Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



МОРСКОЙ ПУТЬ НА ДАЛЬНИЙ ВОСТОК
Этнография - История географических открытий

В начале XV в. Средняя, Южная и Юго-Восточная Европа была целиком поглощена своими внутренними делами. Распад крупных герцогств и раздоры с папой сильно ослабили^ Германию. Франция все еще находилась в состоянии долголетней войны с Англией. В Италии, не говоря уже о вызванной папством политической смуте» большие северные города продолжали ожесточенную борьбу между собой. На юго-востоке турки разгромили сербское государство, и их дальнейшее наступление в Европе задержалось только потому, что им самим пришлось в это время отражать наступление Тимура в Малой Азии.

В противоположность этому, политическая обстановка на Пиренейском полуострове отличалась относительной устойчивостью. Мавры были оттеснены в Гранадские горы. В 1262 г. Португалия достигла ее нынешних территориальных границ[1]. Изолирован-
ная от Испании, имевшая чисто океанические устремления, к 1415 г. Португалия была готова двинуться на юг.

Португалия в своей экспансии через Атлантику и в открытии ее моряками океанического пути в Индию много обязана трудам принца Генриха, вошедшего в историю с прозвищем «Мореплавателя», хотя лично он не принимал непосредственного участия в мореходных операциях. Генрих действовал под влиянием ряда побуждений. По словам летописца Азурары, «он стремился узнать земли, лежащие за Канарскими островами и за мысом, называемым Боядор, ибо до тех пор никто—ни по письменным источникам, ни по людской памяти—ничего наверно не знал о лежащей за этим мысом земле». Этот научный интерес сочетался у него с желанием расширить португальскую империю и торговлю, ^организовать крестовый поход против мавров, узнать размеры мусульманских владений в Африке и найти себе союзника в лице какого-либо африканского властителя христианской веры, вроде «пресвитера Иоанна». Хотя в 1415 г. он вряд ли стремился к открытию морского пути в Индию, возможно, что позднее он ставил ■себе и эту цель.

Генриху сильно помогли как политическая обстановка на родине, так и военная экспедиция 1415 г. против арабской Сеуты, давшая ему некоторое личное знакомство с торговлей области Нигера. Многим он был обязан постепенному улучшению судостроения в Португалии. Каравелла, судно чисто португальского происхождения, развилась из местного рыболовного или каботажного торгового судна и сохранила эти свои особенности до конца XV в. Ко второй половине жизни Генриха каравелла сделалась легким судном, водоизмещением не более 200 тонн с тремя или более мачтами и с косоугольным латинским парусным вооружением. Достоинством ее было то, что она могла ходить в крутой бейцевинд (против вегра).

Более безопасным сделалось судоходство также и благодаря усовершенствованию компаса. Нет сомнений в том, что в Европе компасом пользовались уже во второ» половине XII в., но около 1302 г. он был улучшен тем, что ко вращавшейся на стержне игле была прикреплена легкая картушка с нанесенной на ней розой ветров.

Одновременно шло непрерывное накопление знаний, и весь новый материал поступал в распоряжение Генриха, тем более, что брат его, Педро, ездил по Европе и собирал для него книги и карты.

Тогда было принято считать, что географические условия западного побережья Африки делают его недоступным для исследователей. Несмотря на множество древних путешествий, считалось, что границей известного мира является мыс Боядор и что, по крайней мере в теории, он охраняется яростными морскими течениями. Постоянно дувший северо-восточный пассат не внушал надежд на безопасное возвращение, негостеприимный же берег мало обещал в смысле продовольствия и воды. Нерешенной оставалась и проблема перехода через жаркую тропическую зону. Генрих не ставил себе задачей разрешить все эти трудности. Живя в своем уединении на мысе Сан-Висенте, он все же собирал сведения, обучал лоцманов, поощрял исследователей на дальнейшие подвиги и заботился о том, чтобы интерес к океаническим путешествиям не ослабевал. Временами политические интриги в Португалии прерывали его работу, но, в общем, пока он был жив, страна неуклонно продолжала свои усилия^в этом направлении. Организовать исследование значительной части западного побережья Африки и отправить множество судов в направлении Индии было очень большим достижением. Всю деятельность Генриха надо рассматривать и оценивать как один из этапов в продвижении португальцев от Лиссабона до Каликута; он жил и работал в первоначальный и во многих отношениях самый трудный период португальской экспансии.

Для удобства мы можем разделить открытие морского пути в Индию на пять этапов. Первый из них начался экспедицией, взявшей Сеуту в 1415 г., и кончился в 1434 г., когда португальцам удалось обогнуть мыс Боядор. Этот период можно считать предварительным. В ходе его было предпринято множество путешествий к островам в Атлантическом океане и к западному побережью Африки. Двенадцать лет было потрачено на попытки обогнуть мыс Боядор, и, в конце концов, это совершил Жил Эаннеш. Тей! самым было преодолено первое серьезное препятствие.

Второй этап, от 1434 до 1462 г., ознаменовался успешным продвижением вдоль побережья Африки. Между 1436 и 1441 гг. из-за экспедиции в Танжер и неурядиц в самой Португалии в деле исследования наблюдалось некоторое затишье, но улучшение естественных лсловий на западном побережье Африки по мере продвижения на юг, удачно подчеркнутое наименованием одного из достигнутых мысов «Зеленым», значительно подняло шансы на дальнейшие успехи. Первые открытия делались в местности, которую Азурара описывает, как «не менее песчаную, чем Ливийская пустыня, где нет ни воды, ни деревьев, ни одной зеленой былинки». Новая же «зеленая земля» показалась морякам «цветущим фруктовым садом, как будто бы устроенным для их услады... Когда экипажи каравелл впервые увидели пальмы и высокие деревья... они решили, что находятся близ реки Нила в том месте, где он впадает в Западное море под названием Сенегала». Зеленый мыс был открытів 1445 г., а в 1462 г., через два года после смерти Генриха, .суда португальцев достигли Гвинейского залива и того, места, на котором позже ими был построен форт Эль-Мина.

После некоторото перерыва, исследовательские путешествия возобновились в 1470 г., когда наступил третий этап, охватывающий всего лишь одно пятилетие. В этот период Португалия регулярно высылала экспедиции на основании определенных договоров с мореходами о производстве открытий. Таким путем португальцы ознакомились с остальной частью Гвинейского лобережья и к 1475 г. достигли мыса Екатерины на 2° южнее экватора.

Четвертый период начался в 1482 г. и весь занят путешествиями двух исследователей: Диего Кана и Варфоломея Диаса.

Кан (Сао) проделал свое первое путешествие в 1482 г. Он продолжил береговое плавание своих предшественников и поднял португальский флаг у нынешнего мыса Св. Марии на 13°26' ю. ш. Здесь и у открытого им устья Конго он водрузил по «падрану»[2].

В 1485 г. он предпринял второе путешествие, следуя вдоль уже знакомой части побережья и по временам высаживаясь, чтобы захватить в плен туземцев. Третий «падран» он воздвиг у мыса Монте-Негро на 15°41' ю. ш., а четвертый—на мысе Креста, примерно еще шестью градусами южнее. Есть предположение, что перед смертью ему удалось продвинуться еще немного на юг. На его долю выпала честь открытия 1450 миль морского побережья, что являлось большим достижением, в особенности если учесть Бенгельское течение и юго-восточный пассат.

После того как из Западной Африки пришли вести о местном царе Оганэ, владения которого лежали сравнительно недалеко от побережья, из Португалии были отправлены две экспедиции, чтобы найти «короля-священника» и добраться до Индии.

В 1487 г. Ковильян отправился в Египет, а оттуда морем—в Индию. Он дал знать, что в Индию можно добраться и вокруг Африки.

Вторая экспедиция, начальником которой был Варфоломей Диас (Бартоломео Диаш), вышла в 1487 г. из Лиссабона в Конго, с которого, собственно, и началось исследование. Диас изучил побережье вплоть до Китовой бухты. Здесь он наткнулся на препятствие в виде океанического течения, идущего вокруг южной оконечности Африки. Пройдя сначала на юг далеко за широту мыса Доброй Надежды, в район «добрых западных ветров», он оттуда повернул на восток, а затем на север, пока не достиг бухты, позднее названной «Моссел». С трудом прошел он вдоль побережья до устья Большой Рыбной реки. На обратном пути он легко обогнул мыс Доброй Надежды и с попутным ветром оставил его за кормой. Весь район показался ему бурным, но легенда о том, что он назвал его «мысом Бурь» и что полный спокойной уверенности король повелел переименовать его в мыс Доброй

Надежды, покоится лишь на не заслуживающем большого доверия ссобщенші Барроша1, тем более что современные Диасу писатели говорят, что нынешнее название дал мысу сам путешественник, В декабре 1488 г., увеличив протяженность изученного псбережья Африки на 1260 миль, Диас вернулся в Лиссабон.

После некоторого перерыва, завершить прокладку морского пѵтн в Пн даю было поручено Васкода-Гаме. Его основной задачей Лыло покрыть те 800 миль неисследованного берега, которые отделяла достигнутый Диасом рубеж от района, хорошо известного морякаьЕ. Уже одно это обеспечило бы Васко да-Гаме Гіс*чет’:‘!'і>£ место среди великих исследователей; но выполнение stojS задачи составляет лишь небольшую часть его достижений ■л отняло у него лишь один месяц. Особенно замечательно то, что за выбегом времени, проведенного в Индии, все путешествие ОТНЯЛО V него в общей сложности двадцать один месяц, из которых на плавание в Индию в открытом море падает только три месяца.

О сажи Васко да-Гаме, помимо его трех путешествий в Индию, ІГіЛО что известно. Он родился около 1460 г. и до того как вступать з командование экспедицией 1497 г., видимо, накопил незаурядней мореходный опыт. Об этой экспедиции до нас дошло только одно современное известие—«Дневник», написанный неизвестным ее участником и проливающий мало света как на личность на^а.'ьнпхе экспедиции, так и на характер его руководства. Флотилия Bscko да-Гамы состояла из четырех кораблей, из которых два были специально построены для этого путешествия. Экипаж всей флотилии состоял из 118 человек. Начальник экспедиции зшел в своем распоряжении все те новейшие сведения, какие можно было извлечь из книг и карт того времени, и был снабжен луч* пиши навигационными приборами, какие только можно было изготовить в Португалии. Снаряженные таким образом корабли  июля 1497 г. вышли из устья реки Тежо (Тахо) и с попутным ветрок 27 июля прибыли на остров Сантьяго из группы островов Зеленого Мыса. 3 августа они вновь вышли в море и с того дня до 4 :-:оября не видели земли, причем нет даже возможности с уверенностью установить, каким курсом они шли все это время.

В «Дневнике» говорится, что вся флотилия дошла до Эль-Мины, йо это кало убедительно, потому что там же говорится, что, пробыв пятнадцать дней в плавании, они отошли на 200 лиг от островов Зеленого Мыса, держа на юг2. Другие источники либо ничего ш говорят по этому поводу, либо не ясно указывают, что флотилия шла >;а Эль-Мину. Поскольку земли не было видно так долго известный португальский историк эпохи великих огаркпгш (ЯМ в.)—Прим. ред.

Самый блнзхий к Африке остров архипелага Зеленого Мыса нахо- деісе, но крайней мере, в 2000 км от Эль-Мины, португальской фактория яа Золотом Берегу.—Прим. ред.


исключается то предположение, что Васко да-Гама следовал маршруту его предшественников вдоль побережья. В самом деле, именно после этого путешествия Васко да-Гамы суда, шедшие в Индию, как правило, брали курс поперек Южной Атлантики. Курс флотилии Васко да-Гамы, таким образом, восстанавливается на основании курсов мореходов последующего периода.

Хорошим материалом для суждения об этой первой части пути является написанное в 1579 г. письмо первого англичанина, прошедшего морем в Индию,—-Томаса Стивенса. Он дает совершенно отчетливое представление о трудностях плавания в виду Гвинейского берега.

«И вот мы прибыли,—пишет он,—к берегам Гвинеи; так порту- гальцы называют ту часть пылающей жаром зоны, что лежит от шестого градуса до экватора, где они так сильно мучились от жары и безветрия, что почитали себя счастливыми, когда миновали ее. Ибо здесь бывают такие штили, что судно либо замирает на много дней на месте, либо идет так медленно, что все равно что стоит. И погода вдоль большей части побережья здесь не ясная, а душная, облачная, полная грома, и молнии, и дождя, и такая нездоровая, что если вода немного застоится, то вся кишит червями».

О той части пути, что лежит за Гвинейским заливом, можно получить представление из описания путешествия голландца Линскотена, совершенного в 1583 г. Подтвердив сообщение о дурной погоде у Гвинейского берега, автор этого описания пишет:

«Чем ближе мы держимся к земле, тем больше бурь, дождя, грома и штилей; так что по большей части суда не могут пройти эту полосу меньше чем в два месяца. После этого они входят в полосу ветра, который они называют «главным ветром», а ветер этот юго-восточный; но ветер этот боковой, и надо все время держаться боком к нему почти до самого прибытия к мысу Доброй Надежды. И поскольку у бразильского берега около 18° ю. ш. находятся большие мели... чтобы не сесть на них, суда жмутся ближе к Гвинейскому берегу и таким образом минуют их. Поэтому мореплаватели должны остерегаться подходить слишком^ близко к берегу, чтобы избежать как штормов, так и штилей, но и не уходить слишком далеко, чтобы не попасть на мели; в этом состоит трудность путешествия в Индию».

Предшественники Стивенса и Линскотена, португальские мореплаватели хорошо изучили негостеприимный гвинейский берег. Отплывший в 1500 г. во главе своей флотилии Кабрал ударился в другую крайность и настолько далеко отошел от •берегов Африки, что достиг Бразилии. Вероятно, да-Гама, пусть «случайно, но, в конечном счете, успешно выбрал средний курс

и первым проложил правильный морской путь на Восток. Следуя этим кружным путем более чем пять тысяч миль, 4 ноября он увидел землю и, продолжая итти вдоль берега на юг, «бросил якорь в заливе, которому дал имя Св. Елены». Здесь португальцы впервые соприкоснулись с готтентотами Южной Африки; про которых в «Дневнике» говорится, что «они коричневого или черноватого цвета, питаются мясом тюленей, китов и газелей, а также корнями растений, ничего не знают о тех пряностях, что ищут португальцы, но жадны до тех бубенцов, оловянных колец и медных монет, что раздавали им матросы».

После восьмидневной стоянки суда продолжали путешествие в южном направлении и, как мы читаем в «Дневнике», после нескольких неудачных попыток «в среду [22 ноября], в полдень, с попутным ветром, успешно обогнули наконец мыс [Добррй Надежды) и пошли вдоль побережья». Через три дня флотилия прибыла в бухту Моссел, где экипаж вновь увидел туземцев, Эти последние в обмен за три браслета из слоновой кости отдали команде быка и, чтобы доставить ей удовольствие, дали концерт на своих музыкальных инструментах, «довольно гармоничный,— .говорится в «Дневнике»,—для негров, от которых нельзя ожидать музыкальности», и показали танцы «в негритянском стиле»[3], Одно из судов, служившее как грузовое, было перед отплытием разрушено и сожжено. Через восемь дней после отплытия из бухты Моссел суда прошли мимо последнего из установленных Диасом «падранов», войдя таким образом в воды неведомой части Африки. Здесь им пришлось бороться с Агульясским течением, отличавшимся такой силой, что 20 декабря оно отнесло их назад. Однако им посчастливилось: «...три или четыре дня дул сильный попутный ветер, который и дал нам возможность преодолеть силу течения, а то мы уж боялись, что оно разрушит все наши планы». Автор «Дневника», вспоминая, вероятно, бунт, заставивший Диаса от этого пункта повернуть обратно, прибавляет: «...и с этих пор господу богу в неизреченной его милости угодно было дать нам возможность двигаться дальше. Больше назад нас ничто не отгоняло...»

В течение последующих четырех дней суда жались поближе к берегу, прошли в день Рождества Натал\ после чего повернули в открытое море, в котором и продолжали свое плавание, пока недостаток продовольствия и воды не заставил их искать убежища в гавани. Здесь опять повстречались туземцы, на этот раз совсем другой расы. Они были высокого роста, жили в соломенных хижинах и казались людьми зажиточными и щедрыми. Местность была, повидимому, густо населена, и португальцы назвали ее «Страной добрых людей», а протекающую по ней реку назвали «Медной», так как видели у туземцев много изделий из этого металла. Продолжая свой путь на север, флотилия прибыла 22 января в устье реки Килиманн, где и задержалась на тридцать два дня для пополнения запасов и ремонта судов. Климат низмен* ной и болотистой местности, повидимому, оказал вредное влияние на здоровье экипажа, так как вскоре после отплытия много людей на судах свалилось больными. Продолжая свой путь на север, флотилия, в конце концов, достигла зоны арабского влияния и в Мозамбике повстречала четыре арабских одномачтовых судна, «нагруженных золотом, серебром, гвоздикой, перцем, имбирем, жемчугом и рубинами», повидимому, предназначенными для меновой торговли с туземцами. Здесь португальцы опять собрали сведения относительно дальнейшего пути вдоль восточного побережья Африки. Между тем продвижение далее на север натолкнулось на новое затруднение, а именно—на быстрое Мозамбикское течение между Мадагаскаром и материком. Вначале оно не давало флотилии продвинуться, но после первой бесплодной попытки португальцам все же 27 марта это удалось.

Нет необходимости шаг за шагом следить за продвижением флотилии вдоль берега и за теми препятствиями, какие ей чинили враждебно настроенные арабские купцы. В Малинди удалось достать лоцмана1, и путешествие вступило в новую фазу. Пользуясь попутным муссоном, суда без осложнений пересекли Индийский океан и по прошествии двадцати трех дней пути увидели на горизонте высокую стену Западных Гатов. Пройдя немного дальше на юг вдоль побережья, 23 мая португальцы встали на якорь вблизи Каликута.

Португальцы были встречены негостеприимно. Согласно «Дневнику», первые слова, что они услышали, были: «Чтобы чорт вас побрал! Кто звал вас сюда?» «Туземцы спросили [посланца], чего им нужно так далеко от родины, на что тот ответил, что они приехали в поисках христиан и пряностей». Усилия португальцев были вскоре вознаграждены. Что касается христиан, то португальцы почему-то вообразили, что боги у индусов те же, что и у христиан. Это странно, в особенности если сопоставить с тем, что они не сделали аналогичной ошибки в отношении мусульмай[4]. Португальцы были склонны видеть козни мусульман в каждом злоключении, которое выпадало им на долю. «Дневник» дает подробные сведения о пряностях и вообще о торговле Каликута. Каликут оказался не только центром плодородной области, дававшей имбирь, перец и корицу, хоть и невысокого качества, но также заготовительным пунктом для всех товаров Востока. Туда стекались корица с Цейлона, гвоздика из Малакки и олово из Малайи. Большой интерес представляет также приложение к «Дневнику», где приводятся собранные португальцами сведения о странах, лежащих за Южной Индией. Здесь мы находим описание Коромандельского берега Индии; пряностей, сапфиров и рубинов Цейлона; острова Суматры; Сиама, у царя которого было четыреста боевых слонов; страны Пегуа, через которую поступал мускус из Центральной Азии; Тепассерима—страны бразильского дерева[5] и, наконец, Бенгалии, где «много зерна и дорогих тканей». В конце концов, «в среду 29 августа комэн дующий флотилией и подчиненные ему капитаны судов решили, что, поскольку мы открыли страну, которую искали, и нашли также пряности и драгоценные камни... пора возвращаться па родину... Поэтому, радуясь сделанным нами великим открытиям, мы отплыли обратно в Португалию».

Нет никакой нужды входить в подробности обратного путешествия; три месяца ушло на то, чтобы пересечь Индийский океан и добраться до берега Африки. За это время экипаж сильно уменьшился в численности и обессилел, так что одно из судов пришлось бросить в Момбасе. После этого, пользуясь попутными ветрами и течениями, оставшиеся два судна сделали хороший переход, и первое из них 10 июня 1499 г. достигло Лиссабона. Сам да-Гама со своим братом направился на Азорские острова и прибыл в Португалию несколькими неделями позже—в какой точно день, не установлено. Следует отметить, что на обратном пути через Атлантический океан они сильно отошли от того пути, которым флотилия шла в Индию. На этот раз как ветры, так и течения благоприятствовали плаванию по прямой от мыса Доброй Надежды до островов Зеленого Мыса. Во время одного из более поздних путешествий по этому пути (1о02 г.) был открыт остров Св. Елены.

Добавим еще несколько общих сведении о замечательном путешествии Васко да-Гамы. В 630 дней, из которых в открытом море была проведена только половина, суда покрыли 24 тыс. морских миль (44,4 тыс. км). Какое значение имели морские течения и ветры, видно из данных о среднесуточных переходах флотилии. На этапе от Малинди до Индии, а на обратном пути— от мыса Доброй Надежды до Рио-Гранде1 он равнялся 93 милям; на участке от островов Зеленого Мыса до залива Св. Елены во время путешествия в Индию—54 милям; в дни борьбы с Агульяс- ским течением—26 милям; и всего лишь 25 милям во время обратного путешествия из Индии в Африку. Из экипажа около половины умерло в пути.

Нет необходимости распространяться о результатах путешествия да-Гамы, но все же следует учесть, что если его открытие означало переворот в истории Европы, оно имело не менее разительные последствия и для Востока. В индийскую историю впервые вторгся совершенно новый элемент—море2. Дальнему Востоку суждено было очень скоро ощутить влияние Запада, так как европейские моряки не замедлили ринуться на Восток по открытому португальцами торговому пути. С чувством некоторого стыда мы вынуждены признаться, что после более близкого ознакомления с чужеземцами народы Азии потеряли доверие к белым, а последние утратили возможность беспрепятственно путешествовать по Востоку и пользоваться гостеприимством его жителей.

Несколько странно, что народы Европы, повидимому, медленно отдавали себе отчет в происшедшей перемене. Об этом явно говорят географические карты тех лет. На замечательной карте JIa-Косы8 и на рукописных чертежах 1502 г., три образчика которых сохранились до нашего времени (один—анонимный, а два других—работы Кантино и Канерио), новые данные нанесены уже более или менее точно. Анонимная карта почти наверное являлась сводкой морских карт и чертежей, выполненных кем-либо из участников экспедиции Васко да-Гамы, но до нас, к сожалению, не дошедших. Но каково бы ни было положение с рукописными картами, печатные карты менялись очень медленно, и старинные птолемеевские контуры континентов упорно сохранялись на них. В 1506 г. Рейск приложил к карте, составленной по Птолемею, заметку, перечислявшую некоторые важнейшие новые факты. Однако совершенно новая карта в «Географии» Птолемея появилась лишь в издании 1508 г., и только к 1513 г. сама «География» была исправлена в свете новых открытий.

В 1502 г. Васко да-Гама отправился в свое второе путешествие в Индию, на этот раз во главе целой эскадры из пятнадцати судов. В последующие годы он оставался в тени и вновь был послан на Восток лишь в 1524 г. в звании вице-короля Португальской Индии. Управление новыми владениями уже было омрачено многими злоупотреблениями, и да-Гаме пришлось провести последние месяцы своей жизни в бесплодных попытках борьбы с ними и восстановления престижа португальского правительства. Почти 65-летнему старику эта задача оказалась не под силу. Тяжело было ему также переносить условия жизни в тропиках. Не завершив взятой на себя задачи, Васко да-Гама умер 24 декабря 1524 г. в Кочине.

Пожалуй, мы уже достаточно говорили о Васко да-Гаме как об исследователе, чтобы можно было составить себе суждение о его громадных достижениях; что. же касается его личности, то о ней мы знаем очень мало. До нас дошли сведения лишь о последних годах его жизни, когда под влиянием болезни в характере его появились черты озлобления. Все португальские писатели XVI в. сходятся на том, что он был смелый руководитель и бесстрашный администратор. На нашу современную мерку, он был жесток и упрям. Он не останавливался перед тем, чтобы обливать допрашиваемых заложников кипящим маслом; не постеснялся бросить в открытом море на произвол стихий триста мертвых и умирающих людей с их женами и детьми; по его приказу непослушных португальских женщин гнали розгами по улицам одного из индийских городов. В то же время он братски делил все трудности и лишения с экипажем и однажды во время землетрясения мужественным обращением к своим людям предотвратил панику. Если как вице-король он и проявил себя жестоким, то он поразил как индийцев, так и португальцев тем, что наотрез отказался принимать какие-либо подарки и ревниво следил за тем, чтобы его власть уважалась. Его характер довольно правильно очерчен в «Сборнике путешествий» Астли, где о нем говорится, что он вполне «подходил для выполнения всего того, что ему поручалось как адмиралу, исследователю новых стран и вице-королю»1.

’Тсбы расширить территориальную базу Пор- msmpu.и и тем самым обеспечить более широкую іикоммерческой деятельности; сделать торговлю

Тем временем португальцы продолжали работу по открытию для торговли также стран, расположенных между Индией и Китаем. Во время осады Малакки они направили к сиамскому двору посольство, которое и прибыло в столицу страны, в Аютию, расположенную на реке Менам выше Бангкока. Позже некоторое число, португальцев поселилось в Сиаме. Когда северо-восточный муссон дул с такой силой, что затруднял и делал опасным судоходство в китайских морях, португальские суда часто, бывало, искали убежища в Сиаме.

Вторая экспедиция в Сиам под начальством Антонио де Миранды обогнула весь Малайский полуостров до самого Тренг- гану, откуда португальцы совершили длительный и тяжелый пеший переход в Аютию. Если отчет об этом достижении соответствует истине, то на долю Миранды выпадает честь именоваться первым европейским исследователем Нижнего Сиама.

После падения Малакки была послана экспедиция в Бирму. За ней начались регулярные торговые путешествия, а около половины XVI в. туда последовали доминиканцы-миссионеры[6].

Своим открытием для европейской торговли Индокитай обязан злоключениям Мендеша Пинто, за которым в истории исследований утвердилась дурная слава. Его корабль ограбили в море у берегов небольшого княжества Лигор[7]. В 1540 г. Пинто вместе с собственником груза Антонио де-Фариа пустился преследовать грабителей. Из Патани[8] он отправился на небольшой остров против дельты Меконга—Пуло Кондор, откуда проследовал на материк, где и прослышал про район озера Тонле-Сап и его большие минеральные богатства. Отсюда он направился каботажем вдоль побережья Индокитая до острова Хайнань, оттуда повернул обратно и сухим путем достиг Турана[9], центра сухопутной торговли с Китаем через реки Меконг и Сонкой. После дальнейших приключений португальцы прибыли, наконец, в самый Китай.

Португальцы не первыми из европейцев появились на Дальнем Востоке, и им не удалось надолго удержать торговую монополию в своих руках: их опередили те путешественники, о которых мы уже говорили в одной из предыдущих глав, в области же торговли их скоро вытеснили голландцы; но за короткие полвека они сумели проделать значительный труд. Туман, окружавший архипелаг Индонезии, теперь рассеялся—возможность выгодной торговли стала фактом.

Однако уния с Испанией в 1580 г., незначительная численность португальцев на Востоке, сильные и настойчивые попытки проникновения со стороны других европейских стран и та отвлекавшая их в другую сторону приманка, какой была Южная Америка,— все это сыграло свою роль в упадке Португальской колониальной империи.

Возможно, что открытие Бразилии было случайным делом и произошло в ходе поисков португальцами морского пути вокруг Африки.

В 1894 г. Юл Олдем выступил с теорией, будто португальцы открыли Бразилию еще до 1448 г., когда Андреа Бианко выпустил карту, на которой был нанесен массив суши с неудобочитаемой легендой. Олдем прочел эту легенду следующим образом: «Достоверно известный остров, лежащий в 1500 милях к западу». Если учесть длину градуса, принятого Бианко на его более ранних картах, то окажется, что речь действительно может итти о Бразилии, лежащей в 1520 милях к западу от Зеленого Мыса. Взгляды Олдема горячо поддержал португальский ученый Баталья-Рейш, но общего признания они не получили. Теперь выясняется, что путешествие португальца Кабрала в 1500 г., в результате которого знакомство с Бразилией сильно подвинулось вперед, не было случайным, а было старательно подготовлено и, как видно, достигло той цели, которую ставил себе неудачный проект 1498 г.1


[1] Португальская реконкиста {отвоевание всей территории королевства у мавров) завершилась в середине XIII в. завоеванием Ал гарви, самой южной области Португалии. Однако колониальная экспансия Португалии, сыгравшая крупную роль в истории страны, хоть и предшествовала колониальным захватам других западноевропейских стран, но началась только в XV в. Во 2-й половине XIII в, ив течение всего XIV в. политическая обстановка на Пиренейском полуострове вовсе не «отличалась относительной устойчивостью*. Только в последней четверти XIV в. Португалии удалось—после разгрома кастильских войск при Алжубарроте (1385 г.)—почти на двести лет обеспечить себе независимость от соседней Кастилии, а позднее—от объединенной Испании (до 1580 г., когда Португалия была захвачена Филиппом 11). Победа Португалии над Кастилией в 1385 г. и ее колониальная Элспансия в XV—XVI вв. объясняются ходом ее экономического развития, в результате которого там ранее, чем в других европейских средневековых государствах, сложилась снльная централизованная королевская власть, опиравшаяся на городскую буржуазию, разгромившая с ее помощью крупных феодалов и подчинившая своим интересам местную католическую церковь.

В этот период успеху колониальной экспансии Португалии способствовало ее географическое положение как европейской страны, наиболее выдвинутой к юго-западу, в сторону тропической Африки и а сторону открытой в самом копце \\ в» (1500 г.) Бразилии. Относительно общих предпосылок великих открытки см. И. Вцтвер, Историко-географическое введение в экономическую п политическую географию капиталистического мира («Ученые записки МГУ» въпусх 8о, 1945 г.), главы і и П.—Прим. ред.

[2] Падран (padrao)—каменный столб с высеченным на нем португаль- . ским королевским гербом, который португальские мореплаватели воздвигали в некоторых пунктах новооткрытого побережья как символ «ввода во владение».—Прим. ред.

[3] На южном берегу Африки, в районе бухты Моссель (у 22° в. д.) а конце XV в. жили не негры, а готтентоты. Несмотря на' то, что автор «Дневника» в этом месте называет их «неграми», он сам отмечает дальше, что только севернее Натала португальцы впервые встретили людей иной расы, чем южноафриканские туземцы (за Наталом жили негры-банту).— Прим. ред.

1 Natal по-португальски значит Рождество.—Прим. ред.

[4] Португальцы в первое время считали индусов христианами, так хак видели у них храмы, украшенные изображениями и статуями божеств, и пышное богослужение, напоминающее католическое, чего не было у мусульман. К тому же с последними многие из них встречались ранее в Северной Африке и на Пиренейском полуострове и могли отчетливо представлять себе различие между христианской верой и исламом.—Прим. ред.

*  Тенассерим—тропический горно-лесной район на юге полуострова Индокитай (к северу от перешейка Кра, соединяющего Индокитай с Малаккой); пересекается в меридиональном направлении рекой Тенассерзш.— Прим. ред.

[6] Монахи ордена, основанного «святым» Домиником в начале XIII в. Из их числа обычно назначались судьи и следователи инквизиции.—Прим. ред.

[7] Лигор расположен у юго-западного берега Сиамского залива, к югу от перешейка Кра.—Прим. ред.

[8] Патани—страна в северной части полуострова Малакки* (теперь—- крайняя южная часть Сиама).—Прим. ред.

[9] Туран—приморский город Аннама (у 16° с. ш.).—Прим. ред.