходничество имело немалое значение для формирования классового революционного сознания горского крестьянства. Попадая в среду русского населения, горцы просвещались, знакомились с революционной борьбой народных масс России и сами примыкали к ней. Часть горцев-отход- ников вливалась в ряды промышленного пролетариата Баку, Грозного, Тифлиса, Ростова и других городов и промышленных центров Кавказа, проходя здесь школу классовой борьбы под руководством русского рабочего класса.

Большую роль в пореформенном горском ауле играл торговый и ростовщический капитал. И хотя связь этих допотопных и «средневековых» форм капитала с капиталистическим производством в пореформенный период начинала прослеживаться и на Северном Кавказе, все же в пореформенном горском ауле продолжалось еще в значительной мере самостоятельное развитие торгового и ростовщического капитала, что являлось прямым следствием экономической отсталости края. В. И. Ленин специально указывал, что «чем захолустнее деревня, чем дальше она стоит от влияния новых капиталистических порядков, железных дорог, крупных фабрик, крупного капиталистического земледелия,— тем сильнее монополия местных торговцев и ростовщиков, тем сильнее подчинение им окрестных крестьян и тем более грубые формы принимает это подчинение» 32. Именно таково было положение в горных аулах Северного Кавказа в конце XIX— начале XX в.

Промышленное развитие Северного Кавказа в капиталистический период определялось его местом в общей системе российского капитализма как одного из важных топливно-сырьевых районов Российской империи. Развивались в основном те отрасли промышленности, которые были связаны с эксплуатацией его исключительных природных богатств, прежде всего с добычей нефти и металлических руд. Обрабатывающая же промышленность была развита чрезвычайно слабо, что давало возможность промышленности метрополии широко использовать рынки этой окраины для сбыта своих товаров.

Наряду с югом России, экономическое развитие Кавказа, по словам В. И. Ленина, «характеризуется поразительным ростом горнопромышленности в пореформенный период» 33. Это относится в первую очередь к Закавказью, но и на Северном Кавказе к концу XIX в. складываются крупные центры нефтяной и горнорудной промышленности. Параллельно с Бакинским нефтяным районом идет развитие Грозненского и Майкопского, причем роль последних особенно повышается в 900-х годах, что в известной мере было связано с падением добычи в Бакинском районе. Так, Грозненский район увеличил добычу нефти с 30,4 млн. пудов в 1900 г. до 73,7 млн. пудов в 1913 г., тогда как добыча нефти в Баку в эти же годы упала с 600,4 млн. пудов до 466,8 млн. пудов. Из числа других отраслей горной промышленности следует выделить цветную металлургию, важнейшим районом которой на Северном Кавказе был Алагиро-Садонский (Северная Осетия). Здесь в конце XIX в. добывалось до 33 пудов серебра и до 12 900 пудов свинца. Этим по существу исчерпывалась крупная капиталистическая промышленность Северного Кавказа. Далее уже идут, как правило, мелкие промышленные предприятия полукустарного типа и самого разнообразного профиля—от черепичных, бондарных и кожевенных заводов до мельниц и табачных фабрик. Большинство таких предприятий обслуживало узкий местный рынок и насчитывало единицы, максимум десятки рабочих.

Вое еще большую роль играли кустарные промыслы, хотя в пореформенный период происходил их быстрый упадок и разложение под влиянием развития обрабатывающей промышленности Центральной России.

В отличие от «кустарной промышленности» Центральной России, которая в ходе развития капитализма в ряде случаев органически включалась в состав фабрично-заводской промышленности (в форме капиталистической работы на дому и др.), «кустарная промышленность» Северного Кавказа была слабо связана с капиталистическими формами промышленности и * носила в пореформенный период преимущественно характер домашних промыслов и ремесла.

Всякий шаг в развитии товарного хозяйства и капитализма на Кавказе суживал базу кавказских «кустарных промыслов» и приводил к вытеснению их продукции привозными русскими фабрикатами. Исключение в известной 'мере составляли ковроткачество, златокузнечество и некоторые другие промыслы, в которых своеобразный вкус, высокое искусство и мастерство обеспечивали возможность конкурентной борьбы с аналогичными фабричными изделиями. В этом отношении опять-таки выделяется Дагестан, где имелись прославленные кубачинские, унцукульские и другие мастера. Здесь же был наиболее развитый на Северном Кавказе район ковроткачества.

В целом, по данным статистического обследования, произведенного в 1900 г., общий оборот капитала в торговле и промышленности на Северном Кавказе составлял 197 млн. рублей, причем на долю промышленных предприятий этого края приходилось всего 31 млн. рублей, или 15,7% общей суммы. Это являлось характерной чертой экономического развития Северного Кавказа, где промышленность в пореформенный период была сравнительно слабо развита. В общем же обороте промышленности Европейской России доля северокавказских промышленных предприятий в начале XX  в. не достигла и одного процента. Несколько больше, но тоже весьма незначительной, была доля Северного Кавказа в общем' обороте торговых предприятий Европейской России (2,7 %) -

Следовательно, Северный Кавказ к началу XX в. был наименее развитым в торгово-промышленном отношении районом Европейской России и особенно отставал от ее центрально-промышленных районов.

В пореформенный период, в связи с процессом вовлечения населения в промышленность, значительно ускорился рост городов. В. И. Ленин отмечает увеличение числа городских жителей на Кавказе с 350 тыс. в 1863 г. до около 900 тыс. в 1897 г., т. е. более чем в 2,5 раза (все население Кавказа возросло с 1851 по 1897 г. на 95%) 34. Этот рост городского населения прослеживается как в Закавказье (особенно Баку), так и на Северном Кавказе. Но в целом уровень развития городской жизни на Северном Кавказе оставался низким. Так, в Дагестане, например, во всех трех городах области— Темир-Хан-Шуре, Порт-Петровске и Дербенте—в 1894 г. проживало 26,3 тыс. человек, что составляло 4,3% ко всему населению области, а к 1905 г. городское население возросло лишь до 43,3 тыс. человек (6,6%). Даже важнейшие города Северного Кавказа (за исключением Грозного), такие, как Владикавказ, Екатеринодар, Темир-Хан-Шура, Порт-Цетровск, имели сравнительно небольшое промышленное значение, и число рабочих в них в конце XIX в. было незначительным.

Для городского населения Северного Кавказа в дореволюционное время было характерно резкое численное преобладание русских. Горцы же составляли здесь самую малочисленную группу жителей. Так, во Владикавказском округе (Северная Осетия), по данным всероссийской переписи 1897 г., русские составляли более 70% городского населения. В крае были и такие горские области, на территории которых в конце XIX в. вообще не было городов. В таком положении находились, например, Кабардино-Балкария, Карачаево-Черкесия. Это лишний раз указывает на крайнюю социально-экономическую и культурную отсталость горских народов в то время.

В конце XIX — начале XX в. в связи с развитием империализма в России появились монополистические объединения и на Северном Кавказе. Они прежде всего включили в свою сферу нефтяную и горнорудную промышленность края. Вместе с тем усиливалось проникновение в экономику Северного Кавказа иностранного капитала. В 900-х годах в руках крупных нефтяных компаний («Северо-Кавказское нефтяное общество», «Русский Грозненский стандарт», «Майкопская нефтяная корпорация», «Грозно- Сунженская компания» и др.), в которых главную роль играл иностранный финансовый капитал, оказалась большая часть нефтяных месторождений Северного Кавказа. Кроме Грозненского и Майкопского районов, иностранный капитал проникает также и в Дагестан, где уже в первые годы XX в. «Англо-русское нефтяное общество» и «Товарищество бр. Нобель» арендовали у казны большие площади и производили разведку и добычу нефти. В Северной Осетии действовало контролируемое иностранным капиталом акционерное общество «Алагир», которому принадлежали Садонские рудники, обогатительная фабрика в Мизуре, химико-металлургический завод, электростанция и трамвай во Владикавказе. В Карачае в начале XX в. для разработки горных богатств было создано акционерное общество «Эльбрус».

Однако в России новейше-капиталистический империализм, как указывает Ленин, был оплетен густой сетью докапиталистических отношений 35. Особенно многочисленные и сильные остатки и пережитки этих отношении сохранялись в эпоху империализма в горских областях Северного Кавказа, где, как и на других колониальных окраинах России, процесс капиталистического развития протекал значительно медленнее, чем в Центральной России.

Несмотря на то, что народы Северного Кавказа в той или иной мере были вовлечены в пореформенный период в сферу капиталистического хозяйства, процесс втягивания их на путь капиталистического развития в целом не был завершен к концу XIX— началу XX в. В. И. Ленин в своем труде «Развитие капитализма в России» указывал, что экономическое «завоевание» Кавказа Россией «не закончено и поныне» 35. Эта формулировка, данная Лениным в первом издании названного труда, вышедшем в 1899 г., была им сохранена и во втором издании, вышедшем в 1908 г. Тем самым Ленин подчеркивал, что экономика Кавказа не была еще окончательно «завоевана» капитализмом и в начале XX в., даже после первой русской революции, которая внесла, как это отмечал Ленин в предисловии ко второму изданию «Развития капитализма в России», крупные изменения в экономическую эволюцию страны.

Руководствуясь этим направляющим указанием Ленина в отношении капиталистического развития всего Кавказа, мы должны иметь в виду, что горские районы Северного Кавказа представляли собой до Великой Октябрьской социалистической революции в общем наименее втянутую в орбиту капиталистического развития часть Кавказского края. Это было отмечено в резолюции X съезда РКП (б) «Об очередных задачах партии в национальном вопросе». Как известно, в этой резолюции, подробно характеризующей уровень социально-экономического развития народов национальных окраин России к моменту установления Советской власти, Дагестан и горцы Северного Кавказа причислены к группе «не успевших пройти капиталистическое развитие, не имеющих или почти не имеющих своего промышленного пролетариата, сохранивших в большинстве случаев скотоводческое хозяйство и патриархально-родовой быт...» 37

Русский царизм душил национальное развитие горцев Кавказа, проводил по отношению к ним великодержавную, шовинистическую политику, сознательно поддерживал их социально-экономическую и культурную отсталость. Народы Северного Кавказа, как и других национальных окраин Российской империи, являвшейся «тюрьмой народов», были политически бесправны, подвергались жестокому угнетению со стороны царских властей и местных эксплуататоров. Но вопреки колониальной политике царизма, разжигавшей национальную рознь, шло неуклонное сближение горцев Кавказа с русским народом, складывалось единство в революционной борьбе. Народы Северного Кавказа, как и всей России, имели в лице русского народа надежного друга и руководителя в борьбе с самодержавием, помещиками и буржуазией.

Ярче всего классовая солидарность и братское сотрудничество трудящихся многонационального Кавказа с русским народом и другими народами России проявились тогда, когда во главе революционного движения нашей страны встал рабочий класс и его партия, выпестованная великим Лениным.

Возглавляемый большевистской партией рабочий класс Кавказа, подобно рабочему классу всей России, играл авангардную роль в революционной борьбе народных масс, ведя за собой крестьянство и всех трудящихся. Огромное значение для развития революционного движения на Кавказе, для сплочения его народов в единую армию борцов с самодержавием, помещиками и капиталистами имело «...то полное единство (на местах, снизу и доверху) рабочих всех наций, которое осуществлялось так долго и так успешно на Кавказе» 38. Много сделали в этом отношении передовые представители русского рабочего класса, которые рука об руку с рабочими из местных национальностей трудились на предприятиях Грозного, Владикавказа, Порт-Петровска, Майкопа и других городов края.

Важнейшее место в деятельности болыневиков-ленинцев па Кавказе занимала пропаганда идей пролетарского интернационализма и дружбы народов. Выступая против великодержавной колонизаторской политики царизма, кавказские большевики в то же время разоблачали местных буржуазных националистов, которые, подобно царизму, старались посеять национальную рознь на Кавказе, разъединить и поссорить народы Кавказа не только между собой, но и с их старшим братом — русским народом.

Как и вся страна, Северный Кавказ был охвачен пламенем первой русской буржуазно-демократической революции 1905—1907 гг. Рабочий класс и здесь выступил застрельщиком в революционной борьбе. Вслед за пролетариатом Грозного, Владикавказа, Порт-Петровска, Новороссийска, Екатеринодара, Майкопа, Садона, Армавира и других промышленных центров края на борьбу поднялись широкие массы русского и горского крестьянства. В Адыгее, Кабарде, Северной Осетии, Дагестане и других горских областях крестьяне отказывались платить земельные подати и выполнять повинности в пользу местных помещиков, самочинно захватывали земли, производили массовую порубку казенных лесов, громили помещичьи усадьбы и поджигали кутаны, вступали в вооруженные столкновения с царской администрацией и специально высылавшимися воинскими частями.

Собравшийся в апреле 1905 г. III съезд партии в резолюции «По поводу событий на Кавказе», написанной В. И. Лениным, отметил, что «революционное движение среди большинства населения Кавказа как в городах, так и в деревнях дошло уже до всенародного восстания против самодержавия...» а9

На развитие революционных событий 1905 г. па Северном Кавказе огромное влияние оказывала борьба пролетариата Петербурга и Москвы, а также Ростова-на-Дону, Тифлиса, Баку. Большую роль в мобилизации революционных сил на Северном Кавказе сыграли рабочие Владикавказской железной дороги. В стачечной борьбе они шли в первых рядах рабочего класса Северного Кавказа уже с лета 1905 г., особенно проявив свою революционную организованность и стойкость во время Всероссийской Октябрьской политической стачки и Декабрьского вооруженного восстания в Москве. И на Северном Кавказе в декабрьские дни революционная борьба народных масс в ряде мест поднялась до вооруженного восстания, которое вслед за Москвой и Ростовом произошло также в Новороссийске, Сочи, Тихорецкой, Минеральных Водах, Пятигорске, Эльхотове, Дарг-Кохе, Нальчике, Георгиевске, Ардоне, Алагире, Садоне, Мизуре. Политические стачки, митинги, демонстрации, столкновения с царскими войсками происходят в это время во всех городах края и многих сельских местностях. Крупные волнения охватывают в ноябре-декабре войсковые части Терской и Кубанской областей. Во Владикавказе 12 декабря 1905 г. происходит восстание Осетинского конного дивизиона; на Кубани 16 декабря восстал 2-й Урупский казачий полк. Большой размах и остроту получает в это время крестьянское движение в Северной Осетии, Кабарде и других горских областях.

К началу января 1906 г. царскому правительству удалось в основном подавить вооруженное восстание на Северном Кавказе. Началась расправа с революционным народом. В городах производились массовые аресты рабочих, в деревнях действовали специальные карательные отряды. С особой жестокостью царизм карал восставших горцев. Многие села в Осетии подверглись артиллерийскому обстрелу и разгрому, с них была взята огромная денежная контрибуция. Однако, несмотря на жестокие репрессии, революционная борьба продолжалась и в 1906 г. Летом 1906 г. была успешно проведена всеобщая забастовка на Грозненских промыслах. Крупные аграрные волнения развертывались во многих округах Дагестана (Темир-Хан-Шуринском, Аварском, Андийском, Гунибском, Кайтаго-Та- басаранском и др.)? в Чечено-Ингушетии (Веденский и Грозненский округа), Малой Кабарде, Карачаево-Черкесии и т. д. В июле 1906 г. произошло восстание 83-го Самурского пехотного полка в Дагестане (в Дешла- гаре).

В 1907 г., после третьеиюньского переворота, революция на Северном Кавказе, как и по всей России, была временно подавлена.

Несмотря на поражение, революция 1905—1907 гг. имела величайшее значение в истории народов Северного Кавказа. Она впервые пробудила к политической жизни 'и втянула в революционное движение широкие массы горцев, убедительно показав им, что только под руководством пролетариата и большевистской партии они смогут добиться подлинного социального и национального освобождения.

В период реакции, наступившей после поражения первой русской революции, на Северном Кавказе, как и по всей стране, усилился социальный и национальный гнет. Проводимая царским правительством столыпинская аграрная реформа коснулась и Северного Кавказа, где также была сделана попытка за счет дальнейшего разграбления народных земель решить аграрный вопрос и усилить кулацкую верхушку в деревне. Наиболее ярко это проявилось в Кабарде, где царская администрация передала в 1913 г. часть общинных пастбищ, включая и лучшие пастбища на р. Золке, в исключительное пользование местным коннозаводчикам. Ответом на это явилось массовое восстание крестьян многих кабардинских селений, в организации которого принимал непосредственное участие С. М. Киров40.

Начавшийся в России новый революционный подъем был ознаменован и рядом других массовых выступлений горского крестьянства. В Дагестане рост крестьянского движения заставил, наконец, царское правительство пойти в 1913 г. на проведение крестьянской реформы.