Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Русская обрядовая поэзия. Причеты. Былины. Исторические песни
Этнография - Народы Европейской части СССР

Развитие капитализма, особенно интенсивное в деревне после отмены крепостного права, вызвало серьезные изменения традиционного народного творчества. Закономерно отмирали некоторые жанры, игравшие в прошлом большую роль, но в новых условиях не имевшие почвы для своего развития (в числе их был и героический эпос). Устная поэзия перестала быть единственной формой литературного творчества и не удовлетворяла уже всех потребностей; в быт деревни постепенно входили книги, газеты, рассказы и песни литературного происхождения. Усиливались и крепли разнообразные связи с городом, приводившие к распространению в деревне городской культуры. Крестьяне в какой-то степени знакомились с творчеством великих русских писателей, часть произведений которых переходила в фольклор. Революционизирующее влияние на деревню оказывали рабочие песни. Вместе с тем в деревню широко проникала мещанская культура. Все это отражалось в фольклорном репертуаре.

Обрядовая поэзия

Одним из наиболее древних видов народной поэзии является обрядовый фольклор — календарный и семейный. Он составлял неотъемлемую часть обрядов, и это определило его содержание и форму. Ряд песен звучал как заклинание («Приди весна с милостью» и т. п.); такой же характер имели и различные приговоры. В песнях, сопровождавших календарные обряды, говорилось о хлебе, скоте, зажиточной жизни. Назначение песен обусловило и подбор художественных образов, сравнений, эпитетов. В конце XIX в. календарная обрядность уже нигде не сохранилась в целостном виде, а песни были частью забыты, частью же пелись на праздниках как развлекательные, игровые. Дольше сохранялись семейные обряды и связанные с ними песни.

Песни сопровождали весь свадебный обряд. Они различались по назначению и относились к отдельным моментам свадьбы. Ряд песен прямо или иносказательно, в художественных образах, как бы пояснял смысл происходящего. Так, когда невесту перед венцом причесывали «по-бабьи», пели «Трубоньку» — о прощании с девичьей косой; при приезде поезда жениха — «Не было ветров, ветры повеяли, не было гостей — гости наехали»; невесту из родительского дома провожали песней «Отставала лебедушка прочь от стада лебединого» и т. д. Богата брачная символика песен: новобрачная сопоставляется с виноградной лозой, обвившейся вокруг тына или мощного дерева; с жемчужинкой, прикатившейся к яхонту, и т. п. Жених рисуется охотником, пришедшим по куньему следу, рыболовом, а также соколом, напавшим на лебедь белую. В свадебной символике порою можно вскрыть следы древнейших форм брака и связанных с ним представлений: например, перевоз девушки через реку или переход через «мост калиновый», символизировавший переход женщины в род мужа, увоз невесты «чуж-чужанином» — завоевание ее вооруженной дружиной князя и пр.

Значительное место в свадебном обряде занимали величальные песни, певшиеся после венца, в которых «величали» молодых, их родных и гостей. Они должны были создать праздничное настроение. Первоначально им, как и колядкам, приписывалось магическое значение. Тот, кого величали, должен был одарить спевших песню девушек; если же он скупился, ему пели «корильную» песню.

Тяжелая семейная жизнь женщины служила темой причитаний невесты, которые исполнялись, начиная со сватовства до венца.

Причеты (плачи)

Причеты (плачи) — лирические импровизации, не имевшие устойчивого текста. В них использовались традиционные образы, формулы, композиционные приемы, но содержание всегда конкретно и связано с теми обстоятельствами, по поводу которых плач создан. Древнейшие плачи — похоронные; они есть у всех народов. По образцу похоронных плачей создавались свадебные (древнейшее уподобление смерть — свадьба как переход в новую жизнь сохранилось в поэзии почти всех славянских народов).

Возникшие как обрядовые произведения, плачи по содержанию очень рано вышли за рамки обряда. Судя по летописи, уже в Киевской Руси плачи об умерших князьях были не только принадлежностью ритуала, но и давали описание их подвигов и оценку деятельности. В дальнейшем плачи все более наполнялись бытовыми подробностями и исполнялись не только в связи с обрядом (хотя они и оставались обязательными при свадьбе и похоронах), но и в минуту тяжелого горя и бедствий. В начале XVIII в., когда была введена регулярная воинская повинность, очень тяжелая для крестьян, возникли рекрутские плачи. В них с большой силой выразилось резко отрицательное отношение к «злодейной службе царской», изливалось горе родных, рисовалась тяжелая солдатская жизнь. И не случайно первое упоминание о рекрутских плачах встречается у А. Н. Радищева в «Путешествии из Петербурга в Москву». Значение рекрутских плачей для понимания жизни и настроений русского крестьянства отметил В. И. Ленин. Просмотрев сборник Е. В. Барсова, он сказал В.            Д. Бонч-Бруевичу: «Какой ценнейший материал, так отлично характеризующий аракчеевско-николаевские времена, эту проклятую старую военщину, муштру, уничижающую человека. Так и вспоминается «Николай Палкин» Толстого и «Орина, мать солдатская» Некрасова. Наши классики несомненно отсюда, из народного творчества, нередко черпали свое вдохновение»

Обычай причитать был распространен повсеместно, но северные и южно- русские плачи различаются очень сильно. В центральных и южных губерниях плачи — короткие лирические импровизации, иногда отдельные фразы и выкрики, исполнявшиеся преимущественно на похоронах, свадебные причеты для юга не характерны. На севере плачи — своего рода эпические поэмы, в которых рассказывалось о жизни покойного, ярко рисовалось положение семьи, потерявшей кормильца и т. п. В свадебных причетах характеризовались взаимоотношения в большой семье и положение невестки.

Среди исполнительниц причетов выделялись талантливые вопленицы, которых приглашали на свадьбу, похороны, проводы рекрутов. Широкую известность получила олонецкая вопленица И. А. Федосова, от которой записал плачи Е. В. Барсов. В плачах И. А. Федосовой отражены пореформенная жизнь и думы северного крестьянства; некоторые ее плачи (например, знаменитый «Плач о старосте») — острые обличительные произведения. Плачи И. А. Федосовой использовал в своем творчестве Н. А. Некрасов, а А. М. Горький описал ее выступления в очерке «Вопленица» и в «Климе Самгине».

Во время Великой Отечественной войны в некоторых районах, где традиция плача была ранее более развита и лучше сохранялась, создавались плачи о погибших на фронте, плачи девушек, увезенных в фашистскую Германию, и т. п.

Былины

Русские — один из немногих европейских народов, донесший почти до нашего времени в живом бытовании героический эпос — былины, представляющии огромную историко-познавательную и художественную ценность.

Былины (по терминологии северных сказителей старины) — специфически русская форма эпоса. К концу XIX в. они сохранились только на Европейском Севере; отдельные былины встречались иногда в Поволжье и в Сибири; у казаков сохранились хоровые лиро-эпические песни о богатырях.

Былины — стихотворные произведения (особого рода песни) с ярко выраженным своеобразием. Это произведения исторические, но в них события с их специфическими деталями изображаются в виде широких обобщений, с условным временем и местом действия (в стольном Киеве при князе Владимире; в новгородских былинах — в славном Новогороде). Основной прием построения былинных образов — гипербола. Начинаются былины с зачина (которому может предшествовать запев), действие развертывается с замедлениями и повторениями, часто используются «общие места» (loci communes); кончается былина заключением (исходом). Над художественной отделкой былин, по-видимому, поработали скоморохи — древнерусские бродячие, народные артисты — певцы, музыканцы, танцоры, исполнявшие и различные сценки. О творчестве их говорят некоторые концовки с просьбой угостить веселых молодцов за сказывание былин и идеализация скоморохов в уникальной былине «Вавило и скоморохи». Былины исполнялись отдельными сказителями, которые пели (сказывали) их особым речитативным напевом; на один напев могло исполняться несколько былин. Среди северных сказителей было много талантливых мастеров — Т. Г. и И. Т. Рябинины, В. П. Щеголенок, М. Д. Кривополенова, А. М. Крюкова и др.

В основе былины сложились в Древней Руси. В них повествуется о многовековой борьбе с набегами кочевников-печенегов и половцев (большая часть героических былин — об Илье Муромце, Добрыне Никитиче, Алеше Поповиче, Сухмане и др.)» о жизни древнего Киева и связях его с другими русскими и иноземными княжествами («Дюк Степанович», «Соловей Будимирович»), о своеобразном быте торгового Новгорода («Садко», «Василий Буслаевич», «Хотен Блудович»); отражен в них и труд народа-земледельца («Микула Селянинович»). Прототипами некоторых былинных персонажей послужили исторические лица — князь Владимир Святославович, его дядя Добрыня, ростовский «храбр» Александр Попович и др.

В Киевской Руси эпос был широко распространен (о богатырях князя Владимира говорится в летописных памятниках Руси); знали их и другие народы — в немецкой поэме «Ортнит» (начала XIII в.) упоминается Илья Русский — Ilias von Riuzen, а в норвежской саге о Тидреке (середины XIII в.) — Илья Ярл Греции — Ilias Jarl of Graeca.

В период монгольского нашествия былины получили новый смысл и зазвучали как призыв к борьбе с поработителями. В них исчезли прежние этнические наименования врагов, замененные «татарами». Возможно, в это время были сложены новые былины («Василий Пьяница и Батыга», «Камское побоище»).

К XVI в. былинные циклы сложились в основном в том виде, в каком они дошли до нас. От XVII в. дошел ряд повестей, или «гисторий», излагающих былинные сюжеты («Илья и Соловей Разбойник», «Ставр Годи- нович», «Сухан», «Сказание о семи русских богатырях» и др.)» но былщны уже воспринимались как повествования о старине. Новых сюжетов былин, возникших в XVI в. и позже, немного, они заимствованы были из исторических преданий (северные былины о Бутмане и Рахте Рагнозерском), сказок, легенд, позже из лубочных повестей; более поздние исторические события изображались уже не в былинах, а в исторических песнях. Тем не менее былины продолжали изменяться, в них включались новые детали, усиливалась социальная проблематика, заострялись классовые конфликты. Крестьянские восстания XVII в. вызвали, вероятно, появление образа бедноты — «голи кабацкой» (былина «Илья Муромец и голи» и др.). В крестьянской среде особую популярность приобрел крестьянский сын Илья Муромец, образ которого стал выразителем народных идеалов, образцом беззаветного служения родине и народу, ему были приписаны и подвиги некоторых других богатырей. Богатыри стали противопоставляться не только «боярам- кособрюхим», по и князю Владимиру, которому были приданы черты само- держца-деспота. Северные сказители внесли в былины черты своего быта и свое миропонимание. К XX в. былины уже явно забывались и разрушались, число знающих их сильно сокращалось.

На севере былины сохранялись и после революции. Экспедиции конца 20 — начала 30-х годов записали в Архангельской обл. и Карельской АССР значительное число текстов былин, среди которых есть высокохудожественные, хорошей сохранности. Встречались и тогда талантливые сказители — Ф. А. Конашков, Г. Я. Якушов, Н. С. Зиновьева-Богданова, М. С. Крюкова и др. Позднее былины в живом бытовании почти исчезли, только в некоторых местах их еще можно услышать от стариков (по большей части — это полузабытые тексты или отрывки).

Исторические песни

Во второй половины AVI в. широко развиваются исторические песни. В них запечатлены многие важные события и образы деятелей русской истории, показано отношение к ним народа. В исторических песнях изображаются конкретные факты и лица; герои их не богатыри, наделенные необыкновенной силой, а простые люди, часто целый коллектив: солдаты, казаки. Песни проще и лаконичнее былин; в них нет детальных описаний и эпической «обрядности»; изображается в них, как правило, один эпизод. По художественным особенностям и манере исполнения они близки к лирическим песням; ранние исторические песни (XVI — начало XVII в.) используют и некоторые художественные особенности былин (особенно северных вариантов).

В песнях XVI — начала XVII в. отражены внешняя и внутренняя политика Ивана Грозного («Взятие Казани», «Кострюк», «Гнев на сына» л др.) и борьба со шведско-польской интервенцией (песни о Скопине и Лжедимитрии); характерна для песен этого времени ярко выраженная антибоярская направленность. Особенно много песен о крестьянской войне* под предводительством С. Разина, в которых отражены основные этапы восстания (персидский поход, казнь астраханского воеводы и движение по Волге, разгром повстанцев и смерть С. Разина). Самая популярная песня цикла — о «Сынке» Разина — говорила об ожидании народом нового восстания, о вере в победу. С XVII в. выделяются идейными и художественными особенностями казацкие песни (о Ермаке, о борьбе с турками и крымскими татарами, образующие цикл песен об Азове, многие ра- зинские песни).

Песни начала XVIII в. связаны с эпизодами Северной войны (взятие Орешка, Ревеля, Риги, Полтавская баталия и др.) и социальными движениями (бунт стрельцов, восстание Булавина); сатирические обличительные песни направлены против высших сановников (песни о князьях Гагарине, Меньшикове и др.)- Основными создателями и исполнителями исторических песен с этого времени становятся солдаты, и это сказалось на их содержании и стиле.

Форма песен, сложившаяся в начале XVIII в., развивалась в XVIII — начале XIX в. В песнях усиливалась социальная проблематика, ярче выступали классовые противоречия, более острой становилась политическая сатира (например, песни об Аракчееве), а образ царя снижался и отступал на задний план. Последний крупный цикл исторических песен относится к Отечественной войне 1812 г.

В XIX в. с историческими песнями происходило то же, что и с песнями лирическими — они начинали вытесняться песнями, созданными русскими поэтами («Ермак» К. Ф. Рылеева, песни о Разине А. А. Навроцкого* Д. Н. Садовникова, 3. И. Сурикова и др.).

В целом крестьянские и казацкие исторические песни, выражавшие ограниченное мировоззрение их создателей, мельчают тематически и идейно, утрачивают прежнее значение. Новое осмысление и художественное изображение текущих событий появилось уже в песнях, создаваемых рабочими.

Исторические песни дольше всего сохранялись на Севере (песни XVI — начала XVII в.), в Поволжье и у казаков. Некоторые песни поют иногда и сейчас (например о «Сынке» Разина и «Взятие Казани») в Поволжье и на Урале. Во время Великой Отечественной войны интерес к героико-патриотическим песням повысился; некоторые песни стали петь вновь (например, об Ермаке, об атамане Платове).

Сказки, предания и легенды

Самым распространенным прозаическим жанром были сказки: о животных, волшебные, авантюрные, бытовые, сатирические. Сказки особенно любили слушать в долгие осенние и зимние вечера, занимаясь при этом какой- нибудь работой. Рассказывали их и в артелях (лесорубов, рыболовов и др.). Хорошего сказочника знали не только в своей деревне, но и в округе; в артелях сказочник иногда получал пай за рассказывание сказок. Сказки рассказывали также ходившие из деревни в деревню портные и сапожники, валяльщики валенок и шляп, бондари и др.; новые сказки приносили солдаты, приходившие на побывку или отслужившие свой срок. Сказками восхищались многие русские писатели. «Что за прелесть эти сказки! каждая есть поэма!» 1 — писал А. С. Пушкин брату из Михайловского в ноябре 1824 г. Значение сказок и смысл их образов хорошо охарактеризовал А. М. Горький.

Все виды сказок воспринимались как вымысел, что отличало их от других видов устной прозы — легенд, преданий, быличек, к которым относились, как к правде. Но сказки содержали определенную мораль, жизненное поучение, и это их значение прекрасно выразил А. С. Пушкин: «Сказка ложь, да в ней намек, добрым молодцам урок».

Ряд сказочных сюжетов (особенно волшебных сказок) — общие для многих народов, но у русских (как и у других народов) они приобрели свой национальный колорит; герои их живут и действуют в типичной русской обстановке, наделены крестьянской психологией.

В сказках о животных наиболее часто встречаются Лиса Патрикеевна, серый волк, медведь, заяц, кот, петух; образы эти стали типическими. Происхождение некоторых из них (в частности, образа медведя) связано с тотемистическими представлениями, но уже давно сказки о животных воспринимаются как своеобразное изображение человеческих характеров и отношений. Среди сказок о животных есть сатирические, обличавшие систему судопроизводства Московской Руси (сказка об Ерше Ершовиче), духовенство («Лиса-исповедница») и др. Но эта линия в русском фольклоре развита значительно меньше, чем в фольклоре ряда европейских народов или в сказках украинских. Большинство сказок о животных стало детскими, и в этой функции сохраняются и сейчас. Занимательные, простые по композиции (часто коммулятивные) и языку, с повторениями, звукоподражаниями и вставными песенками, сказки эти легко запоминаются маленькими слушателями и любимы ими. Распространяются они сейчас главным образом посредством детских книг, издаваемых огромными тиражами.

Многочисленны и разнообразны по сюжетам были сказки волшебные, которые утверждали победу добра и справедливости над злом и насилием. Ряд образов волшебных сказок восходит к мифам (например, солнце, месяц, ветер, многоглавые змеи, Баба-Яга, Кащей Бессмертный и др.); в дальнейшем они стали художественными обобщениями. С обострением классовых противоречий образам волшебных сказок стал придаваться социальный смысл. Героями стали бедняк, Иванушка-дурачок, Иван —крестьянский или солдатский сын, а в роли отрицательных персонажей выступали генералы, министры, жестокий царь, мучающий подданных. Победа бедняка, ставшего царем, выражала утопическую веру крестьян в возможность доброго, понимающего народные нужды царя.

К волшебным сказкам близки авантюрные. В них также рассказывается о необыкновенных приключениях героя, но фантастика в них совсем отсутствует или играет подчиненную роль; герой выходит с честью из трудных положений благодаря уму, ловкости, смелости и находчивости. Большая часть авантюрных сказок^ создана в XVIII—XIX вв., а сюжеты ряда их заимствованы из лубочной литературы. Действие в них нередко происходит в городе; среди действующих лиц есть солдаты, купцы, генералы, министры, графы.

В XIX в. границы между волшебной и авантюрной сказкой стирались, роль фантастики в волшебных сказках ослаблялась, а увеличение в них бытовых деталей приближало их к сказкам бытовым и сатирическим, которые занимали в сказочном репертуаре все большее место.

Бытовые и сатирические сказки особенно своеобразны. В них выведена целая галерея типов русской деревни XIX в. и представителей других слоев общества. Особенно зло высмеивались в них жестокие барин и барыня и жадный поп (сказки о попе и работнике, похороны козла и т. п.). В сказках высмеивались и бытовые пороки (например, сказки о ленивой жене, которую учит муж). Герои бытовых сказок — мужик, батрак, иногда солдат — ловкий, бывалый, он помогает мужикам (учит, как исправить барыню или наказать жену за измену), а порою пользуется глупостью встретившихся ему людей. Классовое расслоение деревни нашло яркое выражение в сказках о двух братьях — богатом и бедном. К бытовым и сатирическим сказкам близки анекдоты.

Известен ряд замечательных сказочников XIX в.— няня А. С. Пушкина Арина Родионовна, сказочник из Самарской губ. Абрам Новополь- цев, от которого записывал сказки Д. Н. Садовников и др. Они не просто передавали услышанную сказку, а художественно отделывали ее, изменяли соответственно своему замыслу, объединяли разные сюжеты и т. д. У сказочников был свой излюбленный репертуар: одни спокойно, с соблюдением всей сказочной «обрядности», рассказывали длинные волшебные и авантюрные сказки, другие мастерски передавали короткие сатирические сказки и анекдоты. Рассказывание сказки включало и элементы театральности: сказочник передавал диалог на разные голоса, порою пел, дополнял рассказ мимикой и жестами. Хороший сказочник всегда учитывал аудиторию и соответственно ей изменял текст, акцентировал те или другие места.

Широко бытовали также предания и легенды. Среди их сюжетов много международных, но они обязательно приурочиваются к определенным местам и лицам и передаются как рассказ о действительно бывшем. Много было преданий о разбойниках, грабивших богатых и помогавших бедноте, о зарытых ими кладах (эти предания связывались также с С. Разиным, Е. Пугачевым и др.), о провалившихся или затонувших городах (знаменитая легенда о Китеже), о далеких обетованных землях (Беловодье, город Игната и т. д.) и др. В исторических преданиях воспоминания о действительных случаях причудливо переплетаются с традиционными сюжетами и мотивами. Исторические предания чаще связываются с Иваном Грозным, Ермаком, с Разиным, Петром I. Даже сейчас возникают предания, в которых иногда используются традиционные мотивы (например в преданиях о партизанах Ковпаке и Заслонове).