Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Рыболовство у русских: до Октябрьской революции и после
Этнография - Народы Европейской части СССР

Рыболовство и охота у русского населения всегда имели вспомогательное хозяйственное значение. Только в районах, прилегающих к побережью Белого моря и Северного Ледовитого океана, а также в северных таежных областях Сибири эти отрасли занимали ведущую роль в хозяйстве.

Развитию рыбного промысла способствовала большая протяженность морских границ, мощные речные системы и огромное количество озер, особенно на северо-западе Европейской части страны.

До Великой Октябрьской революции рыболовный промысел в России имел преимущественно кустарный характер. В приморских и приозерных районах, а также по берегам крупных рек крестьяне, не порывая с земледелием (кроме самого крайнего Севера), занимались также рыболовством, охотой и отхожими промыслами.

В царской России основным по объему продукции было рыболовство в бассейне Волги и на внутренних морях — Азовском и Каспийском. Озерное рыболовство (на озерах Ладожском, Онежском, Селигере, Ильмене и др.) давало меньшую продукцию; океанические же водоемы использовались крайне слабо.

В советское время удельный вес рыболовства в различных водоемах •страны изменился. Наибольшую часть добычи дают открытые морские, особенно северные, водоемы, что прежде всего объясняется широким применением техники, созданием мощного, хорошо оснащенного рыболовногофлота. Издавна в приморских устьях северных рек, а также на Дальнем Востоке преобладал лов лососевых рыб, на Волге, Оби, Урале — осетровых. Повсеместно был распространен лов частиковой рыбы (судак, лещ, сазан). С конца прошлого века в широких размерах стал производиться лов сельди, а затем и глубоководной морской рыбы тресковых и камбаловых пород, а в последнее время — морского окуня. С развитием экспедиционного лова в настоящее время стала вылавливаться также рыба атлантическая, средиземноморская и др.

При большом географическом разнообразии районов рыболовства для него была характерна локальная специфика, проявлявшаяся в видах онастей, организации лова и способах обработки пойманной добычи. Эта специфика отражает особенности этнической истории русского народа, свидетельствует о путях освоения русским населением различных областей, о взаимовлияниях и хозяйственных взаимосвязях с другими народами.

Веками выработанные способы обработки добычи имели свои зональные отличия: на севере — копченье и сушка рыбы в печах, мороженье на льду; на юге — вяленье (ветряная рыба), сушка на солнце. Засол в прошлом был связан с наличием поблизости соляного промысла и производился на Белом море, под Астраханью и т. д. В настоящее время при мощном развитии рыбообрабатывающей промышленности с множеством предприятий — засолочных, морозильных, коптильных, по выработке консервов и пр., природные условия в этом отношении в значительной степени утратили свое значение.

Техника и организация рыбного промысла до Октябрьской революции

В русском крестьянском рыболовстве XIX — начала XX в. широкое распространение имели ловушки и сети. Из ловушек чаще всего употреблялись конусовидные плетеные из прутьев (морды, верши), и сетяные на обручах (рюжи, мережи, вентери).

Сетяные мережи на обручах (с крыльями или без них) достигали больших размеров. Системой таких ловушек иногда перегораживали реки целиком; нередко отдельные ловушки вставляли в специальные отверстия во всевозможных деревянных, каменных или камышовых заборах, заколах и т. п. Нередко рыбу, скоплявшуюся у проходов закола, били баграми или вычерпывали саками. Менее распространенным типом стационарных орудий были всевозможные ловушки-лабиринты. Все эти заграждения, предназначавшиеся, чтобы перехватить рыбу, поднимавшуюся вверх по течению для икрометания, мешали нормальному размножению рыбы и вели к ее хищническому истреблению. Законодательные постановления царской России о том, чтобы определенная часть реки оставалась свободной для прохода рыбы, фактически не выполнялись. В южных мелководных морях и в реках был распространен лов жаберными сетями (плавными и ставными). Стоили они дешево и требовали для обслуживания одного — двух ловцов на сеть.

Из орудий, изготовленных из сетеснастных материалов, наиболее мощным являлся невод во всех его разновидностях. Длина невода составляла от нескольких сот метров до двух километров. Невод выметывали с берега (закидной), а на озерах с лодок (обкидной); тянули его десятки ловцов вручную или с помощью ворота. Невод был настолько громоздок и тяжел, что к месту промысла его нередко везли на нескольких подводах и там сшивали. Неводной лов производили как летом, так и зимой (подледный); последний имел наибольшее значение, так как зимой крестьяне были свободны от сельскохозяйственных работ.

В русском кустарном рыболовстве, как правило, применялись мелко- ячейные сетные орудия, которыми вылавливались не только взрослые особи, но и мальки. Борьба с этим в царской России велась административным путем, но практически успеха не имела. Мелкоячейные орудия лова были так широко распространены потому, что ловцы получали за свой труд очень мало и стремились к максимальной интенсификации лова.

Лов разнообразными донными сетными орудиями в морских условиях давал рациональные результаты. Знаменитые осташковские ловцы с озера Селигер, издавна ездившие на промысел на Балтийское море, познакомили там ловцов не только с большими мережами усложненного типа, но с мутниками — неводами с короткими крыльями или только с урезами (на лове камбалы), представлявшими собой по существу движущуюся мережу. Оба этих типа орудий внедрились там в местном рыболовстве.

Крючковая снасть делилась на самоловную (без наживки) и наживную. Промысловое значение имели, конечно, не одиночные уды с разными приспособлениями, а их соединения — переметы, яруса, шашковая и балбероч- ная снасть и пр. Эти соединения представляли бичеву длиною до нескольких километров, к которой через определенные промежутки подвязывались на лесках уды. Все сооружение при помощи крупных поплавков и якорей удерживалось в вертикальном положении. На мурманском тресковом лово в дореволюционный период наибольшее значение имел ярус. Выметка и выборка его были связаны со временем приливов и отливов; в ожидании нужного момента для выборки рыбаки находились на море в небольших лодках (шняки, ёлы) по нескольку часов, а затем гребли на веслах вдоль всего яруса, постепенно выбирая его в лодку, снимая с крючков рыбу и приводя в порядок снасть. В шторм ярусы спутывались, иногда их уносило, срывая с якорей. Нередко гибли и сами рыбаки. Самоловной снастью в XIX в. вылавливалась значительная часть наиболее ценных, осетровых рыб на реках Волге, Урале и др. Этим способом ловили обычно проходную рыбу, поднимающуюся вверх по течению реки из ее морского устья к нерестилищам. Крупным недостатком этого способа являлось то обстоятельство, что значительная часть рыбы калечилась крючьями, срывалась с них и затем погибала. Лов острогой применялся на мелководье — на реках и озерах, а также в морской прибрежной полосе, иногда вместе с лученъем.

Рыба входила в число основных продуктов питания широких масс населения, особенно во время постов. Поэтому сушеная и соленая рыба развозилась по всей России. Особое значение имела рыба в питании населенияг приморских, приречных и приозерных районов. Архангельская пословица «Без трески стол кривой» — перефразирует общерусскую пословицу «Без хлеба стол кривой».

Способы обработки продукции рыболовства в царской России были весь- ма архаичными, делалось все «на глазок», лишь на основе огромного практического опыта, передаваемого от поколения к поколению.

Засол, как правило, был грубым, и подготовка к нему рыбы производилась крайне небрежно. На рыбных промыслах не хватало даже простых ледников не говоря уже об отсутствии механических морозильных устройств. Квашение рыбы в особых ямах применялось не только у многих народов; Европейского Севера, но местами и у русских. Этот способ был заимствован русскими вследствие дороговизны соли и трудности ее доставки к отдаленным местам промысла. На экспорт шла почти исключительно икра осетровых рыб, известная за границей под названием «русская икра».

В царской России рыболовный промысел, основывавшийся на отсталой технике, был малопродуктивным, физически тяжелым и крайне плохо вознаграждаемым. Мелкие артели ловцов закабалялись скупщиками, общинные нормы права и артельной организации постепенно разрушались капиталистическими отношениями. Капиталистический способ производства в XIX в., а в некоторых районах (на Мурмане и Волге) и ранее, занимал место старинных установлений, маскируясь под них. Сохранялась лишь видимость патриархальных отношений при самых беспощадных методах капиталистической эксплуатации, закабалявшей сотни ловцов не в одном поколении. Следствием этого была чрезвычайная пестрота в нормах владения и пользования рыбными угодьями, а также структуры артелей и форм расчета в них. Специфику остатков личной зависимости в производственных отношениях на русских рыбных промыслах отмечал В. И. Ленин в своей работе «Развитие капитализма в России». Он писал, что «...личная зависимость производителя существовала у нас (отчасти продолжает существовать и поднесь) не только в земледелии, но и в обрабатывающей промышленности («фабрики» с крепостным трудом), и в горнозаводской промышленности, и в рыбной промышленности, и пр.»1

В одном из центров русской рыбопромышленности, на Мурманском берегу, «освященной веками» формой экономических отношений был попрут, известный с XVII в. Покрученники находились в вечной экономической зависимости от своих хозяев2.

Отношения, касающиеся промысла, как в пределах одного крестьянского общества, так и между соседними обществами, отличались в XIX — начале XX в. большим разнообразием. Крестьянская собственность на рыбные угодья была обычно коллективной. Часто угодья принадлежали удельному ведомству, монастырям и помещикам, у которых их, как правило, арендовали крестьянские общества. Владение богатыми промысловыми угодьями обеспечивало монастырям и церкви получение с ловцов средневековой десятины («богова пая») вплоть до Октябрьской революции. С обычаем выделения и в других случаях «богова пая» советской общественности пришлось выдерживать напряженную борьбу до 30-х годов. Семужьи тони в устьях приморских рек на Белом море, тони на Белом озере и других озерах были твердо закреплены за той или иной деревней, а иногда — волостью. Эти тони подвергались сложному переделу между односельчанами, так же как и земельные участки, причем учитывалась и величина уловов на каждой тоне и другие ее качества; тони делились на разные категории. Значительная часть тоней отдавалась их владельцами на известных условиях в аренду до нового передела местному богачу, но непременно — из крестьян, принадлежавших к определенному «обществу». Нередко передел тоней заменялся торгами, но также только внутри «общества». На Терском берегу Белого моря особенно утвердилась продажа с торгов семужьего забора; это грандиозное сооружение строила заранее вся деревня, а деньги, полученные от рыбопромышленника, шли обычно на уплату податей за всю деревню.

Жеребьевка широко применялась не только при переделах тоней, но и при определении очередности замета невода на самом месте лова и т. п. На р. Урал очередность лова определялась путем гонки на лодках к месту промысла, на Ильмене — скачек на лошадях и т. п. При покупке рыбы у ловцов жеребьевка производилась только среди определенной категории покупателей, принадлежащих или к данному сельскому обществу, или к горожанам того или иного города. В Астрахани этот факт зафиксирован еще в документах первой половины XVII в. Аналогичная форма торгов существовала и в конце XIX в.— начале XX в. на озере Ильмень, где сохранялись многие древние традиции, и организация промысла в целом была, видимо, связана с «братствами» средневекового Новгорода. Тот, кто по жребию получал право покупки рыбы, платил отступное всем остальным.

Между соседними деревнями, расположенными по течению реки, в царской России обычно существовали отношения, базировавшиеся, если можно так сказать, на конфликтной ситуации. Жители деревень при устье реки (низовских деревень) старались захватить всю проходную рыбу и не пропустить ее в верховья. Это вызывало протесты жителей верховских деревень, которым удавалось (иногда даже законодательным путем) добиваться ограничения пользования рекой для жителей низовских деревень. Особенно напряженные отношения были между казачьими станицами и так называемым иногородним населением в областях казачьих войск (донского, уральского и т. п.). Казаки считали право на лов своей самой древней привилегией и поэтому ломали байды иногородних, отбирали у них сети и улов, устраивали дикие побоища.

Береговой морской лов по российскому законодательству был вольным, и землевладельцы не могли чинить препятствий не только лову на прибрежной полосе их земли, но и сооружению необходимых промысловых способлений и построек; однако на деле эти постановления нарушались.

К прибрежному лову на озерах и в приморских устьях рек жители более отдаленных от берега деревень обществами ближних деревень, как правило, не допускались («Чей берег, того и рыба»). Только в малообжитых местах промысел оставался «вольным»—«Кто где хочет, тот там и волочит (невод— P.JI.)». Частная собственность на речные берега, стеснявшая традиционный промысел, вызывала иногда появление новых приемов лова. Так, неводные артели приезжих рыбаков издавна промышляли в устье Невы, но при разрастании Петербурга постепенно берега реки оказались для них недоступными. Рыбаки вышли из положения, выметывая и выбирая невод со специально устроенных на воде и укрепленных на месте плотов. Как пережиток этот способ лова наблюдается и в настоящее время.

В XIX — начале XX в. промысел производился артелями до нескольких десятков человек в зависимости от вида промысла. Участники небольших артелей были обычно связаны семейными или соседскими отношениями. В крупные артели входили, как правило, односельчане. Артель являлась замкнутым целым, противопоставлявшим себя другим артелям, особенно из других деревень. Это выражалось в борьбе артелей за очередность и место лова, в стремлении тайком выехать на промысел, в соблюдении всяческой «тайны промысла», в реальной и «колдовской» порче чужого промысла и т. п. Среди промысловых объединений в XIX — начале XX в. чрезвычайным своеобразием отличалась организация уральских казаков на р. Урал — «багреное войско» во главе с «багреным атаманом». Промысловые артели еще в XIX в., а частично и в начале XX в., сохраняли в своей организации многие пережитки отношений докапиталистического периода: выборность старшего артели, право всех взрослых членов артели обсуждать промысловые дела и поведение каждого члена артели, право суда над ним, распределение добычи по паям между участниками артели и т. п. Величина пая зависела не только от выполняемых на промысле функций и возраста ловца, но и от его вклада в артель (снастей, лодки и пр.).

На дальних морских промыслах, требовавших особо дорогого оборудования и больших запасов продовольствия (тресковый Цромысел на Баренцевом море, бой морского зверя во льдах Белого моря, лов красной рыбы на Каспии и др.), издавна преобладали артели, работавшие «от хозяина», который снабжал их всем полностью, но брал себе за это львиную долю улова. Обычно доли, попадавшие в распоряжение ловцов, также переходили в руки хозяина, нередко по заранее назначенным ценам, так как рыбаки еще до лова забирали в хозяйских лавках или на факториях необходимые для своих семей припасы. Система «забора» была главной причиной наследственного закабаления ловцов.

С развитием капиталистических отношений функции старшего артели становились все более сложными и противоречивыми. В последние десятилетия перед Октябрьской революцией старший артели чаще уже не выбирался членами артели, а назначался хозяином и сам подбирал себе артель из тех, «кто ему люб». Он уже редко работал безвозмездно «из чести» и обычно получал лишний пай. Сверх того, он получал иногда дополнительную доплату от хозяина и в какой-то степени заменял его приказчика. Ловцы боялись возражать такому ватаману1, чтобы он не отказался принять их к себе в артель на следующий год или возглавить их артель. Некоторые из ватаманов сами превращались в хозяев промыслов. Роль ватамана на промысле была очень велика. Известным запасом практических производственных знаний обладали, конечно, все ловцы, но совокупностью их владели лишь единицы — наиболее опытные промышленники, из числа которых и выходил обычно старший рыбацкой артели. Эти знания в ватаман- ских семьях хранились как величайший секрет и передавались от отцов и дедов.

Отсутствие профессионального образования в царской России вызывало необходимость длительной подготовки будущих ловцов-промышленников. Мальчики в промысловых селах проходили обычный в то время в России путь семейно-бытового ученичества. На Мурмане, например, на тресковый промысел вместе со взрослыми отправлялись и мальчики восьми-двенадца- ти лет. С испытанием их выносливости, закалки и мужества были связаны даже особые обычаи и инсценировки, в XIX—XX вв. принявшие уже шуточный характер. Детство М. В. Ломоносова, хорошо известное по его биографии, было обычным детством помора и в XIX в. и даже в начале XX          в.

Участие женщин в промысле было довольно значительным, хотя, бесспорно, рыболовство было в основном мужским занятием. В Поморье женщины участвовали в береговом лове небольшими неводами, в подледном лове мережами и удочками. Они вместе с мужчинами обрабатывали

пойманную семгу на тонях Беломорья и Мурмана; на крупных каспийских промыслах они нанимались на обработку рыбы.

Верованья русских рыбаков представляли собой сплав самых архаичных дохристианских и православных воззрений. Они держались очень стойко, что объяснялось главным образом опасностями профессии и неуверенностью в результатах труда, зависевших от целого ряда обстоятельств и случайностей. Многие наблюдения, связанные с прогнозом погоды, кораблевождением, расчетом сроков и мест подхода рыбы и пр., отливались в форму народных примет, а иногда, переплетаясь с магическими представлениями, приобретали религиозную окраску.

Техника и организация современного рыболовства

В настоящее время рыболовство у русского населения в СССР из полукустарного промысла превратилось в мощную рыбную индустрию. Развитие ее характеризуется не только изменением географического размещения рыболовства и освоением новых водоемов, но и изменением удельного веса в этой индустрии различных как традиционных, так и новых способов и орудий лова. Наибольшее значение приобрели поиски рыбы в глубинах открытого моря с использованием аэроразведки, гидроакустических приборов и т. п. Народный опыт русских промышленников не пропал даром. При проектировании орудий специалисты опираются на этот опыт, берут за прототип имеющиеся наиболее подходящие орудия лова, рациональные в определенных условиях работы.

Лов закидными и обкидными неводами в настоящее время утратил свое главенствующее значение, но все же дает немалую часть вылавливаемой рыбы. Он значительно усовершенствован: применяются моторные суда для выметки и выборки невода; частично механизированы и отдельные процессы лова. Там, где имеются постоянные тони (особенно на Каспии), они оборудованы лебедками и тракторами для тяги невода, канатной дорогой, транспортерами и узкоколейкой, подведенными к лабазам для приемки рыбы, электрическим освещением и пр. На подледном неводном лове наиболее трудоемкая и тяжелая работа — пробивка лунок — осуществляется механическими льдобурами.

Большое значение приобрел лов так называемыми дрифтерными плавными сетями. «Порядок» таких сетей (общей площадью в 6—7 га) прикрепляется к специально оборудованному судну — дрифтеру (а иногда к сейнеру). Судно снабжено сетеподъемными и сететрясными машинами, ускоряющими трудоемкий процесс подъема и выпутывания рыбы из ячей сети. Дрифтерный лов имеет наибольшее значение на обширных водных пространствах с неудобным для неводного или тралового лова рельефом дна и в случае, когда рыба не идет сплошным косяком. Из стационарных орудий, кроме различного типа ставных неводов — тайников, представляющих комбинации ловушек (лабиринтов и конусовидных), видное место в настоящее время занял дальневосточный заездок, сетной ящик, состоящий из двух камер, идущих одна за другой, с конусовидным входом в каждую из них. Новые варианты стационарных орудий были сконструированы советскими рыбаками и внедрены в рыбную промышленность. Изменился также и ярусный лов — введено радиальное расположение более коротких, чем прежде, ярусов, что особенно удобно для выборки их в штормовую погоду.

Широко применяемый ныне лов на больших морских глубинах (преимущественно в Баренцевом море) вызвал развитие тралового лова с мощных паровых или дизельных мореходных судов — траулеров (тральщиков).

Все процессы лова механизированы; разнообразная обработка рыбы (тресковых пород и морского окуня) в морских условиях в основном производится на самом судне (изготовление филе и рыбной муки, вытопка жира, засол и т. п.). Большие запасы топлива, продовольствия, вместительные трюмы для рыбы позволяют судну находиться в плавании длительный срок. Для лова косяков рыбы, держащихся в верхних слоях воды, все большее значение приобретает кошельковый невод (главным образом на Каспии и Дальнем Востоке). Осваиваются также методы лова, основанные на новых принципах,— при помощи подводного или надводного электрического освещения, электротока и пр. Все чаще применяется подъем улова на судно (особенно мелкой рыбы — сельди, кильки и др.) рыбонасосом. Для наблюдения над жз|знью рыб в естественных условиях используют достижения телевидения и водолазного дела.

В усовершенствовании лова сетными орудиями существенную роль сыграло внедрение в рыбную промышленность сетей из синтетического волокна — капрона, частично хлорвинила и др.

Промысел с более или менее крупных судов, паровых и дизельных, означает не только индустриализацию самого лова, но и возможность обеспечить ловцов на море нормальными бытовыми условиями. На берегах примитивные промысловые избушки, где в прошлом промышленники спали, ели, сушили одежду и готовились к промыслу, заменены теперь благоустроенными постройками.

Рыбную промышленность, помимо промыслового, приемно-транспортного индустриального флота и ряда предприятий по обработке рыбы, обслуживают верфи и судоремонтные заводы, механические заводы и мастерские, портовые устройства, сетевязальные фабрики, заводы искусственного льда, лесотарные и жестянобаночные предприятия и т. д. Обработка улова (морожение, засол) стала производиться в значительной части не только на промысловых, но и на вспомогательных судах (рефрижераторах, плову- чих рыбозаводах и пр.). Сильно расширился и ассортимент изделий, получаемых в рыбной промышленности. Расширился ассортимент различных баночных консервов, свежемороженой рыбы, рыбы горячего копчения и т. п.

Несмотря на большие достижения и преобразования в рыболовстве в настоящее время, состояние рыбных запасов заставляет активно искать пути для их воспроизводства. Интенсивное промышленное строительство и связанное с ним засорение водоемов фабричными отходами, усиление судоходства приводит к уменьшению рыбных запасов во внутренних водоемах. Поэтому советское законодательство обращает особое внимание на охрану водоемов, на точное регулирование сроков и способов лова рыбы, а хозяйственные органы проводят широкую работу по очистке водоемов, по искусственному воспроизводству наиболее ценных рыбных ресурсов и обеспечению других мер, связанных с организацией рыбоводства. Развивается прудовое хозяйство, главным образом карповодческое. Разводятся мальки ценных пород рыб (осетровых, лососевых, судака, сазана и др.), которых помещают затем или в водоемы, где эти породы и раньше водились, или перевозят их для акклиматизации в новые водоемы. Созданы нерестово выростные и нагульные хозяйства в речных водоемах и в новых водохранилищах.

В советских условиях характер объединения ловцов в корне изменился. Они являются или членами рыболовецких колхозов, или отдельных бригад в сельскохозяйственных колхозах, или работают на предприятиях государственного лова. Их деятельность регулируется плановыми государственными установками с учетом данных, вырыбатываемых научно-исследовательскими институтами. Ловцы стали получать профессиональное образование, тем более необходимое, что им приходится иметь дело на промысле с разнообразными механизмами.