Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Народное декоративное искусство и фольклор эстонцев
Этнография - Народы Европейской части СССР

Традиционные эстонские крестьянские постройки не имеют почти никакого декора. Так как на протяжении феодального периода крестьяне не были собственниками дворов, то они и не стремились к украшению своих жилищ и надворных построек.

Эстетические вкусы народа в те времена отражались в красочной одежде с ее богатой орнаментикой и в многочисленных деревянных изделиях. Самым большим праздником в крестьянской жизни была свадьба, именно к ней и изготовляли большинство украшенных вещей. Жених дарил невесте серебряные украшения и орнаментированные резьбой рабочие инструменты— деревянные ножи для плетения поясов, стиральные вальки или рубели для белья, лопасти для прялки и т. п. В приданое невесте готовили нарядную женскую одежду. Для подарков свадебным гостям готовились узорные пояса, повязки, варежки и носки, которые раздавались из особого богато орнаментированного короба. Пиво пили из красивых деревянных кружек, лошадей торжественного свадебного поезда запрягали в хомуты, украшенные резьбой, для верховых лошадей делали орнаментированные седла, сани и телеги покрывали ткаными узорными шерстяными полостями и т. д.

Большую часть украшенных вещей крестьянин и крестьянка изготовляли сами. Тем не менее везде можно было найти мастеров, которым и принадлежат многие выдающиеся произведения народного искусства.

В народном ткачестве видное место занимало изготовление на ниту женских поясов обычно с льняной основой и цветным шерстяным узором, в материковой Эстонии преимущественно красным, на островах—черным и темно-синим. Геометрический орнамент поясов был обусловлен уже самой техникой; он состоял из повторяющейся комбинации крестов, квадратов, треугольников и четырехугольников, звезд и т. д. Эстонские пояса сходны с латышскими и литовскими. Орнаменты поясов проникли и в другие народные текстильные изделия, например в узор старых тканых на стане полосатых полостей и одеял. В середине XIX в. полосатые одеяла, особенно в северной части Эстонии, сменились имевшими локальное распространение одеялами с целостной, весьма декоративной композицией орнамента. Орнаментальные мотивы поясов очень часто использовались в богатом узоре варежек — втором из важнейших подарков на свадьбе. На юге Эстонии известны своеобразные рукавицы (roositud kindad), у которых на белом фоне был вывязан особой техникой орнамент, напоминавший вышивку гладью.

Полотняные рубахи, блузки и чепцы вышивали строго геометрическим узором, в южной части Эстонии он сохранился до конца периода бытования народной одежды (середина XIX в.). Древней была исключительно тонкая вышивка гладью и двусторонним швом у сетуских женщин. У сету основными мотивами вышивки были уже знакомые нам по поясам кресты, трех- и четырехугольники в более разнообразных сочетаниях, чем у остальных эстонцев.

На североэстонских чепцах и блузках-кяй- сед со второй половины XVIII       в. появляется многоцветный растительный орнамент, заимствованный у городских рукодельниц. Очень скоро он стал народным и в XIX в. превратился в характерную особенность североэстонского женского костюма. Очень своеобразен и стилизованный растительный орнамент богатой вышивки головных уборов женщин на западе Сааремаа, на востоке острова эта вышивка оставалась по преимуществу геометрической.

Женские головные уборы, рубахи, блузки-кяйсед и передники отделывались мережкой и кружевами, которые плели в основном на коклюшках; другие старые виды кружевной техники (плетеное пальцами кружево, игольное кружево, плетеное на бересте и др.) встречались реже. Кружева, вязанные крючком, появились в конце XIX в. и быстро вытеснили все другие способы изготовления кружев.

Если текстильное искусство было делом женщин и стояло на одинаковом уровне по всей Эстонии, отличаясь только узором, то лучшие образцы деревообделочного искусства изготовлялись мужчинами на островах и на западе материковой Эстонии. В восточных, основных земледельческих районах Эстонии, деревянные предметы орнаментировались в последние столетия значительно реже и их узор грубоват.

С любовью и вкусом выделывались и украшались пивные жружки. Их поверхность обычно покрывалась выжженным орнаментом, а крышка в виде низкого усеченного конуса тщательно украшалась резьбой. Наиболее декоративны ручки. Их верхняя часть часто профилирована в виде конской головы, а в нижней вырезано большое ажурное колесо; широко известны полосатые кружки, в которых чередуются темные дубовые и светлые еловые клепки, реже — кружки с инкрустированным шахматным орнаментом. На востоке Эстонии украшение кружек ограничивается в основном выжженными узорами. На юго-востоке кружки встречались редко.

Богатые узоры выжигались на свадебных коробках из обечайки (veimevakk), особенно типичных для западной части Эстонии, на востоке они гораздо проще и лишены украшений. Близ Пярну были распространены и сундуки для приданого с выжженным орнаментом.

Для выжигания пользовались различными металлическими штампами с многообразными геометрическими фигурами: кругами, ромбами, зигзагами и т. п. На севере встречается, как и на вышивках, стилизованный растительный орнамент. Выжженные орнаменты в Эстонии становятся разнообразнее и богаче лишь в XIX в., ранее они обычно состояли из простых кружков.

Резьба — более древний способ украшения деревянных предметов. Чаще всего при резьбе использовались такие мотивы, как треугольные надрезы, линии и вырезанные долотом кривые, так называемые ногтевые углубления. Резьбой украшались крышки пивных кружек, а на западе Сааремаа и крышки свадебных коробов. Резным орнаментом обычно отделаны также различные орудия женского труда, сундуки, спинки стульев, хомутные клещи и седла, а у сету — киоты. В резьбе преобладал геометрический орнамент: зигзагообразные линии, круги и нанесенные циркулем розетки.

Пластической резьбой, помимо ручек пивных кружек, украшали также клещи свадебных хомутов. Верхние концы клещей изображали часто конские головы, которые, однако, почти всегда до неузнаваемости стилизованы. Конские головы вырезаны также на некоторых западноэстонских подсвечниках. В старину это был излюбленный орнаментальный мотив причелин крыши. Он встречается также на эстонских, литовских и латышских металлических украшениях XII—XIII вв. В Эстонии — это единственный древний полунатуралистический мотив, который веками сохранялся в народном искусстве наряду с геометрическим орнаментом.

Роспись деревянных предметов красками появилась в Эстонии поздно и не привилась. Как правило, краской, причем одним тоном, просто покрывали отделанную резьбой поверхность на свадебных коробах, хомутных клещах и т. п. Более всего роспись применялась на Сааремаа и на юго-западе Эстонии. Расписанные дуги и деревянные миски, получившие в Эстонии известное распространение в XIX в., были привезены из центральной части России.

В связи с распадом традиционных форм быта во второй половине XIX в. старое народное искусство стало быстро угасать. Исчезла старинная народная свадьба с ее. обрядами и подарками, а с ней исчезли и орнаментированные текстильные и деревянные изделия. С развитием капиталистических отношений происходит отказ от традиционных художественных форм, и декоративное искусство приспосабливается к низкопробному вкусу городского мещанства. Вместе с тем это было обусловлено стремлением народа, только что освободившегося от унизительного крепостного ярма, сравняться со свободным городским населением.

Кое-где, особенно на некоторых маленьких островах (Муху, Кихну), а также у сету, развивавшихся в особых условиях, традиционное текстильное искусство сохранилось до наших дней. Кроме того, успешно развилось в окрестностях Хаапсалу вязание оригинальных легких ажурных шерстяных платков, получивших широкую известность и за пределами Эстонии. Лучшие традиции деревообделочного искусства сохранялись у мухуских столяров, изготовлявших стулья.

В начале XX в. началась борьба против опошления народного вкуса. После основания Эстонского народного музея (ныне Этнографический музей ЭССР) в Тарту в 1909 г. художник Кристьян Рауд, неутомимый организатор и собиратель, очень много сделал для пропаганды старых стильных форм народного искусства. Музей способствовал развитию национального прикладного искусства. В 1914 г. в Таллине была основана Школа художественных ремесел для подготовки профессиональных художников прикладного искусства.

В Советской Эстонии традиции национального прикладного искусства получили особую популярность, в их развитии достигнуты серьезные успехи. На певческие праздники и другие национальные и советские праздники десятки тысяч участников надевают традиционную народную одежду. Народные орнаменты пропагандируются в печати, ими овладевают и развивают их в кружках самодеятельности. На базе Школы художественных ремесел в 1944 г. в Таллине'был создан Государственный институт прикладного искусства, реорганизованный в 1950 г. в Государственный художественный институт. Это высшее учебное заведение воспитало целую плеяду признанных мастеров. Массовую продукцию прикладного искусства дают многочисленные ателье Художественно-производственного комбината в Таллине и Тарту.

Широко распространено изготовление различных вязаных деталей одежды с национальным орнаментом. Традиционные народные мотивы применяются в производстве декоративных тканей и ковров. Весьма популярны серебряные украшения, броши, застежки и т. д., в создании которых художники успешно пользуются и различными старинными текстильными орнаментами. Вообще орнаменты старого текстиля в современном эстонском прикладном искусстве очень популярны, они успешно переносятся на изделия из кожи — переплеты для книг, альбомы, блокноты, кошельки, дамские сумочки, используются при росписи фарфора, в книжной графике.

Эстонское прикладное искусство как профессиональное, так и самодеятельное, благодаря своему высокому развитию и широкому производству заслужило серьезное внимание и признание в братских республиках и за пределами Советского Союза. Оно стало существенным компонентом в национальной по форме и социалистической по содержанию культуре эстонского народа.

Фольклор

Эстонцы располагают весьма богатыми коллекциями материалов по устному поэтическому народному творчеству. В первой половине XIX в. сбором и публикацией фольклорных материалов успешно занимались демократы-просветители Ф. Р. Фель- ман и Ф. Р. Крейцвальд, а также некоторые представители эстофильской прибалтийско-немецкой интеллигенции. Интерес к фольклору возрос под влиянием выхода в свет эстонского народного эпоса «Калевипоэг». Особенно широко развернулся сбор фольклора в конце века при активном участии народа — через сеть корреспондентов с мест. Руководящая роль в этом принадлежала крупным собирателям Я. Хурту и М. И. Эй- зену. В 1927 г. в Тарту был основан Эстонский фольклорный архив (ныне Отдел фольклора Литературного музея им. Ф. Р. Крейцвальда АН ЭССР). Фонды архива охватывают 800 тыс. страниц фольклорных записей, богатую фонотеку и фототеку. Фонды содержат (включая и варианты) 350 тыс. народных песен, 100 тыс. сказок и преданий, 100 тыс. загадок, 170 тыс. пословиц и поговорок и т.д. На основе этих богатых фольклорных материалов в Советской Эстонии за последние годы опубликован ряд исследований и крупных сборников фольклорных текстов.

Эстонский фольклор представляет собой ценный источник для исследования истории общественных отношений, классовой борьбы и художественного творчества народа. На основе фольклора возникла национальная эстонская литература. Первые выдающиеся эстонские литературные произведения — эпос «Калевипоэг» и «Старинные эстонские народные сказки» были составлены Ф. Р. Крейцвальдом путем обработки и объединения собранного им фольклорного материала. Фольклор также сыграл большую роль в развитии эстонской национальной музыки и изобразительного искусства.

Одним из наиболее популярных жанров являются народные песни, сопровождавшие как повседневную трудовую деятельность, так и праздничные события в жизни народа.

Все богатство народных песен проявлялось вплоть до XIX в. во время свадеб. На свадьбе обычно выступали двое запевал, соревновавшихся между собой: один — со стороны родни жениха, другой — невесты. Все важнейшие моменты свадьбы сопровождались соответствующими песнями. У сету сама невеста должна была очень много петь. Поэтому умение девушки хорошо петь считалось очень существенным достоинством невесты. Девушке, не умевшей петь, было трудно выйти замуж. Высоко развитая песенная традиция в свою очередь способствовала сохранению и совершенствованию народного песенного творчества. Широко распространена у сету и импровизация: новые песни складывались как только возникала в них потребность. Народные песни хорошо сохранились и в некоторых других периферийных районах, в особенности на острове Кихну.

Носители песенных традиций в Эстонии — женщины, среди которых были выдающиеся певицы с обширным репертуаром и одаренные импровизаторы. Одной из наиболее известных народных певиц была жена мызного работника Эпп Вазар (1828—1895), родом из Пайсту (южная часть Эстонии). С ее слов в 1874—1875 гг. было записано около 800 народных песен (около 14 тыс. стихов). Много выдающихся сказителей известно у сету. В начале нашего века Я. Хурт записал от крестьянки Мико Одэ (1857—1924) свыше 20 тыс. стихов. Десятки тысяч стихов записаны от ныне здравствующей сетуской народной певицы («матушки песен») Анны Вабар- на (род. в 1877), которая хорошо знает традиционные песни, а также блестяще импровизирует. Она выступала во многих местах Эстонии, а также в Хельсинки (1930) и в Москве (1947). Ее заслуги получили: официальное признание: она награждена почетной грамотой Президиума Верховного Совета ЭССР в 1947 г.

По времени своего возникновения, содержанию и поэтической структуре эстонские народные песни делятся на старые и новые. Старые народные песни отличаются архаичным языком, сохранить который помогла окаменевшая стихотворная форма; важнейшими элементами их формы являются аллитерация и параллелизм. Обычно каждый стих состоит из восьми слогов или четырех хореических стоп. Поскольку в эстонском языке динамическое ударение всегда падает на первый слог, то для народных песен очень характерным было повторение первых звуков ударного слова (например, kullerkupud kulmudelle, sinililled silmadelle). Вторым типичным элементом является смысловой параллелизм, повторение мысли основного стиха в одном или нескольких следующих стихах. Например:

Как начну свою я песню,

Затяну свою я песню И слова свои рассыплю,—

Станет слушать вся деревня,

Станет слушать и вся волость.

Эти песни возникли в основном в феодальный период и отражают крепостные отношения и быт; среди них встречаются и более древние песни. Корни этого песенного стиля уходят в далекое прошлое, в доклассовое общество. Их древность подтверждает то, что та же самая форма и отчасти сюжеты встречаются у других прибалтийско-финских народов — карелов и финнов.

Для старых народных песен характерен лирический строй; эпических песен значительно меньше, чем лирических.

Так называемые новые народные песни, внешним признаком которых является рифма и деление на строфы, возникли во второй половине XVIII в., в условиях кризиса феодализма, получив широкое распространение в XIX в. Эти песни отличались от старых также по содержанию и мелодии. Появлению рифмованных песен содействовало влияние литературных песен и песен соседних народов.

К древнейшей группе эпических песен относятся немногочисленные песни мифического содержания, повествующие о возникновении небесных тел (песня о «сотворении»), космическом дереве (песня о «большом дубе»), о небесных светилах («песня Сальме») и др. Эти мифические песни использованы и в эпосах — в финском «Калевала» и эстонском «Калевипоэг».

Старинными являются и весьма популярные баллады, в которых речь идет о внутридеревенских классовых противоречиях раннефеодального общества, до вторжения немецко-скандинавских завоевателей. Примерно в то время могли быть созданы такиэ песни, как «Неприступная девушка», «Мужеубийца Май», «Золотая жена» и т. д. Некоторые из них имеют соответствия в финском и карельском фольклоре. В старых песнях изображаются традиции, пришедшие в столкновение с развивающимся обществом («Убийца дочерей», «Проданная девушка» и т. д.), или бытовые картины деревенской жизни («Гуси пропали», «Украдена лошадь» и т. д.). Более поздние песни, возникшие, видимо, в конце XVIII в., отразили обострившиеся противоречия мызы и деревни в период кризиса феодализма («Из- биватель кубьяса1», «Воруя в мызе», «Батрак уходит» и т. д.). Эти песни мызных батраков поднимали трудящихся на защиту своих интересов, на борьбу за освобождение от угнетателей.

Старинные элементы мы находим и в многочисленных трудовых и обрядовых песнях. В Эстонии особенно много сохранилось пастушеских и жнивных песен: первые в основном в южной части Эстонии, вторые —почти повсеместно. К пастушеским песням относятся возгласы и ответное ауканье пастухов (helletused), содержание которого импровизируется.

Известно также много песен, связанных с домашними работами (доением коров, сбиванием масла, помолом на ручных жерновах, прядением).

Тесно связаны с хозяйственной жизнью традиционные календарные песни, которые пели на праздниках и по памятным дням, как, например, на мясопуст, Иванов день, Мартынов и Катеринин день и т. д. Такие песни должны были, по народным повериям, содействовать обеспечению удачи в основных хозяйственных занятиях — в животноводстве и земледелии. К весенним праздникам относились «качельные» песни северной части Эстонии. Значительная часть старых песен связана с семейными традиционными праздниками; особенно древними являются свадебные песни, во многих местах их помнили еще в начале нашего века.

В далекое прошлое уходят плачи: невеста причитала, покидая свой отчий дом и родных, плачи по покойникам исполнялись на похоронах и на кладбищах в дни поминовения умерших. Плачи относительно долго сохранились на юго-востоке Эстонии и в Причудье, где на них явно оказали влия* ние русские плачи.

Многочисленны лирические песни об отцовском доме и молодости, о девушке и женихе, любви и браке. Сердечными изображаются в песнях отношения детей и родителей, в них подчеркивается важная роль матери в семье:

Помирает в доме батюшка —

Помирает и полдома с ним.

Помирает в доме матушка —

Помирает с ней и дом-то весь.

Военных песен и вообще песен с историческим содержанием в эстонском фольклоре мало. Наиболее известна песня о «воине брате», в которой говорится о том, как молодой человек идет на войну кавалеристом и как он оттуда возвращается. Его заботливо провожает и встречает сестра (или невеста). Подобную военную песню знают и соседние народы, и она, очевидно, отражает некоторые связи с более южными славянскими областями. Рекрутские песни — сравнительно поздние по своему происхождению: в Эстонии стали набирать рекрутов только с 1796 г. Для рекрутских песен характерен повествовательный стиль, и они часто контаминируются с песнями, направленными против господ. Это не трудно понять: рекрутов сдавали помещики, и они часто использовали это право как карательную меру, с тем чтобы избавиться от активных противников и борцов.

Большую группу составляют крепостные песни, направленные против эксплуататоров-крепостников. Они возникли из трудовых песен и составляют самый боевой, социально-острый жанр старых народных песен. Страдающий под тяжестью крепостнического гнета крестьянин ненавидел барщину, помещиков и других угнетателей и боролся с ними. В песнях звучит насмешка над барином, гневный протест против помещичьего гнета, самих помещиков и их приспешников. В песнях мыза именуется адом, ей желают гибели, угрожают восстанием:

Я, когда расстался с мызой За версту лишь оглянулся,—

Будто вырвался из ада,                    Вижу я, пожар на мызе,

Из когтей свирепых волка,             Кубьяса гнездо пылает.

Из свирепой пасти львиной,          Пусть сам черт пожар погасит,

Из зубастой пасти щуки!                 Сатана огонь сбивает!

Век бы мызы мне не видеть!

Песни, возникшие в XIX в., отражали также обострившиеся отношения между хозяевами и батраками. В них говорилось о плохом и скудном питании батраков, их нищенском жаловании и тяжелых условиях быта.

Новые рифмованные песни, прежде всего игровые и танцевальные, стремительные по своему ритму, распространялись очень быстро. Помимо оригинальных, среди них много известных по всей Европе романсов и баллад. Из числа рифмованных песен выделяются повествовательные песни общественно-политического содержания, направленные против феодальных пережитков и касающиеся многих актуальных вопросов (взаимоотношений крестьян с мызой и церковью, отношений хозяев и батраков и т. д.). В них отразились и восстания крестьян, эмиграция, переход в православие и т. д. Подобные песни были особенно популярны во второй половине XIX в. Поскольку они часто очень длинны, возникло совершенно новое явление: их стали записывать.

Новым, возникшим в XIX в. типом песни были коротенькие четверостишия, обычно любовной тематики и юмористические по тону. Они сходны с русскими частушками и бытовали большей частью в юго-восточной части Эстонии.

В конце XIX — начале XX в. появились рабочие песни, отражающие положение, интересы и революционную борьбу промышленного пролетариата. Многие революционные песни были переведены с русского и других языков и способствовали распространению идеи солидарности трудящихся всех стран («Интернационал», «Смело, товарищи, в ногу», «Красное знамя» и др.). По их примеру складывались и местные революционные песни, которые проникли и в деревню (в период революции 1905 г.).

Другим важным разделом эстонского фольклора является устная проза: сказки, предания и анекдоты. Сказочный репертуар богаче всего на юго-востоке Эстонии, где сильнее влияние русской культуры; там еще и сейчас встречаются хорошие сказочники. В других местах сказки почти забыты, бытуют только очень немногие сюжеты. Зато предания и анекдоты рассказываются еще повсеместно, В старину сохранению сказок и преданий способствовали некоторые работы и обычаи. Много рассказывали в ночном, в очереди на мельнице или в кузнице, сторожа стадо, на лесных работах, на толоках и т. д. Много рассказывали дома, сумерничая, в час отдыха перед тем, как зажечь свет. Часто к рассказам присоединялось и загадывание загадок. Рассказывали больше в мужских коллективах, в женских больше пели. Известны отдельные рассказчики, от которых было записано более ста сказок и преданий (К. Юргенсон, П. Кяэр и др.).

В эстонских сказках первое место как по разнообразию сюжетов, так и по богатству вариантов занимают волшебные сказки. Известно также много сказок о животных и сказок о глупом великане или нечистом.

Любимой эстонской сказкой является «Хозяйская дочка и сиротка», которой трудолюбивая, всегда приветливая и готовая всем помочь сирота получает достойную награду, а злой хозяйской дочке ничего не уда* ется. Другая столь же популярная сказка —«Сильный парень» (русская Параллель — «Иван-Медвежье ушко»), в которой отражаются чаяния и надежды угнетенного трудового народа: главный ее герой мстит помещикам и другим угнетателям. Во многих вариантах известна также сказка «Искатель противника», которая связана с именем Калевипоэга. Эта сказка проникла в эстонскую народную традицию от русских. Русские элементы есть и в некоторых других эстонских богатырских сказках. Богатырь нередко называется Иван-Медведь (Karu Ivan) или «Иван-Медвежье ушко» (.Karukorva-Ivan), как и в русских сказках. Многие волшебные сказки заимствованы также из немецкого репертуара и распространились как посредством устной передачи, так и через литературу.

Бытовые сказки наиболее правдиво отражают реальную жизнь и социальные отношения. Среди их героев преобладают умные и умелые крестьянские дети и пастухи, хотя встречаются и королевские дочери и сыновья. В этих сказках отражаются главным образом противоречия между деревней и мызой, богатыми и бедными.

Наиболее популярными героями сказок о животных являются медведь, волк и лиса. Из домашних животных и птиц в сказках встречаются собака, кошка, лошадь и петух, в сетуских сказках — коза, овца, свинья и бык. Сету знают также сказки о животных, имеющие особое ритмическое строение и переплетающиеся с пением. Близкие параллели таким типичным детским сказкам есть у белорусов и украинцев.

Многочисленны сказки о глупом нечистом (vanapagari). Они обычно носят сатирический характер и часто контаминируются в длинные циклы. Прототипом рослого нечистого является глупый и бестолковый богатый крестьянин, которому противопоставляется маленький батрак, ловкий озорной Хитрый Анте (К avalAnts).

В анекдотах и бытовых сказках высмеиваются глупость, лень, жадность, скупость, несообразительность, мошенничество и другие пороки. Объектами насмешек становились ремесленники, купцы, кулаки, ростовщики, а также чуждые реальной жизни профессора, студенты, господа-горожане и т. д. Чаще всего острие народных шуток было направлено против духовенства (пасторов, попов, кистеров). Юмористически рисуется их глупость, лицемерие, ломаный эстонский язык, алчность, распутство, пьянство. Отчасти те же шутки направлялись и по адресу помещика. В эстонских анекдотах много международных сюжетов.

Предания, связанные с местной природой и бытом, живут во множестве в народной традиции и в наши дни. Наиболее популярны предания, относящиеся к определенным местам, горам, долинам, пещерам, оврагам, болотам, родникам, рекам, озерам, камням, а также связанные с замечательными постройками, поселениями, мызами, развалинами, кладами и т. д.

Распространены предания о различных мифических существах (черт, мертвецы, ходящие домой, духи, домовые, оборотни и т. д.), а также о колдовстве и привидениях.

Исторических преданий у эстонцев относительно мало. В основном это рассказы об истории поселений, воспоминания о старинных обычаях, о былых войнах. Некоторые старые легенды связаны с древними городищами; в них говорится о «последних битвах» в войнах против немецких завоевателей. Из исторических личностей наиболее популярны в эстонских преданиях шведский король Карл XII и русский царь Петр I, воевавшие на территории Эстонии.

Особое место занимаю^ сказания о великанах и богатырях. На материке сказания группируются преимущественно вокруг Калевипоэга, о котором народ сохранил много преданий, связанных с определенными замечательными местами: то это борозды, которые он пахал, или места, где он косил, камни, которые он метал, а также его «ложа» (городища), мосты и т. д. Калевипоэг, по народному преданию, борется против иноземных захватчиков, поддерживая тесные связи с Псковской землей; он ходит туда за досками для постройки городищ и хочет построить мост через Чудское озеро. Эти мотивы вошли и в эпос «Калевипоэг». Предания о Калевипоэ- ге на северо-востоке Причудья смешались с преданиями о русском богатыре Добрыне Никитиче. На острове Сааремаа местным сказочным богатырем был Великан-Т*>шль (Suur-Tdll).

В эстонском фольклоре отсутствует народная драма в точном смысле слова, но интерес к различным народным играм был очень велик. Игры служили главным развлечением молодежи. Роль танцев возросла только с середины XIX в., когда народные праздники с играми в эстонской деревне стали сменяться чисто танцевальными вечерами. Разгар игр приходился на середину зимы, поэтому они и назывались «играми зимних праздников». Эта традиция очевидно была очень древней и получила начало еще при родовом строе. Многие игры являются общими для эстонцев и для финнов.

Самые старые игры сопровождаются аллитерационными песнями, тексты которых отличаются архаичным языком. Их сюжеты по преимуществу очень просты и взяты из повседневной крестьянской жизни; пастух охраняет овец от волков («Волк и овцы»), ястреб пытается украсть курицу (игра «в ястреба»), ищут пропавшую лошадь (игра в «лошадь»), изображаются работы, связанные с тереблением льна и т. д. По большей части игры состоят в исполнении соответствующих песен, следующего за ними диалога и заключаются живым действием. Обычно играющие образуют замкнутый круг. В некоторых играх в центре круга находится водящий. Иногда играющие становятся в два ряда, которые поочередно с пением двигаются навстречу друг другу и обратно (играв «богатого и бедного») и др. В играх с песнями участвовали преимущественно девушки и женщины.

Старинные мужские игры носили спортивный характер. Наиболее часто играли в них в зимние праздники на полу, покрытом соломой. Это были упражнения в сохранении равновесия, соревнования в ловкости, связанные с мужскими работами: охота на тетерева, утку, поимка орла, ковка лошади, изготовление телеги и т. д. Существовало поверье, что кто ловок в игре, у того и работа спорится. Были также игры-соревнования в сйле (тянулись на палке, на согнутых пальцах, боролись). Летом на проселочной дороге метали диск и играли в городки.

С середины XIX в. в репертуаре игр начинают преобладать хороводы с танцевальной частью. Есть более новые игры с песнями без танцев.

В наши дни в Советской Эстонии все больше внимания уделяется удовлетворению растущих культурных потребностей населения. Постоянно расширяется сеть кинотеатров, клубов, народных домов и домов культуры. Народное творчество развивается преимущественно в рамках кружков самодеятельности. Роль фольклора уменьшилась, так как растет значение литературы и профессионального музыкального творчества.

В связи с подъемом уровня народного образования и культуры изменяется и фольклорный репертуар: забываются устаревшие и отжившие песни и пословицы, отражающие частнособственническую идеологию. Благодаря усилившимся связям широко распространяются народные песни других братских народов СССР. Советское народное творчество отражает новый общественный строй.

Много советских народных песен появилось в период Великой Отечественной войны. Патриотические боевые песни и политическая сатира были важным средством борьбы с врагом. Создавались походные песни, лирические, исполняемые в минуту отдыха, и сатирические, в которых издевались над врагом и высмеивали его. Сатирические песни, находившие идейную опору в солдатских песнях (доходивших по радио и через партизан), возникали во множестве и в оккупированной Эстонии. Острые сатирические стихи разоблачали фашистских оккупантов и изменников народа и вдохновляли на борьбу против них.

Напряженная восстановительная работа после войны способствовала расцвету творческих талантов народа, особенно в период, последовавший за коллективизацией. Характерно, что новое советское песенное творчество больше процветает в тех районах, где еще имеются старые народные певцы. В новых песнях воспевается радостная коллективная работа на обширных полях и трудовые успехи коллектива. Если раньше в народных песнях говорилось о родной деревне, то теперь прославляют свой колхоз и его лучших людей, критикуют лодырей и различные недостатки. Много песен сложено и на тему защиты мира. Устное песенное творчество все же продолжает сокращаться. Современный народный песенный репертуар почти целиком состоит из литературных песен, а народные исполняются по большей части в профессиональной обработке.

Из жанров повествовательного фольклора особенно популярны шутки и шуточные рассказы в устной передаче. Их много и на новую тематику, осмеиваются верующие, пасторы и попы, лодыри. Их рассказывают в перерывах на коллективной работе, а также по вечерам и в праздники для развлечения. Среди сету встречаются еще хорошие сказочники. Детям рассказывают много сказок, почерпнутых из книг.