Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Сельская община, ее пережитки, влияние на общественную жизнь деревни. Культурный уровень деревни
Этнография - Народы Европейской части СССР

Традиционно установившиеся фррмы общения людей, связанные с производственной деятельностью, с участием в управлении, с проведением досуга и праздников, сложившиеся на этой основе взгляды, представления и бытовые привычки в своей совокупности определяют черты общественного быта народа и степень его культурного уровня. Многие из этих форм находят отражение в главах, посвященных различным видам хозяйства, семье и т. п.

В настоящей главе в основном рассматриваются формы общественного, бытового и культурного общения людей.

Сельская община, ее пережитки, влияние на общественную жизнь деревни

Общественная жизнь основной части дореволюционного русского крестьянства протекала по установившемуся обычаю и редко выходила за рамки своей деревни. Значительное воздействие на все стороны крестьянской жизни оказывала сельская община (мир), которая имела не только хозяйственные функции, но была отчасти органом самоуправления, имела некоторые судебные права и фискальные функции. Общинные традиции стойко удерживались у русских в силу экономической отсталости деревни и сохранения в ней феодальных пережитков.

К XIX в. община явно изживала себя, но Положение 19 февраля 1861 г. узаконило ее как сельскую административно-территориальную единицу. Сохраняя общину, правительство руководствовалось интересами помещиков. Об этом откровенно говорил первый председатель редакционной комиссии по выработке Положения 1861 г. Я. И. Ростовцев: «без мира помещик не собрал бы своих доходов ни оброком, ни трудом, а правительство — своих податей и повинностей»1. Для господствовавших классов община оказалась удобной формой, помогавшей эксплуатировать крестьян и держать их в повиновении от имени якобы самих же крестьян (мира), подавлять полицейскими мерами протесты против существующих порядков. При этом учитывались воззрения крестьян, считавших общинные порядкиисконными и справедливыми. Пережитки общинного коллективизма сочетались с частнособственнической психологией крестьянства. Важнейшие дела в деревне решал сход, право голоса на котором имели главы семей, входивших в данную общину; женщина могла выступать на сходе только как заместительница мужчины (мужа или сына) в его отсутствии; правом голоса пользовались вдовы, имевшие самостоятельное хозяйство до тех пор, пока их сыновья не вырастали.

Голосование на сходе было голосованием в буквальном смысле этого слова — свои требования и решения участники схода выражали голосом — криками; подсчитать голоса при этом было невозможно, поэтому общее решение выносилось в пользу стороны, кричавшей громче своих противников. Это голосование заранее подготовлялось таким образом, чтобы решение отвечало интересам деревенской верхушки. Сход производил переделы пахотной земли, сенокосов и других угодий, отводил землю под новые усадьбы, распределял налоги и повинности, нанимал пастухов, утверждал семейные разделы и назначал опеку над малолетними и т. д. Своевременный взнос податей и выполнение всех повинностей в общине обеспечивался круговой порукой, отмененной только в 1907 г. За неуплату податей мир мог продать все имущество бедняка и отобрать землю. Иногда мир давал недоимщику отсрочку, уплачивая за него подать. Земельные наделы вдов, которые не могли нести всех повинностей, поступали временно в распоряжение общины; когда сын вдовы вырастал, он мог вернуть себе этот надел. Выход из общины был очень затруднен. Уехать на заработки или переселиться без согласия общества крестьянин не мог. При разделах, наследовании и пр. соблюдались нормы обычного права; тем же путем мир разбирал происшествия и ссоры, мирил враждующие стороны, старался усовестить или наказывал виновных. Он же следил за «нравственностью» крестьян.

Сход выбирал старосту, который наблюдал за выполнением решений сходов и за «порядком» в деревне. В помощь старосте выбирались сборщики податей, десятские и сотские. Выборы старост и других должностых лиц проходили порою в ожесточенной борьбе, во время которой в деревне особенно обнажались классовые противоречия. Обычно избирались лица, выставлявшиеся зажиточной частью деревни. Желая захватить власть в селе, кулаки использовали родственные связи, запугивали или подкупали обещаниями экономически зависящих от них неимущих крестьян, спаивали сход и т. п. Их ставленников поддерживала местная администрация, так как правительство видело в сельских старостах свою опору и стремилось превратить их в своего рода чиновников. Высшим органом сельского «самоуправления» было волостное правление.Волостной суд разбирал те проступки и тяжбы крестьян, которые не могли быть решены миром.

В 1889 г. для надзора за органами крестьянского управления был учрежден институт земских начальников. Земского начальника назначал министр внутренних дел из потомственных дворян, имевших землю в данном уезде. Он должен был контролироватьрешения волостныхи сельских сходов, мог требовать их отмены, устранять от должности выборных лиц сельского и волостного управления, налагать на них взыскания.

После отмены крепостного права противоречия между общинными порядками и укреплявшимися капиталистическими отношениями в деревне проявлялись все более отчетливо. Община становилась тормозом экономического и общественного развития в деревне. Сельская же буржуазия не считалась с общинными порядками или же умело использовала их в своих интересах. В деревне сохранялись и некоторые формы трудовой взаимопомощи. Некоторые работы выполнялись коллективно, устраивались помочи (в некоторых местах они, как и на Украине, назывались толоки).

Своеначалопомочи ведут от древних форм родственнойисоседской взаимопомощи, и собирались они в случаях тяжелых и срочных работ; обычны были помочи при постройке дома. Хозяин, собравший помочь, обязан был вечером после работы поставить угощение. Женщины из нескольких соседних домов осенью поочередно в каждом доме рубили капусту, помогали обрабатывать лен и пр. Всем миром строили церкви, школы, рубили и возили в школу и учителю дрова и пр., строили дома погорельцам, убирали урожай вдовам и сиротам и т. п. Помочи устраивались обычно в воскресенье. Распространены были и супряги, когда два или несколько маломощных хозяйств совместно обрабатывали землю и собирали урожай. В конце XIX — начале XX в. помочи утеряли прежнее значение. При постройке дома и уборке урожая помогали обычно только близкие родственники. Кулаки, помещики и священники, собирая помочь, знали, что зависимые от них крестьяне не могут им отказать и получали, таким образом, даровую рабочую силу; в этих случаях древний обычай прикрывал беззастенчивую эксплуатацию.

В конце XIX — начале XX в. в деревне стали появляться некоторые виды кооперации капиталистического характера—товарищества для покупки земли, сельскохозяйственных машин, прокатные пункты сельскохозяйственного инвентаря, небольшие предприятия по переработке сельскохозяйственных продуктов (мельницы, сыроварни и пр.). Возникали кредитные товарищества, ссудные кассы, потребительские общества, кооперации по сбыту сельскохозяйственной продукции. Членами всех этих товариществ в большинстве были состоятельные крестьяне, которые могли внести пай. Встречались и мелкие объединения, когда два-три хозяина, чаще родственники* сообща покупали какой-нибудь сельскохозяйственный инвентарь или машину.

Общинный строй оказывал влияние на все стороны сельской жизни, которая шла по исстари заведенному порядку и до конца XIX в. изменялась очень медленно. В деревне действовал неписаный моральный кодекс, и правила доведения в семье и общественном быту внушались с раннего детства. От детей требовалось полное послушание, молодежь также должна была беспрекословно подчиняться старшим и не вступать с ними ни в какие пререкания. При встречах на улице даже с незнакомыми людьми в деревне обязательно здоровались, дети и молодежь должны были с более пожилыми здороваться первыми; первыми кланялись и богатому. Войдя в чужую избу, снимали шапку, крестились на «красный угол», в котором висели иконы, и затем здоровались с хозяевами. Нищим обязательно подавали хотя бы грош или кусок хлеба, так как считали, что без нужды «по миру не пойдут»; свято сохранялись традиции русского гостеприимства. За соблюдением этих правил строго следили. Общественное мнение, создававшееся пожилыми людьми, отмечало и осуждало все, даже мелкие отступления от установившихся обычаев; с нарушителями традиционной морали расправлялись порой жестоко и грубо. Так, например, распространен был позорящий девушек обычай мазать дегтем ворота ее дома; после этого девушку редко кто брал замуж. Женщину, изменившую мужу, подвергали публичному позору и издевательствам.

Новые явления в общественном быту деревни пробивались медленно, с трудом, но к началу XX в. они стали уже заметными.

Общественный характер имело в деревне проведение досуга, особенно молодежью. Население деревни делилось на половозрастные группы, и каждая группа проводила досуг по-своему. Как правило, в деревне девушки группировались примерно так: подростки в 14—15 лет, от 16 до 19—20 лет и старше 20 лет (эти девушки считались уже перестарками); в больших селах могло быть несколько групп одного возраста, объединявших улицу или конец. Парни составляли свои группы. Осенью, после уборки урожая, в деревне начинались посиделки. Девушки в складчину снимали на всю зиму избу (у одинокой женщины или стариков) и каждый вечер собирались в ней; в небольших деревнях собирались по очереди у каждой девушки. На посиделки они приходили с работой (пряли шерсть, вязали); матери давали дочерям «урок» и следили, чтобы заданная работа была выполнена. На посиделки приходили и парни. Они за избу не платили, но рубили дрова, нанимали гармониста и приносили угощение (орехи, семячки, пряники, дешевые конфеты). Посиделки заканчивались играми, песнями, плясками, а затем парни провожали девушек домой. На праздниках те же группы молодежи собирались на гулянья и игрища, водили хороводы.

По выходе замуж молодая женщина исключалась из девичьего круга, и уделом ее становилось домашнее хозяйство и воспитание детей. Изредка она забегала к соседке и к родным; у колодца или сидя на завалинке разговаривала с женщинами о деревенских новостях, ходила в церковь. Женатые мужчины чаще собирались своим кругом обсудить дела; молодые мужчины вместе с парнями играли в бабки, лапту, городки и другие игры.

Если в деревне был трактир, мужчины собирались в нем по вечерам, но чаще по воскресеньям и праздникам. Трактир был злом старой деревни, рассадником алкоголизма, и не случайно в старых русских песнях так часто говорится о муже-пьянице и несчастной женщине, поджидающей мужа у трактира. Но трактир был и своеобразным клубом, в него шли для того, чтобы узнать новости, поговорить не только о деревенских делах, но и о «политике», иногда здесь читали или пересказывали прочитанные газеты.

Событиями для всей деревни, особенно небольшой, были свадьба и смерть односельчанина, а также проводы рекрутов. Те, кто не были приглашены на свадьбу, обсуждали все происходящее и являлись активными зрителями. Во время похорон односельчане считали своим долгом побывать в доме умершего и попрощаться с ним, многие шли проводить покойника на кладбище. Поэтому свадебные и похоронные обряды являлись не только узкосемейными, а в значительной мере и общественными. Общественный характер имели поминовения умерших на кладбище в установленные дни.

Всем миром провожали новобранцев на военную службу. Обычай этот, возникший в XVIII в., с введением регулярной армии, сложился в своеобразный «рекрутский обряд». В нем и сопровождавших его песнях и причетах нашли выражения резко отрицательное отношение народа к «службе царской» и горе семьи, терявшей родного человека и работника. Рекрута, уходившего в армию на 25 лет (в 1862 г. этот срок был сокращен до 15 лет, а затем и до 5), оплакивали как покойника. В его дом собирались все родственники и «соседи, на стол ставили угощение и выпивку и начинался «печальный пир»; мать и жена (если новобранец был женат) плакали. В северных губерниях в этих случаях приглашали вопленницу, которая причитала от имени матери, жены, сестер и всех собравшихся. До назначенного срока явки новобранцы со своими друзьями «гуляли»; пьяный разгул, дебоширство, обычно резко осуждавшиеся, в это время разрешались и даже считались обязательными. Новобранец обходил всех родственников и прощался с ними, его везде угощали, сожалели об его участи. В день ухода в армию собиралась вся семья и родственники; родители благословляли сына, давали ему последние наставления и затем в сопровождении большой толпы провожали новобранца до сборного пункта или за околицу. К провбдам рекрутов были приурочены 'Специальные песни (например, «Собирайтесь, бедны ребятушки, на зеленый луг»). Широкое распространение в конце XIX — начале XX в. получила песня «Последний нынешний денечек».

Культурный уровень деревни

Культурный уровень трудящихся масс дореволюционной России, и особенно крестьянства, был низок. Большая часть крестьян, главным образом женщин, были неграмотны. Образование мальчиков ограничивалось обычно одним-двумя классами начальной земской или церковно-приходской школы.

Царское правительство, особенно в начале XX в., довольно широко учреждало церковно-приходские школы, обучение в которых было подчинено политическому требованию «благонадежности» и строилось на основе церковной идеологии. Среднее, а тем более высшее образование из крестьян получали единицы, как правило, кулацкие сыновья. В 1913 г. среди новобранцев 21 % было неграмотных, причем грамотными считались и те, кто едва умел читать и подписывать свою фамилию. Для девочек грамоту считали ненужной и даже вредной. Книги крестьяне обычно не покупали, произведения классиков, общественно-политическая и научная литература встречалась в деревне в XIX в. редко; если читали, то преимущественно книги религиознодуховного содержания или дешевые лубочные книжонки, которые покупали на ярмарках и у бродячих торговцев-офеней. Естественно, что кругозор крестьян, вращавшихся в замкнутом кругу своего хозяйства и сельского мира, был очень узок. В процессе многовековой трудовой деятельностей борьбы с суровой природой крестьяне накопили ценные практические знания и навыки, относившиеся прежде всего к земледелию и наблюдениям над природой, закрепленным в народном аграрном календаре. Некоторый рациональный опыт был в народной медицине, хотя преобладали представления о       болезнях и их лечении совершенно нелепые. В сознании крестьян стойко коренилось невежество, сочетавшееся с религиозными предрассудками. Часто в деревнях по отношению к отдельным лицам укоренялось мнение, что они колдуны или колдуньи. Им приписывали возможность сверхестествен- ных действий. Верили, что колдуны могут «испортить» человека и наслать на него болезнь. Поэтому их боялись и чтобы обезопасить себя, старались задобрить продуктами или вещами. К колдунам и ворожеям обращались, чтобы снять «порчу», вылечить болезнь или, наоборот, извести врага, соперницу.

Врачеванием в деревне занимались знахарки (ведуньи) и знахари. Четкого разграничения между колдунами и знахарями не было. По представлениям крестьян, знахари получали якобы свой «дар» не от «нечистого», как колдуны, а от «бога». Знахари в своей практике использовали некоторые рациональные методы лечения, основанные на вековом народном опыте. Основным средством от простуды считалась русская парная баня; применялись кровопускания и натирания. Широко использовались растения, имевшие лекарственные свойства. При желудочных заболеваниях почти повсеместно употребляли чернику; бородавки сводили соком чистотела и т. п.

В Сибири широко использовали черемшу, являющуюся эффективным противоцынготным средством. Тонкие слои бересты служили своеобразным пластырем при лечении ран, а жгучий красноватый сок медуницы своими дезинфицирующими свойствами заменял йод. Пух с кипрея (иван-чай) в Сибири применялся как вата, а пушистый жабник полевой—вместо корпии. Широко употреблялись для лечения растения, которые обладают сильными бактерицидными свойствами (чеснок, лук, хрен, редька). «Лук — от семи недуг» — говорили крестьяне. Целебные полевые растения собирали обычно под Иванов день (24 июня), в период цветения большинства трав, когда их и следует собирать для лекарственных целей.

Наряду с применением целебных трав невежественные знахари употребляли, конечно, растения, не имевшие никаких целебных свойств и даже вредные. Используя некоторые действенные средства и методы лечения болезней, знахари сопровождали их различными заговорами, нашептываниями, магическими действиями. Широко применяли в качестве лечебного средства «святую», или «наговорную» воду, от «сглазу» лечили «спрыскиванием с уголька», «заговаривали» кровь, зубную боль, рожу и т. п. Эти шарлатанские методы должны были внушить веру в искусство и особую силу знахарей, которым их профессия давала средства существования. К знахарям и колдунам обращались девушки, чтобы «приворожить к себе парня», «отсу- шить»его от соперницы и пр. Лечиться к знахарям шли не только по невежеству, но и за отсутствием врачей и средств для лечения. Врачебные пункты и больницы стали появляться в деревнях лишь к концу XIX в., в частности, в результате деятельности земств. Их было очень мало. В предреволюционной России на 1000 человек приходилось 1,4 больничных койки, а Ь сельских местностях — 0,5 койки. Среди земских врачей было немало настоящих подвижников; они лечили больных, старались привить крестьянам хотя бы минимальные гигиенические навыки, но много сделать в тех условиях не могли, и эпидемии различных заразных болезней были обычным явлением для русской деревни. Приемы на врачебных пунктах порою велись малоквалифицированными фельдшерами, которые сплошь и рядом отпугивали крестьян. Яркое представление о работе земских врачей и врачебных пунктов дает русская литература конца XIX в., особенно рассказы А. П. Чехова, который сам работал земским врачом.