Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Пережитки дохристианских верований и религиозно-обрядовая жизнь
Этнография - Народы Европейской части СССР

В сознании крестьян стойко сохранялись некоторые древние верования и представления, связанные с почитанием предков и природы. Возникшие на оощей основе, они имели много сходного у всех восточнославянских народов, но у каждого народа (и даже в отдельных областях) в различных природных и бытовых условиях они приобрели специфические черты.

У русских широко были распространены поверья о домовом (хозяин, дедушка, суседко, сам), генетически связанные с представлениями о духах — покровителях домашнего очага. Домовой часто рисовался в виде хозяина дома, а пребыванием его были места около печки. При переездах в новую избу домового «переносили» в горшке с углями, а затем на лопате, которой сажали в печь хлеб, его «бросали» под печку со словами: «Домовой, на тебе сани, поезжай с нами». На севере существовало представление о живущем в бане баннике. Необъятные русские леса породили образ хозяина леса — лешего (лешак, лесовик, боровик и др.)» который пугает прохожих, особенно под вечер, смеется над ними, сбивает с пути, заводит в глушь или болото. Леший рисовался иногда великаном, ростом с высокое дерево, с треском шествующим по лесу, а иногда — в образе зверей; чаще всего он представлялся в виде простого мужика, только полы его верхней одежды были застегнуты на другую сторону, он не был подпоясан и, если внимательно приглядеться, у него чего-нибудь не хватало, например правого уха* Представления о хозяине воды олицетворялись в образе водяного, который обитал в омутах, обязательно около мельницы. Поверья о русалках, распространенные у украинцев, для русских были мало характерны и встречались главным образом в южных губерниях. Также почти не встречались у русских поверья, многочисленные у украинцев и южных славян, об упырях — вампирах, выходящих из могил и сосущих кровь у людей. Правда,, страх перед мертвецами существовал в крестьянской среде и умершим, которых считали колдунами, а иногда и самоубийцам, вбивали в могилу осиновый кол, чтобы они не могли выйти и вредить живым. Были и многие другие приметы.

Значительное воздействие на мировоззрение и мораль крестьянства оказывала церковь. По вероисповеданию русские, как и украинцы и белорусы, были православными христианами. Большинство придерживалось обрядов официальной церкви, но много было и старообрядцев; значительное число их жило на Севере, в Заволжье, на Урале, в Сибири, в частности в Забайкалье (семейские), куда они бежали или были высланы во второй половине XVII—XVIII в. Старообрядчество было распространено и среди казачества (особенно уральского). Организационные нити старообрядцев, стягивались к соборам на московских Преображенском и Рогожском кладбищах. Встречались и сектанты-баптисты, евангелисты, духоборы и др., но< их было немного. В секты чаще всего шли в поисках справедливости и «правой веры», разуверившись в официальной церкви и продажном духовенстве, искали в них утешения от постигших несчастий и жизненных невзгод. Изуверские секты, вроде хлыстов и скопцов, приверженцев среди крестьянства почти не имели. Православие было воспринято широкими массами внешне; смысл церковных догматов их мало интересовал и был непонятен, но внешняя, обрядовая сторона исполнялась строго, за чем внимательно следило сельское духовенство, которому помогала полиция. По воскресеньям и в праздники обязательно полагалось ходить в церковь. Строго соблюдались посты, и особенно «великий пост», длившийся семь недель перед пасхой. Лиц, не бывших на исповеди, не венчали, а в случае смерти священник мог отказаться их отпевать; со своей стороны полиция могла не выдать «свидетельство о благонадежности», когда оно требовалось. Все это заставляло людей, даже скептически или отрицательно относившихся к церковным «таинствам», формально их выполнять. На рождество, пасху, престольные праздники священники с причтом обходили дома и служили краткие молебны, за что их угощали и давали деньги и продукты. В престольные праздники, когда духовенство объезжало округу с «чудотворной» иконой, устраивались крестные ходы, на которые сходились крестьяне из соседних деревень. Молебны и крестные ходы в поле устраивались в случае засухи и каких-либо бедствий.

В церковь и на молебны большинство крестьян, особенно молодых, шли не из глубокого религиозного чувства, а подчиняясь обычаю, и вместе с тем из стремления встретиться с родными и знакомыми, узнать новости, показать наряды. Ревностными блюстителями религиозных обрядов чаще всего были старые женщины. Их роль особенно велика была у старообрядцев, строго соблюдавших все запреты — брить бороды и усы, курить, общаться с «иноверцами» (с «никонианами»); у наиболее ортодоксальных староверов существовала даже особая посуда и т. п. Мужчины относились к религии более безразлично и во время отлучек и работы в городах порою совсем не соблюдали обряды и посты, но вернувшись в деревню обычно выполняли все, что требовалось.

Одной из особенностей русского дореволюционного быта были странствующие богомольцы, старики и старухи, бродившие по «святым» местам. Проходя через села и нередко побираясь «христа-ради», они рассказывали о виденном, о «чудесах», распространяли религиозные легенды и тем самым поддерживали веру в сверхъестественное. На годовые монастырские праздники (в честь праздника или святого, имя которого носил монастырь), особенно в известные монастыри, собиралось много народа. Около монастырей в это время нередко устраивались ярмарки. Знаменитая всероссийская Нижегородская ярмарка сначала была основана около Макарьевского монастыря.

Одним из наиболее ярких проявлений общественной жизни деревни были праздники. В русской дореволюционной деревне справлялись рождество, пасха (славянский великдень), так называемые двунадесятые праздники— двенадцать наиболее почитаемых церковью праздников — и дни некоторых наиболее почитавшихся «святых». В различных местностях чтились «свои» «святые», обычно те, во имя которых были построены церкви. Николин день, отмечавшийся дважды (Никола «зимний» — 6 декабря и «вешний»—9 мая), праздновался особо широко. Проведение этих праздников во многом определялось древним аграрным культом, послужившим их основой. Воздействие христианства было в значительной мере внешним; в некоторые обрядовые формулы и песни вошли христианские мотивы. В обрядовых действиях использовались некоторые аксессуары христианского культа («святая» вода, свечи, принесенные из церкви, и пр.). Вместе с тем сохранялись магические обряды, призванные, например, обеспечить плодородие. Постепенно они -забывались и изменялись. Особенно быстро календарная обрядность стала разрушаться с развитием в деревне капиталистических отношений. К концу XIX в. многие архаические обряды ушли из быта, но отдельные элементы старинных обрядов сохранялись довольно стойко, хотя смысл их был позабыт; они исполнялись по традиции или же воспринимались как простое развлечение молодежи.

Собственно праздник начинался, когда народ после богослужения и праздничного угощения выходил на улицу. Наиболее живое участие во всех праздничных действиях и развлечениях принимала молодежь. Пожи- .лые крестьяне, выполнив полагающиеся обряды, выпивали по случаю праздника, собирались группами на завалинках или скамеечках и разговаривали, глядя на гуляющую молодежь. Веселым зимним праздником считались святки, длившиеся две недели (от сочельника — 24 декабря старого стиля до крещения — 6 января). Основу святочной обрядности составляли древние, общие для всех славян магические действия, имевшие целью обеспечить .урожай и благополучие семьи в новом году. В канун рождества (сочельник) происходила обрядовая трапеза, во время которой глава семьи бросал горсти зерна, приговаривая: «на человечье (здоровье), коровье, овечье», прятался за сноп соломы (чтобы рожь была выше человека), под скатертью на столе крестом раскладывались зерна всяких злаков и пр. На рождество или Новый год в семьях с достатком жарили и ели поросенка — символ изобилия и плодородия. Тогда же, как заклинания на урожай и на счастье, звучали многие колядки, певшиеся под рождество или под Новый год. Они были широко распространены у всех славянских народов. В конце XIX в. колядовали далеко не везде, и колядки воспринимались как веселый обычай. Колядовщики, обычно молодежь, собирались группой и с песнями и шутками обходили по очереди дома. Они спрашивали разрешения войти в избу, после чего величали хозяев. Хозяева благодарили за добрые пожелания и давали пришедшим приготовленное угощение, иногда — деньги. Наряду с близкими у всех славян песнями о коляде русские создали свои типы колядок — овсенъ (mayсень) — в средней России, виноградъе — на Севере. В русских колядках почти не было христианских мотивов; они содержали пожелание хорошего урожая, богатства и счастья.

Под влиянием церкви на рождество распространился обычай «славить Христа», когда «христославы», чаще дети, обученные в школе священником, обходили дома с пением рождественского тропаря.

На святки гадали. Чаще всего гадали девушки'' о суженых. На святках молодежь собиралась на вечеринки; здесь не работали, как на посиделках, а только веселились, играли (известны игры с песнями «Со вьюном я хожу», «А мы просо сеяли», «Я сижу горю-пылаю», «Утушка» и т. п.), пели, танцевали. Постепенно традиционные игры стали дополняться или вытесняться новыми песнями и танцами, из которых особенно широко распространилась кадриль, имевшая местные особенности. В святочные развлечения входило ряжение. Истоки его лежат также в древней магии. Сохранились некоторые традиционные маски, например, ряжение «козой» («где коза ходит, там жито родит»). Позже к ним добавлялись костюмы бытовые и сатирические (барин и барыня, цыган, доктор). Ряженые иногда представляли небольшие сценки, разыгрывали на святках народные драмы («Царь Максимилиан», «Лодка» и др.). Святки оканчивались на крещение (водокрещи). В этот день крестный ход шел на иордань — к проруби в реке; после «освящения» воды некоторые купались в проруби.

Шумно и весело праздновалась масленица, основой которой был древний земледельческий праздник в честь оживающего солнца. С солнцем связана и символика масляничных обрядов, иногда очень архаичных — зажигание костров, хождение с горящим колесом из соломы и т. п. На масленицу катались на санях с ледяных гор и на лошадях: в сани усаживалась большая группа, нередко ряженых, лошадей (если была возможность, то тройку) украшали, к дуге подвешивали бубенцы. Обязательным угощением на масленицу были блины. Веселье особенно разгоралось в последние дни недели («широкая масленица») и заканчивалось проводами масленицы, когда чучело, изображающее масленицу, на дровнях везли с пением соответствующих песен из деревни и сжигали, что символизировало конец зимы. На масленицу, так же как и на святки, ставились народные драмы; некоторые инсценировки песен были специально приурочены к масленице (например, в Тобольской губ. разыгрывали историческую песню «Кострюк»). В Сибири сохранялась специальная масленичная игра «взятие снежногогородка». Красочная сторона насыщенного песнями, брызжущего народным юмором масленичного веселья привлекала русских писателей, художников и композиторов. Так, прекрасно изображена масленица в опере «Вражья сила» А. Серова; проводами масленицы начинается «Снегурочка» Н. А. Римского-Корсакова; «Взятие снежного городка» изображено на известной картине В. И. Сурикова.

После масленицы наступал «великий пост». В это время готовились к весенним работам. Из весенних обрядов стойко сохранялся обычай печь из теста птичек — «жаворонков», символизирующих прилет грачей и наступление весны. В некоторых местах дети шли с этими жаворонками в поле и, подбрасывая их в воздух, приговаривали: «Летите в поле, несите здоровье: первое — коровье, второе — овечье, третье — человечье!». Так, в детской игре сохранилась древняя магическая формула. Кое-где сохранялся обычай «кликания весны», когда девушки в поле, на пригорке призывали весну скорее прийти «на жердочке, на бороздочке» и привести «лето хлебородное».

На пасху гуляли по улице, качались на качелях, катали крашеные яйца; молодые мужчины играли в городки, лапту, бабки и другие игры. Пасхальные обычаи сохранили элементы культа предков. В это время поминали умерших родственников, ходили на кладбище «христосоваться» с ними и оставляли на могиле крашеные яйца. Одной из основных частей весенней обрядности считались хороводы. Они были развлечением молодежи. Водили хороводы обычно за деревней. Начинался хоровод песнями, приглашающими прийти повеселиться. Потом следовали разные хороводные и игровые песни, в большинстве те же, что и на святочных игрищах; заканчивался хоровод песнями, гласившими, что пора расходиться по домам. К концу XIX в. хороводы стали исчезать, сохраняясь на севере и в некоторых местах южных губерний. Вместо них обычными стали гулянья на деревенской улице или за околицей. Собравшаяся молодежь пела песни, играла, танцевала кадриль и другие танцы; в начале XX в. стали плясать («выбивать дроби») под все более распространявшиеся частушки. Эти пляски в каждой местности имели свои особенности и назывались по-разному («елецкий», «сормовский», «Семеновна» и др.). Заканчивался весенний обрядовый цикл на троицу («зеленые святки»). Обрядность этого праздника у русских получила значительное развитие, и отдельные ее элементы сохранялись долго. Большую роль в обрядах играла береза — символ ожившей весною родной природы. Зеленую кудрявую березу величали в песнях, под нею водили хороводы, березовыми ветками украшали избы и церкви.

Обрядность, связанная с праздником Ивана Купалы и отмечавшая летний солнцеворот (24 июня), у русских была скромнее нежели у украинцев, белорусов, литовцев и латышей. Однако и в ней сохранялись некоторые архаические обычаи—прыгание через горящий костер, купание в реке, обливание водой. С Ивановой ночью связаны многочисленные поверья, в частности о  расцветающем папоротнике, с помощью которого можно найти зарытые клады. В купальскую обрядность входили «похороны Костромы», ставшие затем драматической игрой.

Осенью празднеств, продолжавшихся длительное время, подобных святкам и масленице, не было. Отмечались отдельные дни, например, «покров», после которого в деревнях начинались свадьбы («Пришел покров — девкам голову крыть»). На Николин день кое-где сохранились остатки старинной «братчины Миколыцины» — обычая сообща варить пиво, закалывать предназначенного для этого случая бычка и устраивать общую трапезу, в которой участвовали только мужчины.

Особое место в деревенском быту занимали «престольные праздники» (день «святого», в честь которого была церковь в селе). На праздник приезжали родственники и стекалось население из окрестных сел. После молебна и крестного хода начиналось гулянье. На площади около церкви или на пустыре, где собирался народ, располагались торговцы дешевыми украшениями и лакомствами; в крупных селах в престольные праздники устраивались ярмарки с качелями, каруселью и т. п. Праздники вносили разнообразие в монотонную деревенскую жизнь, отвлекали от тяжелых забот, давали возможность передохнуть от тяжелой работы. В проведение праздников народ внес много выдумки и создал интересные игры, но темные стороны крестьянской жизни проявлялись и во время праздников. Среди сопровождавших праздники обычаев встречалось много нелепых и вредных; подвыпившие мужчины, случалось, затевали скандалы и драки; парни хулиганили, приставали к девушкам. Почти повсеместно праздничным «развлечением» были кулачные бои — «стенка на стенку» — между отдельными концами деревни или соседними селами, нередко кончавшиеся поножовщиной и серьезными увечьями.

В XX в. ритуал, свойственный каждому празднику, уже редко соблюдался полностью, и праздники проводились более или менее одинаково. Однако некоторые традиционные праздничные обычаи прочно вошли в быт не только деревни, но и города, разумеется, уже в сильно трансформированном виде (блины и катание на масленицу, крашение яиц и поминовение покойников на пасху, украшение домов березками на троицу и т. п.).