Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



МИР, ИЗВЕСТНЫЙ ДРЕВНИМ, СРЕДИЗЕМНОМОРСКИМ НАРОДАМ
Этнография - История географических открытий
  1. Введение

История географических открытий вводит нас в курс эволюции карты мира, начиная от ее самых простых, наиболее элементарных зачатков в античной древности до высокоспециализированной современной формы. Для того чтобы в нашем повествовании сохранить должную преемственность, нам незачем заглядывать в прошлое глубже истории древних греков, накопивших значительную сумму сведений о мире и сделавших для развития географической науки больше, чем какой-либо другой народ древности. Кое-что дали и другие народы, либо жившие по соседству с греками, либо непосредственно связанные со Средиземноморьем, но вклад их был относительно невелик или же сделан так давно, что затерялся всякий его след[2].

Первым народом, которым мы должны заняться, являются минойцы острова Крита, цивилизация которых распространилась по странам восточного Средиземноморья и, быть может, достигла даже берегов Атлантического океана. Географическое положение Крита благоприятствовало распространению его культуры. Минойцы вошли в соприкосновение с Египтом и начали товарообмен с ним уже за 2000 лет до н. э. Позже они познакомились с Кипром и Левантом[3] на востоке, Сицилией и Италией на западе. Быть может, они узнали кое-что и о всей западной части средиземноморского бассейна, но утвердительно сказать этого мы не можем. Во всяком случае, то расстройство, в какое пришел средиземноморский мир к 1000 г. до н. э., привело к прекращению деятельности минойцев[4].

Ведущая роль в области географических исследовании перешла от минойцев к финикиянам. Этому способствовало то, что Финикия обладала рядом географических преимуществ. Береговая линия восточной части Средиземного моря севернее мыса Кармел сравнительно более изрезана: подступающие к морю горы создают мысы и острова, образующие достаточно удобные гавани для глубоко сидящих судов, в то же время к югу от мыса Кармел удобных естественных гаваней нет, а приносимый реками с североафриканского побережья ил создает совершенно непреодолимые препятствия для судоходства. Финикийские города выросли на этой северной части побережья в самом виду острова Кипра, в свою очередь имевшего удобное сообщение с Малой Азией и Эгейским морем. Основу торговли составляли местное сырье, как-то: ливанский кедр, песок для изготовления стекла или же моллюск-багрянка, из которого добывался пурпур, а через горы и вдоль прибрежной равнины шли дороги, ведшие к более богатым странам—Месопотамии и Египту. Есть предположение, что населявший Финикию народ пришел туда с Персидского залива, где уже давно приобрел мореходные навыки, и что успехи финикиян отчасти объяснялись заимствованиями у населения Кипра, которое в свою очередь само научилось многому у критян (минойцев)[5].

Финикийские путешественники заходили не так далеко, как иногда принято думать[6]. В бассейне Средиземного моря финикияне стали господствующей силой в странах Леванта к 1200 г. до н. э., а вскоре после этого вытеснили минойцев и из западной части Средиземного моря.

На смену финикиянам пришли греки. Их работа отличалась большей систематичностью, их знания—большей достоверностью. Первоначальные географические представления греков, как они рисуются нам из гомеровского эпоса, еще чрезвычайно ограниченны, и хотя на общем фоне поразительно четко выделяются отдельные факты, как, например, рассказ о съедобных лотосах в африканском Триполи, о Харибде (Мессинском проливе), о ветрах и погоде на Средиземном море,—географический горизонт греков не уходил далеко от самой Греции.

Начавшаяся около 800 г. до н. э. замечательная экспансия Греции способствовала большому росту географических знаний. В результате не объединенных какой-либо системой странствий рыбачьих судов, купцов, пиратов и колонистов греки постепенно распространились по всему Средиземному морю и к 500 г. до н. э. создали себе некое общее представление о всех его берегах. Египет и берега Киренаики стали известны к 650 г.до н. э., Сицилии греки достигли к 800 г. до н. э., Г ибралтарский пролив был открыт Колеем около 650 г. до н. э.\ а Массилия (теперь Марсель) была основана около 600 г. до н. э. Греческие купцы торговали в Адриатическом море, в особенности по его восточному берегу, и писавший около 500 г. до н. э. Гекатей опирался на собранные ими сведения. В Черное море греческих купцов влекла рыба, так же как и полезные ископаемые северной полосы Малой Азии, и уже начиная с 800 г. до н. э. они начали накоплять все больше сведений о его побережье[7].

  1. Морские путешествия

Единственным связующим звеном между отдельными греческими колониями было море, и географическое знание сделало свои первые успехи именно на этом поприще. По этой причине мы в первую очередь займемся морской экспансией греков и для этой цели прежде всего бросим взгляд на Эритрейское море (как в древности назывался Индийский океан). Пионерами в деле исследования этого района были мореходы Египта и месопотамских царств. Финикияне ходили на своих «тартесскихя судах» но водам Красного моря задолго до греков. Но уже около 510 г. до и. э. персидский царь Дарии послал грека Скилакса исследовать реку Инд. По сохранившимся сведениям, Скилакс отправился бдсль реки на восток до ее впадения в море (впрочем, это может относиться к отправной точке Скилакса, т. е. к реке Кабѵл)а потом достиг Красного моря. Результаты его путешествия несколько неясны, и некоторые авторитеты отрицают, что оно вообще имело место; с другой стороны, если стать на ту точкѵ зрения, .что путешествие Скилакса вымышлено, трудно сёъкогит», откуда у Геродота могли взяться его сведения о Южной Аравии5.

Более крупное значение имело путешествие Неарха, предпринятое с целью перевозки части армии Александра Великого из Индии б Персидский залив. Неарху было поручено подробно изучить свои маршрут. Он выполнил поручение настолько добросовестно, что, несмотря на изменения в береговой линии, мы до сих пор можем опознать множество описанных им точек. Путе- шествиг от Инда до Тигра отняло пять месяцев, правда, включая две большие задержки, одну в «порту Александрии» (быть может, где-то вблизи современного Карачи, но не обязательно на том .же месте) и вторую в самом конце пути, в устье реки Ситак. Неарху помогал местный лоцман, одно присутствие которого указывает на то, что путешествие не было настоящим открытием[8].

Александр задумал исследование берегов Аравии, но до его кончины в 323 г. до и. э. удалось осмотреть лишь западный берег •Персидского залива, восточный берег Красного моря и побережье Хадрамаута.

Вскоре после этого за исследование Красного моря принялась династия Птолемеев в Египте (323 г. до н. э.). В течение следующего столетия в этой области были сделаны большие успехи. Частым делом стали посещения Сомали, а также прилегающей к Красному морю полосы Египта. Исследование носило отчасти военный характер и получило большой толчок от торговли слонами. Но когда со стороны западного Средиземноморья вырос спрос на предметы роскоши, торговля слонами

уступила место торговле менее громоздкими товарами, и греки ста.чи совершать более длинные путешествия, приведшие их в конце концов в Индию.

Первым посетившим. Индию греком из Египта был Евдокс.

Во время первого путешествия Евдокса в Индию (около 120 г. до л. э.) его сопровождал индиец, судно которого занесло ветрами от берегов Индии к берегам Африки. Во время второго путешествия Евдокса (около 115 г. до н. э.) ветры отнесли его самого в сторону от пути, по которому он направлялся, и прибили к берегам Эфиопии. Здесь он нашел обломки судна, которое, как говорили, пришло из Гадиры (Гадес или Кадис), в связи с чем он решил предпринять свое третье путешествие в Индию из Испании. Евдокс отправился в плавание вдоль берега Марокко. Собранные им сведения убедили его в том, что задача была осуществимой. Он вернулся для подготовки более крупной экспедиции, но погиб, и после этого его предприятие стали считать сказкой.

Установление римского владычества в Египте после 30 г. до и. э. и рост торговли предметами роскоши повели к оживлению торгового оборота на Индийском океане и к открытию морского пути в Индию. Вначале торговцы шли, все время прижимаясь к побережью, от выхода из Красного моря до какого-либо порта на восточном побережье Индии. Такого рода путешествие было долгим, медленным и дорогостоящим предприятием. Лишь в начале правления Тиберия (14—37 г. н. э.) купец Гип- пал использовал муссоны для плавания прямо от мыса Фар- так[9] к дельте Инда. Это было открытием первостепенного значения, и по поводу него один из историков сказал, что «Гиппал заслуживает не менее почетного места в римских анналах,чем то, какое Колумб занимает в новой истории» (Шофф)2.

В дальнейшем его превзошли купцы, которые, начав с рейсов от какого-либо пункта вблизи Адена до места, где теперь находится Бомбей, кончили (около 50 г. н. э.) рейсами от- Адена до портов южного побережья Индии. Результатом этих открытий был значительный рост торговли на Индийском океане и- заметный рост географических знаний.

Изменившаяся обстановка нашла себе отражение в важном труде «Плавание вокруг Эритрейского моря»[10], написанном около 60 г. н. э., повидимому, в качестве пособия для купцов. В этом сочинении описывается берег Африки на значительном расстоянии южнее мыса Гвардафуй и примерно до острова Занзибар. Точно и в мельчайших деталях описаны также южное побережье Аравии и большая часть западного побережья Индии. Сведения о территориях за этими пределами менее точны, хотя автор слышал о Цейлоне, Малайском полуострове и Китае[11]. Он упоминает о китайской торговле шелком и говорит, что она ведется по двум путям, один из которых идет через Центральную Азию в Бактрию, другой же пересекает хребты, отгораживающие Индию, и следует долиной Ганга. Из этого вытекает, что в то время, когда составлялось «Плавание вокруг Эритрейского моря», римские купцы не знали, что до Китая можно было добраться морем.

В течение столетия, последовавшего за составлением «Плавания», греки и римляне дошли до крайних доступных им пределов Индийского океана. Вдоль африканского побережья купцы дошли до Занзибара и даже, быть может, до места, где теперь стоит Дар-эс-Салам[12]. Посещение некоторых наиболее важных городов Индии способствовало росту знаний о стране в целом. Во время правления Адриана (117—138 гг. н. э.) купцы проложили морской путь через Бенгальский залив, в 166 г. установили прямую связь с Китаем и достигли порта Каттигары (Ханой?) в Индокитае.

Однакоже собранные купцами сведения были приведены в состояние полной путаницы географами. Птолемей наделал немало ошибок в географии Дальнего Востока и вообразил, что против китайского побережья лежит еще один материк, смыкающийся на юге с Африкой, превращая таким образом Индийский океан в обширное озеро.

В противоположность этой экспансии на Индийском океане, в Атлантическом океане греки и римляне продвинулись сравнительно мало. Есть предположение, что один-единственный греческий купец Мидакрит в поисках олова достиг Бретани или Корнуолла еще до 500 г. до н. э., но предприятие его носило изолированный характер и повторению попыток этого рода помешало возвышение Карфагена.

Карфагеняне совершили по меньшей мере два крупных атлантических путешествия. Около 500 г. до н. э. Гимилькон посетил западные берега Европы и достиг Ирландии. Из туманных и неудовлетворительных сведений об этом путешествии, сохраненных для потомства Авиеном в его произведении «Ora maritirna» (Морские берега, IV в. до н. э.), можно предположить, что карфагенянин Гимилькон нето исследовал Атлантическии океан, нето

был отнесен ветром к Саргассову морю. С другой стороны, Кари[13] считает, что оба предположения неосновательны, что карфагеняне так далеко никогда не заплывали, и доказывает, что все упомянутые у Авиена явления можно найти близ Гадиры (Кадиса). При всех условиях ясно, что, каков бы ни был конечный пункт путешествия, само по себе оно остается малозначительным.

успешной была экспедиция Ганнона, посланного около 4/0 г. до н. э. для основания карфагенских поселений по западному побережью Африки. По дошедшим до нас и, без сомнения, преувеличенным сведениям, он взял с собой 30 тыс. человек.
Ему удалось организовать карфагенскую колонию на западном побережье Африки и продвинуться с целью исследования на юг вплоть до Сьерра-Леоне. Географическая характеристика побережья, описание степных пожаров внутри страны и горилл (точнее—шимпанзе) не оставляет сомнений в подлинности путе- • шествия, но впоследствии оно обросло различного рода баснями, и у Плиния уже выходит, что Ганнон обогнул Африку и дошел до Аравии[14].

Примерно в то же время, когда Неарх плавал в Индийском океане, Пифсй открыл грекам Британию. Пифей был купцом из Массилии (нынешнего Марселя) и искусным астрономом. Он замечательно точно определил широту Массилии и сделал ряд чрезвычайно ценных наблюдений над приливами в Атлантическом океане. Наиболее важной его заслугой является откры- 5ие им пути Е Британию. Он отплыл из Массилии, прошел вдоль берегов Испании и Франции и, повидимому, обогнул Британию. Вдобавок к этому си произвел ряд коротких путешествий в глубь Британии и собрал сведения о более отдаленной стране под названием «Туле», лежащей в шести днях плавания от Британии. Возможно, что они относились к Исландии[15]. После этого он отправился дальше вдоль побережья Северной Германии, но как далеко он зашел, остается неясным. Некоторые считают, что он достиг Балтийского моря, другие же (и, вероятно, более правильно) считают, что пределом его путешествия была река Эльба.

Нет никаких оснований ставить под сомнение подлинность путешествия Пифея, хотя некоторые географы, как, напрлмер, Страбон[16], считают его вымышленным. С другой стороны, поразительный рост знаний о Западе между временем «Перипла» Скилакса (примерно 336 г. до н. э.) и работой Эратосфена[17] (около 240 г. до н. э.) должен был на чем-то основываться; и даже если оставить в стороне вопрос о достоверности сохранившихся записей путешествия Пифея, все же вполне логично связать этот рост знаний с его путешествиями.

Никакого движения вперед в области исследования Атлантического океана после этого долгое время не замечалось. Лишь б 1 и до н. з. заморские купцы, на этот раз уже не финикийского и не карфагенского происхождения, достигли «Оловянных^ остро- нов» (Силли)[18], по самое путешествие это не имело большого значеная. Нопан эра открылась со вторжением Юлия Цезаря в Бри- таннкг. С тех пор Британия стала регулярно посещаться» іі исчезла окутывавшая ее тайна. После 43 г. н. э. римские военачальник предприняли систематическое покорение Британии, іт самым практически изучив в географическом отношениипочти весь остров.

Тем временем римский флот добрался до северного побережья Германия, в 12 г, до н. э, достиг Эмса, а в 5 г. н. э.—проливов, ведущих в Балтийское море. Здесь лег крайний восточный рубеж исследований Атлантического океана в древности*

Что касается африканских островов, то Канарские острова, которые почти наверное были известны карфагенянам, были основательно исследованы Юбой после 25 г. до н. э.[19], остров же Мадейра, до которого суда доходили, быть может, еще в Ѵв. до н. э., оыл вновь открыт в 80 г* до н* э. За последнее время была сделана попытка доказать, что карфагеняне доходили и до Азорских островов; но имеющиеся свидетельства, а именно форма монет, еще не являются достаточным доказательством, и проникновение средиземноморских моряков так далеко на запад остается под сомнением.

Нам остается еще рассмотреть несколько путешествий, целью которых было обогнуть африканский континент. О том, как далеко заплывали финикияне в Индийском океане, точных дан* ных у нас нет; но мы все же можем предположить, что они доходили до входа в Красное море- Некоторые комментаторы считают, что финикияне заходили гораздо дальше, а если верить Геродоту, то они на своих судах первыми обогнули Африку.
Геродот рассказывает, что фараон Нехо[20] послал финикиян и экспедицию к восточному берегу Африки и что начальник их вернулся через Гибралтарский пролив (около 600 г. до н. э,). Путешествие продолжалось два года; географические условия не исключают возможности такого рода путешествия; проблема * же продовольствия, представлявшая столько трудностей для мореплавателей во все времена вплоть до совсем недавнего времени, разрешалась тем, что экипаж высаживался, сеял зерно и ждал его созревания.

Вокруг этого путешествия возникла большая полемика, и вывод таков, что его нельзя ни доказать, ни опровергнуть.

С пользой можно сказать по этому поводу только то, что оно пс оказало большого влияния на последующую географическую мысль и совсем никакого—на человеческую деятельность*.

Около 485 г. до н. э. персидский царь Ксеркс отправил морскую экспедицию с целью обогнуть Африку. Руководителем этой экспедиции был Сатасп, который отплыл в обратном фини- кияйам направлении, т. е. через Гибралтарский пролив, и достиг страны пигмеев. Далее плавание стало настолько затруднительным, что Сатасп был вынужден вернуться. В реальности этих^ ч трудностей не может быть никаких сомнений, и можно предположить, что Сатасп рассказал правду о своем путешествии.

Во всяком случае, приводимых им для этого данных достаточно.

По возвращении Сатасп поплатился жизнью за то, что не осуществил полностью возложенную на него задачу. О третьем плтешествин, а именно Евдокса, мы уже говорили в связи с его индийскими плаваниями, и на этом, собственно, прекратились попытки обогнуть Африку. Мир классической древности пришел к заключению; что не сделано, то и не могло быть сделана Птолемей же совершенно произвольно срезал западное побережье Африки у нижнего края своей карты и запер^ все входы в Индийский океан огромным массивом неизвестной суши.

  1. Сухопутные путешествия

Азия является тем континентом, который лучше всего был изучен в эпоху классической древности, и по этой причине с него мы и начинаем историю сухопутных исследований. И здесь, как на Индийском океане,'пионерами были не греки. Ассирийские армии проникли в самые сокровенные уголки Армении и Малой Азии и дошли до границ Египта, в то время как египтяне, в свою очередь, познакомились с окружавшей их территорией вплоть до долин Евфрата п Тигра.

Возникновение и рост греческих колоний на берегах Малой Азии, а также их торговая деятельность, естественно, повели к изучению греками этих областей, но Месопотамии они достигли, видимо, не ранее 600 г. до н. э. Возвышение Персидского царства расширило возможности греков в этом направлении, а большая царская дорога через всю Малую Азию до Суз открыла им удобный доступ. Отражением этих новых связей, быть может, и являются писания Гекатея (около 500 г. до н. э.), собравшего кое- какие сведения о западной Индии, Персидском заливе, Каспийском море и упомянувшего первым название реки Инд.

Греки продолжали часто посещать Азию, и когда Геродот писал свою «Историю»1 (около 443 г. до^н. э.). он ужебыл в состоянии прибавить много нового к географии этога континента. Некоторые части его, как, например, Месопотамию, он знал из личного опыта; для описания частей Персидского царства он пользовался, повидимому, некоторыми официальными и статистическими материалами. Он приводит также много сведений о странах к северу от Черного моря. Он мог это сделать потому, что к тому времени греки уже проникли на восток в Задонские степи (Дон считался тогда границей Азии) и узнали кое-что сю огромных равнинах, тянущихся на север до Уральских гор1 и переходящих па востоке в настоящую пустыню. Греки создали •себе также в общем правильную и подробную картину очертаний Кавказских гор и Каспийского моря.

Греки расширяли свои знания об Азии и в других направлениях. Ктесий (около 398 г. до н. э.) дал сведения о дорогах из Малой Азии в Индию, а пребывая при персидском дворе, собрал об Ин* дии чрезвычайно приукрашенные сообщения[21]. Походы греческих армий в Малой Азии и Армении, так живо описанные Ксенофонтом, повели к более глубокому и подробному ознакомлению с малодоступными горными областями, через которые они прошли[22].

Решающим событием в ходе накопления географических знаний был, конечно, великий поход Александра Македонского из Греции в Индию[23]. Нам нет необходимости прослеживать шаг за шагом этот поход по странам в общих чертах знакомым— Малой Азии, Сирии и Месопотамии. В 331 г. до н. э. он разбил Дария в битве при Арбеле к югу от Ниневии, пересек горы запад-, ной Персии и достиг Персеполя, где и перезимовал. Следующей весной Александр двинулся на Экбатаны (теперешний Хама- даи)[24], где и создал склады для обеспечения задуманного им покорения остальной части Персидского царства. После нескольких небольших кампаний в трудной горной области к югу от Каспийского моря Александр двинулся со своими войсками на вое-, ток в Бактрию, но на пути туда вынужден был уклониться на запад, что привело его к Сеистанской котловине в Персии. Возвратившись к долине Гильменда, он достиг подножия Гиндукуша, где вновь перезимовал. В начале329 г. до н. э. Александр перешел через Гиндукуш на Балх и достиг долин Оксуса (Аму- Дарьи) и Яксарта (Сыр-Дарьи). Последняя является крайним рубежом его проникновения в глубь Центральной Азии, и в то время ее не только считали границей Азии, но и отождествляли с южно-русским Доном. Отсюда Александр предпринял ряд
небольших походов против племен гористой части Туркестана, после чего вновь перешел Гиндукуш и в конце^ 327 г. до н. э. вторгся в Индию. Часть его армии прошла Хайберским проходом и пересекла Инд у Аттока, другая под его личным командованием пошла кружным путем через Читрал, где недавно А. Стейн нашел интересные реликвии этого похода[25]. Греческие армии вторглись в Пенджаб и дошли до реки Биас, но вспыхнувший солдатский бунт вынудил их отступить. Следуя по течению Инда на юг до современного Хайдарабада2, Александр отправил часть войск обратно морем под командованием Неарха, сам же во главе другого отряда двинулся через труднодоступные области Мек- ран и южный Иран. Лето было в разгаре, и множество солдат и скота погибло в пути от жары. Александр старался держаться как можно ближе к берегу Аравийского моря и, выйдя к Гула- шкирду 3, соединился с находившейся под командованием Кратера третьей частью своей армии, которая следовала через Иран более северным путем. Здесь Александр попал уже в ту часть Азии, которая была хорошо известна до его походов, него последующие посещения Суз и Экбатан мало что прибавили к сумме географических знаний; проектировавшийся же им поход в Аравию так и не состоялся ввиду его смерти в 323 г. до н. э.

Уже одна грандиозность работы Александра мешает нам представить себе масштаб переворота в географических знаниях, произведенного его походами. Греки вошли в соприкосновение с новым миром. Старинные смутные вести о местности к востоку от Месопотамии уступили место реальному знакомству с Ираном, с небольшой, но очень важной частью Центральной Азии, и с Западной Индией. Не только стала известна общая география этих новых для греков стран, но походы обогатили греков знанием ряда отдельных географических фактов, о которых до того вре- ѵіени они не имели никакого представления. Так, если взять наудачу только два примера—великие горные хребты Азии или реки Западной Индии, то окажется, что знакомство с ними обогатило греков не только в отношении познания Азии, но расширило и общегеографический горизонт, поскольку ничего подобного у себя на родине греки не видели. Таким образом, поводы Александра имели величайшее значение как с точки зрения районной, так и общей географии[26].

Несколько позже греческая наука обогатилась сведениями, привезенными посольством Мегасфена (около 290 і. до и. э.), прожившего некоторое время в долине Ганга—в области, в которой до тех пор не был ни один грек. Мегасфен знал и описал лишь знакомые ему лично природу и людей великой Индо-Гангской равнины; и хотя он понаслышке и знал о существовании большого острова Цейлона, лежавшего на значительном расстоянии от берега, он ничего не знал ни о полуостровной части Индии, пи о дельте Ганга. Мегасфен отметил действие летнего муссона как важнейшего фактора индийского земледелия и дал общую картину социального и экономического положения народа. Книга его оставалась основным источником знаний по Индии в течение всего периода классической древности.

Примерно в то же время возродился один из проектов Александра, и греки отправили Патрокла для исследования Каспийского моря с целыо открытия нового пути в Индию. Ему удалось лично обследовать только южную часть моря, о соседних же областях он собрал материалы из вторых рук и, к сожалению, вывел неправильное заключение о существовании морского пути из Каспия в Индию. Его сообщения, вызвавшие большую путаницу, в конце концов привели к неправильному представлению, будто Каспийское море соединяется с Северным океаном2.

Появление в Азии римлян и в особенности образование в І26 г. до н. э. провинции Азии (западная часть Малой Азии) повели к дальнейшему изучению этой области и отдельных частей Армении. Более правильное описание этих областей, оставленное нам Страбоном (около 19 г. н. э.), как раз основывалось на росте познаний в связи с войнами с Митридатом.

Римляне сделали крупные успехи и в изучении Аравии. До 25 г. до н. э. все познание Аравии ограничивалось отрывочными сведениями о торговых путях; в указанном же году Галл выступил в поход из Хауры на побережье Красного моря в северном Геджасе к границам Хадрамаута. Целью этого похода, по словам Страбона, было «либо умиротворить, либо подчинить себе арабов». Как писал Страбон:

«Он (Август) находился под сильным впечатлением предания о том, что народ этот был очень богат, что он обменивал свои ароматические вещества и драгоценные камни на золото и серебро и что оіт никогда не платил иностранцам теми сокровищами, которые получал от них за свои товары. По этой причине Август надеялся либо приобрести в лице этого народа богатых друзей, либо победить богатых врагов».

Провал этой попытки открыть своего рода Эльдорадо приписывается измене со стороны союзников, которые «не провели их ни безопасным путем вдоль побережья моря, ни удобной для сухопутной армии дорогой, а, наоборот, поставили и армию а флот в опасное положение тем, что направили их туда, где не было дорогп или она была негодной,—где им приходилось делать большой крюк или же игти совершенно бесплодной местностью».

Из этого отчета мы можем заключите что римляне столкнулись с Аравией, какою она была на самом деле, и что им нужен был предлог для объяснения провала похода. Все же, если Галл сделал все, что ему приписывают, путешествие его следует считать замечательным* Оно остается единственным исследованием Аравии, произведенным в древнюю эпоху.

Римляне продвинулись вперед и в других направлениях. После 20 г. до н. э. они проникли на восток от Евфрата; находившиеся же у них на службе греки дошли до Мерва и Кандагара. Еще через 140 лет один из купцов вышел по «шелковой дороге» за Мерв и Кашгар, а приказчики его собрали некоторые общие сведения и о Китае. Еще позже эти купцы достигли озера Лоб- Нор. Таким образом, римляне установили непосредственную связь с китайцами как на суше, так и на море,

К эпохе Птолемея (около 150 г. н, э.) рамки знания римлян об Азии еще более раздвинулись. Взгляд на составленную им карту мира обнаруживает некоторые крупные ошибки. Он совершенно неправильно представлял себе южную береговую линию Азии; считал, что за Китаем лежала земля, и до неузнаваемости преувеличивал размеры Цейлона. Вместе с тем он учел новые факты, относившиеся к торговому пути в Китай, и исправил прежние неправильные представления, относившиеся к Каспийскому морю. Птолемей смог сделать это последнее исправление на основе изучения римлянами Кавказа и черноморских стран, хотя есть основания думать, что он недостаточно использовал накопленные к тому времени новые материалы. Все же сравнение осведомленности Птолемея с осведомленностью любого из его предше-

ственпиков выявляет широту кругозора его времени. Если он во многом и ошибался, все же его «География» может служить свидетельством общего роста географических знаний о'странах от Эгейского моря до границ Китая.

Географические условия, мешавшие успешному исследованию Африки в новейшее время, мешали народам Средиземноморья и в эпоху древности. С севера в глубь Африки ведут только одни ворота—долина Нила; проникновению в Африку с севера из любой другой точки мешала пустыня, являвшаяся неопресдолимым препятствием почти до последнего времени. Даже в долине самого

Нила большие пространства «судда» (массы пловучих растений) сильно затрудняли исследование, и в эпоху классической древности никому не удалось преодолеть этот район и проникнуть за его пределы. По нему прошел крайний рубеж продвижения первых исследователей Африки—египтян,—и перед этим барьером остановилась последняя из древних экспедиций, пытавшихся подняться вверх по Нилу,—экспедиция Нерона.

В начале VI в. до н. э. греки обосновались в Египте и постепенно изучили особенности района дельты. Некоторые отправились дальше, в оазисы Ливийской пустыни, или на юг, в Нубию. Посетивший Египет Геродот лично знал страну до первого порога, собрал сведения об отдаленном Мероэ на юге и об оазисах пустыни. При этом он, повидимому, совершенно не представлял себе размеров Сахары; как и другие древние писатели, он столь же неправильно объяснял причину разливов Нила и думал, что в верхнем течении Нил направляется с запада на восток.

При царях Птолемеях изучение пошло быстрее, но до верховьев Нила исследователям удалось добраться лишь со стороны Красного моря. Однакоже им удалось установить правильность слуха

0 том что Голубой Нил берет свое начало в известном египтянам озере Тана, а также узнать кое-что об Эфиопии. Вдобавок, со стороны Египта велось настойчивое продвижение, и прежние скудные сведения о стране за большой излучиной Нила постепенно сменились более правильными представлениями. Таким образом, ко времени Страбона оазисы Ливнискои пустыни и течение Нила до Мероэ были уже хорошо известны, и было некоторое, правда, менее ясное, представление об Эфиопии и Сомали.

Римляне уточнили сведения о границах Эфиопии, поскольку в 25 г. до н. э. им удалось найти туда другой путь при походе против этой страны. В эпоху Нерона римляне предприняли экспедицию для установления истоков Нила. Эта экспедиция достигла района пловучих «зарослей», так хорошо описанных Сенекой. Зайдя в непроходимые болота, римляне увидели перед собой две скалы, с которых с огромной силой низвергалась река. Верить этому последнему сообщению несколько трудно, но вовсе нет необходимости предполагать, что экспедиция Нерона дошла до Рипонского водопада, который туземцы, по словам Спека, называли «Камнями»[27]. Хотя эта экспедиция и не выполнила основной поставленной ей задачи, она проникла далее всех предшест- воваших ей греческих или римских экспедиций вверх по долине Нила, и зайти дальше удалось только в XIX столетии. Некоторые ценные сведения относительно долины Нила привез купец Диоген, который добрался до внутренних районов, повидимому, со стороны восточного побережья, и видел покрытые снегом горные вершины Кении и Килиманджаро. Он слышал также об озерах внутренней Африки и даже, быть может, сам посетил озеро Виктория-Ньянца, а также слышал рассказы о горах Рувензори. Как это всегда почти неизбежно случается, его сообщения в ходе повторных пересказов были искажены, но как Марин Тирский, так и Птолемей указывали, что Нил берет свое начало в озерах, и если они и высказали неправильное предположение о том, что озера эти питаются снегами Кении и Килиманджаро, то, во всяком случае, их счастливая догадка об истоках Нила подтвердилась.

Что касается сведений об остальной Африке, исследование которой производилось совершенно независимо от изучения бассейна Нила, то в этом отношении классическая древность находится в долгу главным образом у римлян, около 146 г. до н. э. занявших в Африке место карфагенян. Благодаря римлянам оказалось возможным нанести на карту общие очертания Атласа от Туниса до Марокко. Мало кто проникал за пределы этого района.

Геродот передает рассказ о нескольких молодых людях, пересекших Ливийскую пустыню и достигших реки, текшей с запада на восток. Если этот рассказ верен, то вряд ли можно сомневаться в том, что, быть может, где-то вблизи Тимбукту они видели реку Нигер. К сожалению, Геродот сделал из этого открытия неправильный вывод, что Нигер и есть верхнее течение Нила. В течение всего периода классической древности никто более этого района не посещал.

В 19 г. до н. э. Бальб совершил переход от побережья Триполи до района Феццана. Возможно, что в 70 г. н. э. Флакк продолжил его путешествие в глубь Сахары, а еще позже Матсрн—до озера Чад. Быть может, здесь и находилась страна Агисимба, которую Марин Тирский ломещел к югу от экватора, но которая на самом деле, вероятно, была частью Судана.

Еще западнее, в 42 г. н. э. Паулин пересек Атласские горы и южнее их открыл реку Гир. Некоторые комментаторы пытались отождествить эту реку с Нигером, но такого рода догадки ничем не оправданы. Нет ни малейшего основания предполагать, что Паулин пересек Сахару и что на южных склонах Атласа можно обнаружить несколько рек. Далее, надо отметить, что немало путаницы было внесено в вопросы географии Западной Африки из-за слишком буквального толкования некоторый встречающихся у Птолемея мест. Сам Птолемей был искусным астрономом, но в очень многих случаях он основывался и на чужих маршрутах и на примерных расчетах расстояний, в результате чего положение перечисляемых им пунктов неизбежно указывалось очень неточно. По этой причине всякие попытки установить местонахождение упоминаемых Птолемеем рек Нигера и Гира,—быть может, приятная, но пустая забава.

Исследование европейского континента в эпоху классической древности в основном выпало на долю римских легионов. Распространение греческих колоний по многим местам побережий и деятельность греческих купцов из таких центров, как Массилия (Марсель), вели к ознакомлению лишь с небольшими районами, и, за немногими исключениями, греки узнали сравнительно мало о внутренней Европе.

В эпоху Гомера до греков дошли кое-какие скудные известия о северо-востоке, т. е. Скифии, и Геродоту удалось значительно пополнить существовавшие до него описания стран к северу от Черного моря[28]. Но и в этом случае сведения имелись лишь по нескольким совершенно четко определенным маршрутам, не отходившим далеко от берегов Черного моря, так что даже

во времена Страбона Днепр считался судоходным примерно лишь на 70 миль. «Ни в древнее время, ни в средние века средиземно- морские путешественники не заходили далеко на север России» (Кари).

Вторая линия продвижения греков в глубь Ьвропы шла ПО' нижнему Дунаю, который ко времени Геродота был уже сравнительно хорошо известен, хотя Геродот ничего не знал о его верхнем течении. Первые определенные сведения о нем получила римская экспедиция под начальством Тиберия в 16 г. до н. э.

На территории современной Франции греческие торговцы из Маесилни продвинулись вверх по течению Роны уже в самом начале V в. до н. э. и как будто даже знали понаслышке о существовании Женевского озера. Но все эти сведения носили очень отрывочный характер, и настоящим своим исследованием страна обязана Юлию Цезарю. Поэтому, чтобы получить представление о действительном развитии географических познаний, необходимо изучить историю римских походов. Ряд римских войн на Балканах, начавшихся в 199 г. до н. э. и длившихся до 28 г. до н. э., помог ознакомиться со множеством до того неизвестных грекам народностей. Вторжение карфагенян повело к более непосредственному знакомству с Альпами, так что Полибий1 был уже в состоянии дать правильную картину дорог через перевалы. Точно так же обстояло дело с Испанией. Римские завоеватели были первыми, получившими точное представление об области, лежавшей за восточной прибрежной низменностью. Аналогичные результаты дали кампании Цезаря и его полководцев в Галлии. Предпринятые между 16 и 12 гг. н. э. походы Тиберия повели к лучшему ознакомлению с Южной Германией; Друз же (9 г. до н. э.) собрал сведения о Северной Германии до самой Эльбы. Многие из этих новых открытий получили отражение в писаниях Сграбона, «География» которого, по отзыву Банбери2, является «не только важнейшим географическим трудом, завещанным нам древностью, но, без сомнения, также... одной из крупнейших по значению книг, когда-либо написанных греческим или римским писателем». Страбон собрал и привел в порядок все современные ему географические сведения, сохранив тем самым огромный материал, который иначе был бы потерян, и оставил потомству стройную географическую систему. Хотя его работа, строго говоря, и не является историей географических открытий, она требует и заслуживает детального рассмотрения, в особенности потому, что в ней содержится очень много полезных сведений о Европе.

«Из использованных Страбоном авторитетов важнейшим является Эратосфен. Он цитирует его без конца, и у него он заимствовал как общий план работы, так и большую часть своих научных воззрений. За ним следуют Гиппарх, ГІолибий, Эфор, Лртемидор и Посидоний; у каждого из них Страбон заимствовал много материалов для тех или иных разделов своего труда. В особенности многим он обязан Полибию: у него Страбон заимствовал интерес к исторической географии и научился рассматривать историю человечества как единое целое, поверхность же земли—как арену, на которой развертывается эта история и которая меняет ее ход. У Посидония Страбон заимствовал большой запас наблюдений в области физико-географических явлений, а также разнообразные сведения о многочисленных предметах, накопленные им в путешествиях по обширным пространствам. Заимствования у Артемидора носят примерно такой же характер. Было еще очень много и других географов, из чьих рассказов или сводных работ Страбон черпал материал по отдельным странам, добавляя подробности из местных источников» (Тозер)1.

Страбон имел весьма слабое представление об очертаниях и рельефе других стран Европы, но накопил массу географических сведений о них. Так, в разделе об Испании он говорит о Пиренеях, как о «непрерывной цепи гор, тянущейся с севера на юг и образующей рубеж между страной кельтов и страной иберов», что представляет собой любопытную смесь достаточно полных и достоверных материалов с совершенно неверной ориентацией в пространстве. Вместе с тем он дает хорошее представление о полуострове в целом; особенно подробно он останавливается на той части полуострова, которую древние звали Тартесом, сам Стра-1 бон—Бетикой, а ныне известной как Андалусия, и описывает ее минеральные и сельскохозяйственные богатства. Он заканчивает свой труд описанием Балеарских островов и Гадеса (Кадиса) і

Что касается Галлии, то и здесь представления Страбона о горных системах оказываются весьма путаными; недостаточьо он знал и очертания западного побережья. При этом Страбон оставил все же хорошее описание как Галлии в целом, так в особенности ее южной и юго-восточной части. Многое в своих писаниях он заимствовал у Цезаря, который послужил для него также источником для описания Британии; вот почему так скуден его раздел о Британии. Страбон считал, что южное побережь^ Британии начинается против Пиренеев и заканчивается у устья

Рейна—ошибка вполне естественная в свете его неправильных представлений о топографии Галлии и Испании. Далее, считая южное побережье острова самым длинным, он поместил северную его окраину слишком близко к югу. Севернее Британии он помещает Ирландию, но об этих областях и о дальнем севере он ничего не знает и даже отвергает факты, в свое время собранные Пифеем.

Страбон имел довольно правильное общее представление об Альпах и о северной Италии, что показывают следующие два отрывка:

«Что касается Альп, то подошва их изогнута и подобна заливу, обращенному вогнутостью к Италии; центральные части залива находятся близ Саласси, края же изгибаются один до изрезанного побережья Адриатики, а другой к Лигурийскому побережью до Генуи, где Альпы смыкаются с Апеннинами. У самой подошвы Альп лежит значительная равнина».

О   внутренних районах он говорит:

«Повсюду в Альпийской горной стране есть не только холмистые, годные для доброго земледелия места, но и узкие густо заселенные долины; большая же часть ее, в особенности у горных вершин, служивших, как мы знаем, излюбленными притонами разбойников, гола и бесплодна как из-за морозов, так и неровности почвы».

Он имел также хорошее общее представление о Южной Италии. Его рассказ о местности, прилегающей к Неаполитанскому заливу, «благословеннейшей из равнин», изобилующей зерном и вином, но расслабляющей жителей, может служить примером прекрасных описаний, каких у него много.

Северная Германия до Эльбы описана Страбоном менее полно, чем упомянутые страны, но и здесь он проявляет хорошее общее знание ее географии. За Эльбой, однако, «...те части страны..., что лежат близ океана, нам совершенно неизвестны. Я не знаю никого, кто проделал бы путешествие вдоль берега в восточные области, простирающиеся до самого Каспийского моря».

Южная Германия к востоку от меридиана Эльбы была известна лишь очень туманно, и о ней, как отмечает Страбон, ходили всякие небылицы, вроде рассказов о баснословных «Рипейских горах» и «гипербореицах». Область севернее Черного моря Страбон знал очень мало. По его словам, «вся эта страна к северу

от ермании и до Каспия—равнинная, но живут ли какие-либо народы за роксоланами, мы не знаем»1.

Мало нового знал Страбон и о Балканском полуострове, но основные черты его географической структуры он представлял себе. Одну из этих черт, играющую заметную роль в истории полуострова, он описал:

«Все иллирийское побережье изобилует прекрасными гаванями не только по самому берегу, но и по прилегающим островам. Полной противоположностью ему является лежащее против него и совершенно лишенное гаваней италийское побережье. Но и то и другое солнечны, климат их благоприятствует разведению фруктов, маслин и винограда, здесь процветающих, за исключением, пожалуй, отдельных уголков со слишком неровным рельефом... Однакоже вся расположенная выше местность гориста, холодна, подвержена снегопадам, в особенности на севере, так что виноград здесь редок не только на горах, но и на здешних равнинах—вернее на плоскогорьях».

Наименее удовлетворительна география Страбона в части, касающейся Греции; и там у него очень мало нового.

После Страбона античная география продвинулась сравнительно мало. Как мы уже упоминали, римские армии прошли почти через всю Британию, в результате чего география ее стала лучше известной. Около середины I в. неизвестный римский всадник совершил путешествие поперек всей Европы от Вены до берегов Балтийского моря. Благодаря ему значительно пополнились сведения о Северной Европе и Германии. Успешные походы Траяна в Трансильвании в самом начале II в. явились настоящими исследовательскими путешествиями и повели к открытию нового пути к Черному морю через Молдавию. Этот успех использован Птолемеем, рассказ которого о Британии и о странах к югу от Балтийского моря намного превосходит сообщения его предшественников. Птолемеем фактически закрывается древняя эпоха географических исследований; Европа • была теперь уже хорошо известна к западу от Эльбы и к югу от Дуная, а с меньшей точностью—гораздо дальше на восток[29].

 


[1] При составлении главы I автор пользовался в основном указанными ниже английскими работами Банбери, Хозера и Кари, которые он называет для этого периода «образцовыми» (standard authority).—Прим. ред.

[2] Автор недоооцеиивает вклад в развитие географической науки египтян и древних цивилизованных народов Передней Азии. Совершенно игнорирует он открытия древних цивилизованных народов Южной Азии, а китайцам отводит менее одной страницы в дополнениях (см. стр. 569). -В этом проявляется ограниченность, характерная для европейских и американских буржуазных историков географических открытий: они считают географическим открытием лишь первое знакомство цивилизованных народов европейской культуры с любой внеевропейской страной и, как правило, игнорируют открытия других цивилизованных народов. — Прим. ред.

J Под неопределенным терминов «Леваит» подразумеваются страны, лежащие по крайнему восточному побережью Средиземного мэоя: Малая Азия, Палестина, Сирия, иногда также Египет и Киренаика.—Прим, ред.

[4] О минойской (критской) культуре см. В. С. Сергеев, «История дреи- ней Греции», 1948, гл. III— Культура Крита. Там же, Библиография (стр. 500—501).—Прим. ред.

[5] О финикийской культуре см. В. И. Авдиев, «История древнего Востока», 1948, гл. X11—Сирия и Финикия. Там же, Библиография (стр. 553—554). Об египетских походах в южном направлении см В Ти- раев, «История древнего Востока», т. I, 1936.—Прим. ред.

[6] Мнение автора о том, что «финикийские путешественники заходили не так далеко, как иногда принято думать», изложено в очень неопределенной форме и может дать повод к недоразумениям. Большинство историков считает, что финикияне первыми из средиземноморских народов выходили в западном направлении далеко за Столбы Мелькарта (Гибрач- тарский пролив) и достигали берегов Бискайского залива, а может быть —

[7] Восточные и южные берега Черного моря известны были за много столетий до греков древним цивилизованным народам Передней Азии— ассирийцам и хеттам. Реконструкцию карты Гекатея (V в. до н. э.) см, Са- лищеву «Основы картоведения», часть историческая, стр. 19.—Прим.ред.

[8] Плавание Неарха совершено было в 326 г. до н. э. Под пекой Ситак нужно понимать не Тигр, как можно ошибочно заключить из текста, а Евфрат Вавилон, куда Неарх должен был перевезти часть армии Александра Македонского, лежал на Евфрате).—Прим. ред.

[9] У берегов Аравийского полуосіроса есть доа мыса Фартак: один и северной части Красного моря, против южного выступа Синайского полуострова, другой—у выхода из Аденского залива, против восточного выступа Сомалийского «рога». В тексте, очевидно, идет речь о втором (гажноаравииском) мысе Фартак .—Прим. ред.

' Шофф—немецкий комментатор «Плавания вокруг Эритрейского моря», ьго оценку «открытия» .Гиппала следует признать чрезмерно преувеличен задолго до Гиппала пользовались муссонами римлян торговля с Индией никогда не играла такой роли, как для европейцев торговля с Америкой даже в XVI н непосредственно после открытий Колумба .-Прим ред.

[10] Русский перевод: Псевдо-Арриан, «Плавание вокруг Эритрейского моря», «Вестник древней истории», 1940, № 2.—Прим. ред.

[11] Т. е. автор «Плавания» слышал о большом острове к югу от Индии,

о   земле, замыкающей на востоке «Эритрейское море», и стране гдетЬ на востоке Азии, откуда идет шелк. Конечно, в «Плавании» нет названий, приведенных в тексте.—Прим. ред.

[12] Т. е. до выступа африканского берега между островами Занзибар и Мафия,—Прим. ред.

[13] Кари и Уормингтон (Сагу and Warmington)—историки лпевни* К?ЇГКИХ 0ТКрЬШІЙ- авт°Ры КНИГИ ‘The Ancient Explorers» (1929).—

[14] Точную дату колониальной экспедиции Ганнона I нельзя установить: академик В. Струве относит к VI или V в. до н. э. Запись об этой экспедиции дошла до нас в форме «приключенческого романа», в котором истина переплетается с вымыслом. Русский перевод «Перилла» («Плавания») Ганнона см. в сборнике «Древний мир», ч. 1, Восток, 1915.—Прим. ред.

[15] Кари отрицает это и считает, что речь идет не об Исландии, а о Норвегии.—Прим. автора.

8 Русский перевод: Страбон, «География в 17 книгах», пер. Мищенко. Обвиняя Пифея в преувеличениях и лжи, Страбон все же признает его заслуі и,—Прим. ред.  См. статью «География Эратосфена», журнал «Землеведение», І929т IV. —Прим. ред.

[18] Острова Силли—маленький архипелаг близ юго-западного выступа полуострова Корнуолла, у 50° с. ш, С «Оловянными островами» (Касситери- дамн) другие историки отождествляют и иные местности Западной Европы; полуостров Корнуолл, северо-западные прибрежные районы Пиренейского полуострова и т. п,—Прим. ред,

[20] Египетский фараон Нехо (Нехао) II, 610—591 гг. до н. э.

[21] Ктесий Книдский—греческий историк кониа V — начала IV вв. до н.’э. ‘Сочинение его до нас не дошло и известно только по выдержкам, которые приводятся другими античными авторами.—Прим. ред.

[22] Ксенофонт—греческий историк конца V — первой половины IV вв. до н. э. Из его работ наибольший географический интерес представляет знаменитый «Анабасис» (буквально—«Восхождение»)—описание похода «десяти тысяч» греческих наемных воинов, среди которых был и автор, через Малую Азию в центр Персидского царства и их отступление из Месопотамии к Черному морю. См. С. Я Лурье, Вступительная статья к русскому переводу «Греческой истории» Ксенофонта, 1935.—Прим. ред.

[23] Один из важнейших первоисточников: Арриан, «Анабасис Александра», пер. Коренькова, 1912. См. также Арриан, «Индия», журнал «Вестник древней истории», 1940, № 2.—Прим. ред.

[24] Хамадан—область в западном Иране, к юго-востоку от Курдистана; центром этой области является одноименный город.—Прим. ред.

[25] А. Стейн—английский путешественник начала XX в. по Центральной Азии и Северо-Запалной Индии; см. ниже, ч. 2-я, гл. XIII. Археологические находки, о которых говорится в тексте, сделаны Стейном в 1911 — 19 U гг.—Прим. ред.

Хайдарабад—город на нижнем Инде в Западном Пакистане; не смешивать с одноименным городом, столицей крупнейшего индийского княже- СТВЭ’а г центРе полуострова Индостана,—Прим. ред. РЛ оазис в южном Иране к северу от Ормузского пролива Прим ред           основана одна из многочисленных Александрии—

[26] Далеко не все историки расценивают непосредственные географические результаты походов Александра Македонского так высоко, как Бейкер. Вот, например, мнение такого крупного русского востоковеда, как академик В. В. Бартольд: «...Несмотря на штат ученых (географов), мы не находим в греческой литературе описания пройденных Александром областей, которые могли бы сравниться хотя бы с описаниями Геродота...». (В. В. Бар- іпольд, «История изучения Востока в Европе и Россия», 1925, стр. 42.) Противоположного мнения держался В. С. Сергеев в своей «Истории древней Греции», 1948 (см. гл. ХѴШ, раздел 2, «Походы Александра»),—Прим.ред.

г Неправильное представление, по отчетам Патрокла, о мнимом соединении Каспия с Ледовитым океаном было опровергнуто во II в. н. э. в «Географии» Птолемея и все же было распространено среди западноевропейских средневековых географов до второй половины ХШ в. (путешествие Рубрука),—Прим. ред.

[27] В од он ад Рипон— при выходе Нила из озера Виктория-Ньянца Спек англииский путешественник и исследователь области великих африканских озер и Верхнего Нила (см. ниже, часть 2-я, гл. XIV).—Прим. ред.

[28] О земледельческих племенах Геродотовой Скифии см. П. Третьяков, «Восточно-славянские племена», изд. АН СССР, 1948 (стр. 22—37).—Прим. ред.

[29] Географы, специально интересующиеся Птолемеем, недавно впервые получили в свои руки авторитетный греческий текст его «Географии», изданной проф. I. Fischer: Claudii Ptolemaei Geographiae Codex Urbinus Graecus, vv. I—IV, 1932. См. также перевод «Географии» Птолемея на английский язык: Е. L. Stevenson, «Geography of Claudius Ptolemy* с предисловием того же Фишера (1932).—Дрим. автора.