Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Русские в новый период истории России
Этнография - Народы Европейской части СССР

Вторая половина XVII в., ив особенности XVIII в., были периодом серьезных изменений в экономике и общественной жизни русских, периодом, связанным с преобразованием русской народности в нацию. В этот период Россия успешно боролась за выход к Балтийскому и Черному морям. 1ерритория государства значительно выросла; в его состав вошли украинцы, белорусы, литовцы, латыши, эстонцы, казахи и восточносибирские народы, присоединение которых к России началось с конца XVI в.

Углубляется разделение труда как между областями, развивающими тот или иной вид сельскохозяйственного или промышленного производства, так и внутри отдельных отраслей производства, ремесленных специальностей. Постепенно втягивается в торговые отношения крестьянское хозяйство. Связи его с городом осуществляются все чаще через скупщиков. Создаются предпосылки для капиталистического процесса первоначального накопления, в ходе которого, с одной стороны, отдельные лица вкладывали накопленные материальные ценности в организацию промышленных предприятий, а с другой стороны, появлялись свободные рабочие руки, производители, лишенные орудий и средств производства. Появляется все больше относительно крупных предприятий — мануфактур, в основе которых лежало разделение труда.

Новые земли (в особенности на степном юге) интенсивно осваивались. Громадные латифундии раздавались помещикам, заселявшим их крепостными крестьянами. Отдельные попытки ввести более рациональные способы ведения сельского хозяйства разбивались о косность и рутину феодально-крепостнической системы. Из новых культур, выращиваемых в России в XVIII в., нужно отметить картофель. Внедрение картофеля первоначально встретило отрицательное отношение основной массы крестьянства и кое-где даже вызвало бунты. В северо-западных и центральных областях в связи с нуждами текстильной промышленности расширялись посевы льна.

Большие сдвиги произошли в развитии промышленности. Уже начало XVIII в. было ознаменовано ростом крупных мануфактур. К 1725 г. в России их было свыше 1£0, а к концу XVIII в.— около тысячи, а с горными заводами — около 1200. Особенно интенсивно развивалась черная и цветная металлургия, судостроение, текстильная промышленность, а также обработка сельскохозяйственных продуктов, в частности винокурение. Создавались целые промышленные районы. Центром металлургии стал Урал, который уже в 1725 г. давал три четверти всей выплавки чугуна. В области металлургии был достигнут значительный технический прогресс. Распространение доменной плавки позволило получать расплавленный чугун и отливать из него различные изделия. Производство чугуна неуклонно росло. Если в 1720 г. Россия производила 610 тыс. пудов чугуна, то в 1750 — уже 2 млн. пудов (больше, чем какая-либо другая страна в мире), а в 1800 г. выплавка чугуна в России достигла 9,9 млн. пудов. Правительство поощряло развитие мануфактур. Появилось множество частных мануфактур. В 1721 г. их владельцам, не принадлежавшим к дворянскому сословию, было разрешено покупать крестьян для работы на предприятиях (посессионные крестьяне). Крепостной труд надолго стал основной базой развивающейся промышленности, что предопределило в дальнейшем ее техническое отставание. Фактически была закрецощена и та небольшая часть рабочих, которая работала по вольному найму. Они превратились в так называемых «вечно отданных» рабочих. Пользуясь тем, что рабочие были в подавляющем большинстве зависимыми людьми, владельцы предприятий заставляли их работать в очень трудных условиях. Рабочий день длился обычно 13—15 часов. Кроме Урала, мануфактуры создавались в Москве, Петербурге, в Карелии, на Украине, в Поволжье и Сибири. Шла дальнейшая специализация районов страны. Псковская, Новгородская и Смоленская земли становились центрами льноводства; Соликамск, Илецк, район озера Эльтон — солеварения; в нечерноземных центральных губерниях (Московской, Владимирской, Костромской, Ярославской) развивалось мелкое товарное производство различных предметов потребления; на Урале — металлургия.

На основе складывавшегося всероссийского рынка расширялась и внутренняя торговля. В середине XVIII в. были уничтожены все внутренние таможни. К концу XVIII в. в России существовало около 1600 регулярных ярмарок (наиболее крупные из них — Макарьевская на Волге около Нижнего Новгорода, Свенская — неподалеку от Брянска, Ирбит- ская — в Западной Сибири). Росли и расширялись внешнеторговые обороты, экспорт сельскохозяйственных продуктов, железа, льняных тканей. Наиболее крупными экспортными рынками были Петербург и Архангельск, на востоке — Кяхта и Оренбург. Развитие промышленности и торговли обусловило появление в России в середине XVIII в. первых банков.

Все эти процессы происходили в недрах феодального государства, в котором буржуазия еще только зарождалась, а главную роль играли по-прежнему феодалы-дворяне. Реформы, проведенные Петром I, имели целью не только ликвидировать отсталость России, но и укрепить положение господствующего класса. По указу 1714 г. о единонаследии, помещикд становились собственниками имений, а табель о рангах (1722 г.) обеспечивал продвижение простых дворян на самые высокие в государстве должности независимо от знатности рода. Боярская дума была заменена сенатом, громоздкая система приказов — сначала девятью, а потом двенадцатью коллегиями, ведавшими точно определенным кругом вопросов в той или иной отрасли управления. Была создана огромная дворянская империя, глава которой с 1721 г. стал носить титул императора-самодержца всероссийского.

Губернская реформа 1775 г. и «жалованная грамота дворянству» (1785 г.) делали дворян, организованных в уездные и губернские «собрания» и возглавлявшихся «предводителями дворянства», фактическими хозяевами в уездах и губерниях, с которыми должен был считаться назначенный правительством губернатор.

Права дворян по отношению к крестьянству были расширены чрезвычайно. Правительство щедро раздавало помещикам крестьян, которые жили на «черных» землях, а после того, как были секуляризованы монастырские земли, и бывших монастырских (;экономических) крестьян.

Потомки мелких служилых «приборных» людей, владевшие незначительными земельными участками, а порой и несколькими душами крестьян (так называемые однодворцы) еще в начале XVIII в. были приравнены к государственным крестьянам. Крепостные крестьяне, составлявшие свыше половины всего населения России, были лишены каких бы то ни было прав; им запрещалось под страхом кнута и каторги даже жаловаться на помещиков. Они были обложены подушной податью, несли тяжесть рекрутчины. Помещик мог произвольно устанавливать оброк и барщину. С захватом плодородных южных земель помещики юга стали увеличивать барщину; владельцы имений нечерноземного севера, где крестьянство занималось промыслами, взимали оброк, который также все время увеличивали. В 60-х годах XVIII в. в Костромской, Вологодской, Нижегородской, Ярославской, Олонецкой, Воронежской, Калужской, Пензенской, Санктпетербургской губерниях оброчные крестьяне составляли от 51 до 85% всех крепостных; в Московской, Орловской, Смоленской, Тамбовской, Рязанской, Курской, Тульской и других губерниях — от 51 до 92% крепостных крестьян отрабатывали барщину. Возраставшие бытовые потребности помещиков, их стремление к внешнему блеску привели к созданию в имениях большой группы дворовых крестьян, оторванных от земли, прислуживавших барам и бывших на положении рабов-холопов. Несколько легче было положение государственных крестьян, которые не находились в личной зависимости, но испытывали тяжелый феодальный гнет со стороны самого государства.

Так же как и крестьяне, посадские люди были обложены подушной податью и поставляли рекрутов в армию. Учреждение правительством в XVIII в. официальной цеховой организации ремесла способствовало лишь укреплению положения владельцев наиболее крупных мастерских. Регламент Главного магистрата (1721 г.), «грамота городам»^принятая при Екатерине II, укрепляли положение высших слоев купечества: им предоставлялись некоторые права в организации городской промышленности и отчасти в управлении городом. Наряду с купцами мануфактуры на выгодных условиях заводили также дворяне. В XVIII в. шел сложный процесс «одворянивания» буржуазии. Часть владельцев мануфактур получила еще при Петре I дворянское звание, а впоследствии такие семьи, как Строгановы и Демидовы — даже титулы. Другие промышленники вошли в дворянское сословие, заключая браки с дворянами. По образу жизни крупная промышленная буржуазия сливалась с дворянством. Наряду с этим шло образование буржуазных элементов в деревне и в городе.

Изменения в экономике и расстановке классовых сил отразились на основных формах материальной и духовной культуры русских. Сельские поселения, как правило, укрупнялись. Деревни и села в несколько десятков дворов в XVIII в. не были исключением. Помещики, владея значительным числом крестьян, предпочитали крупные поселения, связанные круговой порукой общины и управлявшиеся назначенным помещиком старостой — бурмистром.

Русские деревни и села по-прежнему имели преимущественно рядовую планировку, вытягиваясь вдоль берега реки или вдоль сухопутной дороги в один или несколько рядов. Помещичья усадьба располагалась обычно несколько в стороне от деревни, но с таким расчетом, чтобы крестьянское поселение было на глазах у барина. Ее окружал парк и хозяйственные постройки. На севере, в лесной полосе, сохранялись и древние починки, и небольшие деревни, продолжавшие «выдирать» целину.

В 80-х годах XVIII в. крестьяне составляли свыше 90% населения страны, а горожане — около 3%. Тем не менее значение городов в экономике страны было весьма существенным. В XVIII в. возникло 206 новых городов (в том числе и новая столица империи — Петербург), а многие старые города расширены и реконструированы. Петербург в 1780 г. насчитывал уже более 220 тыс. жителей. Планировка новых городов резко отличалась от планировки феодальных. Город не окружался стенами. Его улицы разбивались по прямым линиям и пересекались большей частью под прямыми углами. Центром была обычно торговая площадь с построенным на ней каменным «гостиным двором» или «торговыми рядами», где находились лавки и лабазы местных купцов. Неподалеку располагались здания «присутственных мест» и дома правительственных чиновников. Эти здания составляли зачастую красивый ансамбль и проектировались выдающимися архитекторами. Для многих старых городов были составлены «регулярные» планы, предусматривавшие при сохранении исторически сложившейся застройки создание новых ансамблей центра и выпрямление главных улиц. Архитекторы проектировали типовые «гостиные дворы», «присутственные места» и даже «обывательские» дома. Далеко не все проекты были осуществлены, но в ряде городов (например, в Костроме) и до наших дней сохранились выстроенные в XVIII—начале XIX в. ансамбли центров. Во многих старых городах, в частности в Москве, крепостные стены были снесены и на их месте посажены сады и бульвары, которые служили местом городских гуляний и с многочисленными садами частных усадеб придавали городу живописный вид.

Развитие товарно-денежных отношений в городах наложило отпечаток и на облик отдельных усадеб. В городах меньше держали скота, меньше хранили в домах запасов, больше покупали продуктов на рынке. Поэтому в городских усадьбах уменьшалось число хозяйственных построек. Дома горожан, как правило, выходили непосредственно на улицу. Появился хорошо известный по сохранившимся до нашего времени зданиям тип застройки дворянской городской усадьбы с центральной частью дома, несколько удаленной от улицы, и выходящими на улицу крыльями или отдельными павильонами, соединенными забором с решеткой, позволявшей хорошо видеть с улицы и главный корпус, и весь расположенный перед ним «почетный двор». «Службы», сад и огород помещались обычно позади дома и с улицы не были видны. Дома богатых дворян чаще строились из камня (в ряде случаев каменным был только нижний этаж, а верхний — деревянным), штукатурились (это делали и с целиком деревянными домами) и представляли собой настоящие дворцы. В XVIII в. русские дворяне стали строить свои дома в модных в то время в Европе архитектурных стилях (позднего ренессанса, барокко, классицизма). Русские зодчие внесли в эти стили много нового и сумели создать немало шедевров мировой архитектуры. Из роскошного вестибюля в нижнем этаже дома какого-либо вельможи парадная лестница вела во второй этаж, где посетитель попадал в анфиладу парадных комнат — танцевальных зал, больших и малых гостиных, диванных, столовую, библиотеку, кабинет. Парадные комнаты украшались лепкой, обоями из дорогих материалов, зеркалами, полы покрывал художественный паркет. Все это, а также изящные гарнитуры мебели и даже большинство картин, которыми были увешаны стены, зачастую было сделано крепостными мастерами. В горках стояла дорогая фарфоровая посуда — привозная и русская. Парадные покои существовали только напоказ, для приема гостей. Повседневная жизнь хозяев с их многочисленной семьей и дворней протекала в других комнатах, расположенных обычно выше, на антресолях. Это были низкие, темноватые и душные небольшие комнаты, в которых иногда в угоду красоте фасада окна оказывались на уровне пола. Едва ли не единственным украшением комнаты был киот с иконами да печь, облицованная расписными, изразцами. Но окна уже повсюду были застеклены и все печи — с дымоходами. Дома дворян средней руки и победнее, конечно, были гораздо более скромными — в один-два этажа, но и в них непременно имелось несколько парадных комнат.

Дома богатых купцов иногда были не беднее дворянских, но в целом дома и дворы посадских людей сохранили больше черт старого русского жилища с его бревенчатыми стенами, тесовыми полами и потолками, затейливой резьбой крылец, карнизов, причелин и наличников окон. В XVIII в. в городе почти исчезли дома с топкой по-черному. Многие дома рядовых горожан выстраивались вдоль улицы, и в связи с этим окна стали закрывать деревянными ставнями.

Деревенский дом дворянина был в общих чертах таким же, как и городской. Известны роскошные усадьбы-дворцы вельмож — знаменитые «подмосковные» Архангельское, Кусково и др., сохранившиеся до наших дней как музеи. Отличие деревенской усадьбы помещика заключалось в том, что в ней было гораздо больше хозяйственных и административных построек. Среди них выделялась «бурмистерская изба» — своеобразная контора помещичьего хозяйства.

Тяжелое экономическое положение массы крепостных крестьян, их унизительная личная зависимость, разнузданное господство помещиков обусловили застой в материальной и духовной культуре народных масс. Поэтому в XVIII в. продолжали бытовать в основном те формы жилища, одежды, утвари, которые были и в XVII в.

Крестьянское жилище XVIII в. мало чем отличалось от жилища XVI—XVII вв. Но общий облик деревни сильно изменился. Сказывалось усиление имущественного расслоения крестьянства. На фоне бедных изб выделялось несколько более добротных домов сельских богатеев. А. Н. Радищев так описывал бедную крестьянскую избу: «Четыре стены, до половины покрытые, так как и весь потолок, сажею; пол в щелях, на вершок, по крайней мере, поросший грязью; печь без трубы, но лучшая защита от холода, и дым, всякое утро зимою и летом наполняющий избу; окончины, в коих натянутый пузырь, смеркающийся в полдень пропускал свет; горшка два или три (счастлива изба, коли в одном из них всякий день есть пустые шти).

Деревянная чашка и кружки, тарелками называемые; стол, топором срубленный, который скоблят скребком по праздникам. Корыто кормить свиней или телят, буде есть, спать с ними вместе, глотая воздух, в коем горящая свеча как будто в тумане или за завесою кажется. К счастию кадка с квасом, на уксус похожим, и на дворе баня, в коей коли не парятся, то спит скотина. Посконная рубаха, обувь, данная природою, онучи с лаптями для выхода»1.

В XVIII в. в крестьянской среде существовали и малые и большие семьи. Постепенно начинался процесс отмирания большой семьи. Браки крепостных свершались по воле помещика, а личные склонности и намерения крестьян не принимались во внимание. Нередко помещик приказывал женить даже малолетних и выделять их в самостоятельное «тягло», остававшееся, правда, зачастую еще в составе большой семьи. Дробление большой семьи ускорялось еще и тем, что помещик мог продать, переселить, отдать в солдаты любого члена крестьянской семьи.

Дворянские дети считались годными к службе и соответственно имели право на поместья с пятнадцати лет. В XVIII в. дворяне сумели обойти многие неудобные для них пункты петровских указов об обязательной службе. В частности, они записывали своих детей «в службу» с младенчества, и дворянские сынки, подраставшие дома, считались проходящими солдатскую службу, получали чины и в 15 лет начинали действительную службу уже офицерами.

Власть отца в семье была деспотической, но имущественные права членов семьи не могли попираться ее главой. Указ Петра I о единонаследии (1714г.) внес существенные изменения в порядок наследования дворянами недвижимого имущества, которое могло быть завещано только одному (не обязательно старшему) сыну. Другие дети могли наследовать только движимое имущество. Однако к середине XVIII в. восстановилась практика завещаний имений всем детям по частям.

Дворянский быт в XVIII в. подвергся коренной ломке. Петр I в своем стремлении превратить дворянство в передовое сословие страны не оставил без внимания бытовые стороны жизни дворян. Он принуждал их изменять на европейский лад и самую внешность, не останавливаясь перед насильственным бритьем бород и укорочением кафтанов. Быстро привилась и мебель и утварь западноевропейских образцов. Погоня за «последней» европейской модой вызвала чрезвычайное увеличение трат господствующего сословия, что тяжелым бременем легло на плечи народных масс. У императрицы Елизаветы Петровны после ее смерти в гардеробе осталось около 15 тыс. платьев, но в казне не оказалось ни рубля.

Женщины угнетенных классов русского общества оставались бесправными. Русские дворянки с петровских ассамблей освободились от затворнического образа жизни. В противоположность Западной Европе в России не существовал обычай воспитывать юных дворянок в монастырях. В XVIII в. появились институты благородных девиц, где девушки из дворянских семей получали образование. Пять женщин занимало в XVIII в. русский престол, а одна (княгиня Е. Р. Дашкова) была даже «директором Петербургской академии наук и художеств».

Гораздо медленнее проникали новшества в быт купцов и посадских людей, не говоря уже о крестьянских массах. Даже богатые купцы предпочитали платить определенную сумму в казну, лишь бы сохранить «благолепную» бороду. Они продолжали носить одежду старинного покроя, ходить в сапогах, русских рубахах и кафтанах, женщины — в сарафанах и киках. Однако понемногу и купечество стало одеваться на «европейский» лад, и даже в крестьянской среде появились новые моды (не без влияния отходников и возвратившихся со службы солдат). Все же в начале XIX в. различие в одежде народа, дворянства и армии было велико. Знаменитый партизан 1812 г. Денис Давыдов вынужден был во время своих военных операций в тылу французов, чтобы завоевать доверие населения, отказаться от ношения военной формы и одеваться в старую русскую одежду и даже отпустить бороду. Так же поступить он приказал своим гусарам и казакам.

Новые явления в общественном быту в рассматриваемый период возникли, в частности, в связи с учреждением разного рода корпораций (дворянских и военных орденов, а позднее — купеческих гильдий и ремесленных цехов), что предусматривало и известные публичные церемонии, связанные с выборами должностных лиц, устройство празднеств и процессий. Но если в конце XVII — начале XVIII в. праздники, устраиваемые правительством, еще носили черты прежних русских народных празднеств с их шествиями ряженых, играми и угощениями, то с развитием феодально-абсолютистского строя они приняли более официально регламентированный характер. Широко практиковалось устройство торжественных встреч «высоким особам» с сооружением триумфальных арок, произнесением поздравительных од, с иллюминацией. Такие мероприятия воспринимались народом скорее как докучная обязанность. В то же время сохранялись и подлинно народные празднества, сопровождавшиеся, особенно в городах, веселыми красочными «гуляньями». Гулянья были и на ярмарках, где можно было услышать сказителей, рассказывавших сказки и былины, увидеть ряженых и традиционную «козу», народную драму, Петрушку, «вертеп», или «раек», где куклы или лубочные картинки сообщали зрителям мысли, которые подчас не одобрили бы официальные власти.

В тот период начинает ярко сказываться резкое различие культуры русского народа и культуры господствующих классов. По этому поводу В. И. Ленин писал: «В каждой национальной культуре есть, хотя бы не развитые, элементы демократической и социалистической культуры, ибо в каждой нации есть трудящаяся и эксплуатируемая масса, условия жизни которой неизбежно порождают идеологию демократическую pi социалистическую. Но в каждой нации есть также культура буржуазная (а в болынинстве еще черносотенная и клерикальная) — притом не в виде только «элементов», а в виде господствующей культуры. Поэтому «национальная культура» вообще есть культура помещиков, попов, буржуазии»1. В. И. Ленин подчеркивал также, что « есть две национальные культуры в каждой национальной культуре. Есть великорусская культура Пуришкевичей, Гучковых и Струве,— но есть также великорусская культура, характеризуемая именами Чернышевского и Плеханова. Есть такие же две культуры в укра- инстве, как и в Германии, Франции, Англии, у евреев и т. д.» 2

Литература, наука, культура и профессиональное искусство в XVIII — начале XIX в. достигли высокого уровня. Русские ученые, литераторы, художники, архитекторы заняли почетное место в мировой науке и искусстве. Некоторые успехи наблюдались в развитии образования. Недавние археологические находки в Новгороде сотен писанных на бересте грамот показали, что грамотные горожане и даже крестьяне XI—XV вв. на Руси, по-видимому, не являлись редким исключением. Однако в XVIII в. крестьяне были почти сплошь неграмотны. Это тяжкое наследие феодально-крепостнического строя продержалось до самой революции.

В середине XVIII в. был открыт первый русский университет и ряд других высших учебных заведений. Еще ранее, в конце XVII в., в Москве существовала Славяно-греко-латинская академия, где в XVIII в. учились будущие деятели русской культуры (среди них — М. В. Ломоносов). В конце XVIII в. в России было £00 начальных, средних и специальных школ, в которых обучалось около 20 тыс. учащихся. Однако это были представители господствующих классов, преимущественно — дворяне. Екатерина II писала: «Черни не должно давать образования; поскольку будет знать столько же, сколько вы да я, то не станет нам повиноваться в такой мере, как повинуется теперь»3.

Введение в начале XVIII в. гражданского шрифта (кириллицы) для печатания книг, газет и т. п. не только способствовало распространению грамотности, но и позволило сохранить многие черты, общие для культуры русских, украинцев и белорусов. Составление полного словаря русского языка И. Лепехиным и «Российской грамматики» М. В. Ломоносовым имело громадное значение для консолидации русской нации.

Общей религией русских было православие. Еще в XIII — XIV вв. протест народных масс против феодальной эксплуатации выражался иногда в форме протеста против официальной церкви (ереси «стригольников», «жидовствующих» и т. п.). Во второй половине XVII в. в православной церкви произошел раскол, поводом для которого послужили церковные реформы патриарха Никона, направленные на укрепление церковной феодальной организации. Противники реформы, «старообрядцы», объединили в своих рядах различные слои населения — угнетенное крестьянство, купечество и даже некоторых представителей феодальной знати, недовольных правительственной политикой. В XVIII и в особенности в XIX в. преследуемые правительством старообрядцы упорно сохраняли в своем быту многие черты, отличавшие их от «никонианского» большинства. Несмотря на то, что зажиточная верхушка старообрядцев шла на ряд компромиссов с правительством, основная масса старообрядцев-крестьян по-прежнему своими религиозными воззрениями выражала протест против социальной несправедливости. Это привело к возникновению многих ответвлений старообрядчества (федосеевцы, филипповцы, бегуны и т. п.). В XVII в. возникли и первые религиозные секты, совершенно отделявшие себя от православия (духоборы, хлысты и т. п.) и в дальнейшем игравшие заметную роль в быту русского крестьянства и городских низов. Сектанты и православные очень долго сохраняли остатки дохристианских верований (в домовых, водяных, леших и т. п.).

В области экономики XIX в. был ознаменован кризисом феодально-крепостнической системы. За 60 лет XIX в. производительность крестьянского труда не возросла сколько-нибудь заметно; это свидетельствовало, что феодальные производственные отношения изжили себя и стали тормозить развитие экономики страны. В помещичьих хозяйствах продолжалось увеличение барской запашки и барщинной эксплуатации крестьян, из которых выжимали последнее. Попытки отдельных помещиков рационализировать хозяйство, вводить интенсивные методы обработки почвы, машины, искусственные удобрения ит. п. не могли иметь успеха в силу общего низкого уровня хозяйства непосредственного производителя. Невыносимый режим вызвал в 1817—1820 гг. ряд восстаний в недавно организованных правительством особых военных поселениях. Восстания эти были жестоко подавлены. Однако в £0—40-х годах XIX в. по России прокатилась новая волна крестьянских восстаний.

Несмотря на общий кризис сельского хозяйства, в нем все же появлялись новые отрасли — свеклосеяние и тонкорунное овцеводство. Увеличивалось значение разведения льна и конопли в северо-западных областях, табака и винограда — в южных. В 1801 г. правительство разрешило свободную покупку и продажу земли (до тех пор владение землей было исключительной привилегией дворянства), что положило начало недворянскому землевладению. Земли покупали купцы, мещане, казенные крестьяне и обрабатывали их с помощью наемной рабочей силы — батраков. Такой путь развития сельского хозяйства стал возможен в результате внутреннего расслоения крестьянства. Одновременно развивалась мелкая кустарная промышленность, появлялись мелкие капиталистические предприятия. В первой половине XIX в. сложились новые крупные промышленные центры (Павлово, Кимры, Иваново, Шуя и др.). Возрастало число капиталистических мануфактур с наемными рабочими. Правда, вольнонаемные рабочие в большинстве своем еще были оброчными крестьянами, которых отпускали на работу помещики. Общее число рабочих в России в 1860 г. увеличилось по сравнению с 1804 г. примерно в шесть раз и превысило 565 тыс. человек (в пределах этой цифры число наемных рабочих увеличилось за тот же период почти в десять р,аз, достигнув 430 тыс. человек и составляя теперь 77% всех рабочих, занятых в промышленности). Процент наемных рабочих очень сильно колебался в различных отраслях промышленности; в непосредственной связи с этим находилась и механизация данной отрасли промышленности. Так, в добывающей промышленности процент крепостных рабочих был очень высок (еще в 1861 г. в горной промышленности — до 70%), а механизация почти не применялась. В обрабатывающей же промышленности к 1860 г. оставалось лишь 13% крепостных рабочих, а 87% было вольнонаемных. Особенно рано крепостной труд был вытеснен из текстильной промышленности, где уже в 1820 г. было 95% наемных рабочих. Здесь и механизация труда достигла наибольших успехов. Положение рабочих, как вольнонаемных, таки в особенности крепостных, было чрезвычайно тяжелым. Рабочий день длился 15—16 и даже 18 часов. Мизерная зарплата уменьшалась постоянными штрафами. Уже в 1800—1802 гг. наблюдались крупные волнения рабочих уральских заводов (в районе Ревды и Нижнего Тагила). В 1809 г. выступили петербургские литейщики. Но в этот период рабочие еще не занимали ведущего места в русском революционном движении.

Развитие капиталистического уклада в экономике России обусловило дальнейший рост городов как центров промышленности и торговли. В 1851 г. население городов выросло по сравнению с началом столетия почти вдвое и достигло 7,8% всего населения страны. К середине XIX в. четко выделились отдельные районы, каждый со своей экономической спецификой. Хозяйственная специализация в свою очередь обусловила развитие внутренней торговли. В 60-х годах в России насчитывалось около 6,5 тыс. ярмарок. Развитие торговли и промышленности требовало усовершенствовашш путей сообщения. Уже во второй половине XVIII в. главнейшие дороги (большаки) были относительно благоустроены. В XIX в. продолжается строительство шоссейных дорог и развитие торгового судоходства (гребного и парусного). В 1851 г. старая и новая столицы — Петербург и Москва — были соединены железной дорогой.

Еще в XVIII в. крестьянская война под руководством Е. Пугачева (в которой участвовали не только русские крестьяне, но и угнетенные национальности) потрясла устои феодального строя. Правительство Екатерины II с величайшим трудом подавило движение крестьян. Во всех областях русской жизни пресекались все общественные прогрессивные стремления и насаждалось мракобесие и реакция. В конце XVIII в. А. Н. Радищев не только осознал несправедливость феодально-крепостнического строя, но и оправдывал крестьянское восстание, во время которого могут быть физически уничтожены дворяне. Однако он был одинок.

Вторжение в Россию армии Наполеона I и потеря Москвы явились мощным фактором сплочения русского народа. Высоко поднялась волна партизанского движения, в котором ведущую роль сыграли массы угнетенного русского крестьянства. Война 1812 г. убедила передовую часть дворянства в необходимости изменения существующего феодально-крепостнического строя. Сами декабристы подчеркивали, что именно 1812 г. и заграничный поход сделали их революционерами. «Мы были дети 12-го года»,— говорил декабрист Матвей Муравьев-Апостол*. Главным толчком, революционизировавшим наиболее передовых дворян, была отечественная действительность, сознание ее вопиющих противоречий; значительное влияние оказали также рщеи буржуазной французской революции.

В первой половине XIX в. в России возникло организованное революционное движение, началом которого послужило создание тайных дворянских обществ декабристов. «...Мы видим ясно три поколения, три класса, действовавшие в русской революции,— писал В. И. Ленин.— Сначала — дворяне и помещики, декабристы и Герцен. Узок круг этих революционеров. Страшно далеки они от народа. Но их дело не пропало. Декабристы разбудили Герцена. Герцен развернул революционную агитацию.

Ее подхватили, расширили, укрепили, закалили революционеры-разночинцы, начиная с Чернышевского и кончая героями «Народной воли». Шире стал круг борцов, ближе их связь с народом. «Молодые штурманы будущей бури»,— звал их Герцен. Но это не была еще сама буря.

Буря, это — движение самих масс. Пролетариат, единственный до конца революционный класс, поднялся во главе их и впервые поднял к открытой революционной борьбе миллионы крестьян. Первый натиск бури был в 1905 году»2.

Крымская война 1853—1856 гг. показала и России, и всему миру несостоятельность феодально-крепостнического государства. В стране назрела революционная ситуация. «Для наступления революции обычно бывает недостаточно, чтобы «низы не хотели», а требуется еще, чтобы «верхи не могли» жить по-старому», — отмечал В. И. Ленин3. Он считал, что именно таковым было положение, сложившееся в России в 1859—1861 гг. Царское правительство под угрозой революции вынуждено было пойти на проведение буржуазных реформ.

В эпоху капитализма и империализма русские (и в особенности русский рабочий класс) оказали огромное влияние на другие народы России, способствуя их национальному развитию.

«Чуждо ли нам, великорусским сознательным пролетариям, чувство национальной гордости?— писал В. И. Ленин в своей знаменитой работе «О национальной гордости великороссов».— Конечно, нет! Мы любим свой язык и свою родину, мы больше всего работаем над тем, чтобы ее трудящиеся массы (т. е. 9/10 ее населения) поднять до сознательной жизни демократов и социалистов. Нам больнее всего видеть и чувствовать, каким насилиям, гнету и издевательствам подвергают нашу прекрасную родину царские палачи, дворяне и капиталисты. Мы гордимся тем, что эти насилия вызывали отпор из нашей среды, из среды великорусов, что эта среда выдвинула Радищева, декабристов, революционеров-разночинцев 70-х годов, что великорусский рабочий класс создал в 1905 году могучую революционную партию масс, что великорусский мужик начал в то же время становиться демократом, начал свергать попа и помещика »1. «Мы полны чувства национальной гордости, и именно поэтому мы особенно ненавидим свое рабское прошлое...»2

В этой замечательной статье В. И. Ленин, выясняя задачи «великорусских социал-демократов», подчеркивает: «Нам, представителям великодержавной нации крайнего востока Европы и доброй доли Азии, неприлично было бы забывать о громадном значении национального вопроса; — особенно в такой стране, которую справедливо называют «тюрьмой народов»...» 3

Ленинская национальная политика и явилась одним из могучих факторов сплочения всех народов нашей страны для октябрьского штурма и, будучи осуществлена на практике, обеспечила формирование социалистических наций в советском государстве.

В дальнейших главах этой книги будет рассказано о характерных чертах культуры русского народа в период капитализма и развития русской нации в ходе социалистического строительства и создания коммунистического общества.