Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Железный век народов европейской части СССР
Этнография - Народы Европейской части СССР

Между низовьями Волги и Дуная железо в качестве основного материала для массового изготовления орудий труда, оружия и бытовых предметов распространилось с начала I тысячелетия до н. э. На севере Восточной Европы железный век начался гораздо позднее — в середине и даже в конце I тысячелетия до н. э.

Неравномерность темпов социально-экономического и культурного развития различных племенных групп в то время стала еще более ощутительной,чем в бронзовом веке и неолите.Не только в Средиземноморье,Передней и Средней Азии и других отдаленных странах, но и на юге Восточной Европы складывался тогда рабовладельческий строй, а вместе с тем распадались и преобразовывались старые племенные группы населения и на смену им приходили новые классово неоднородные этнические общности—народности, основанные не на кровнородственных, а на территориально-экономических связях.

С середины VII в. до н. э. большая часть Северного Причерноморья была заселена скифскими племенами, продвинувшимися, по-видимому, с востока и ассимилировавшими более древнее население, по крайней мере, частично близкое им по культуре и языку. Скифские племена, описанные античными авторами, особенно Геродотом в его «Истории» (V в. до н. э.), оставили многочисленные памятники своей материальной культуры (поселения, погребальные курганы, клады и др.). Племена эти называли себя «сколотами» и были хорошо знакомы с металлургией железа, обрабатывали землю при помощи плуга с железным лемехом, имели многочисленные стада крупного рогатого скота, овец и лошадей, вели оживленную торговлю с греческими городами Причерноморья. Около IV в. до н. э. в Причерноморье сложилось скифское раннерабовладельческое государство, во главе которого стояли цари. Господствующее положение в этом государстве занимали восточные так называемые царские группы скифов, расселенные между Танаисом (Доном) и Борисфеном (Днепром); они были скотоводами и вели преимущественно кочевой образ жизни. Мужчины у них большую часть времени проводили верхом на конях, а женщины и дети — в передвижных кибитках. Мужчины носили бороды и длинные развевающиеся волосы, одевались в короткие кафтаны, подпоясанные узким поясом, длинные узкие штаны, островерхие колпаки, закрывавшие затылок и уши. Своих покойников скифы хоронили в больших курганах. Пышные погребения вождей (часто с убитыми рабами и конями), и бедные погребения рядовых скифов говорят о резком социальном расслоении. Западные скифы, жившие в низовьях Бо- рисфена и в бассейнах Гипаниса (Южного Буга) и Тираса (Днестра), были оседлыми; Геродот пишет об обитании в этих местах «скифов-земледель- цев» и «скифов-пахарей», а также сильно эллинизированных алазонов и каллипидов. Для скифов-пахарей было наиболее характерно употребление плуга.

Русские языковеды и историки конца XIX — начала XX в. (В. Ф. Миллер, Ф. Я. Браун, А. И. Соболевский и др.) показали, что скифы-кочевники говорили на иранских языках индоевропейской семьи. Об этом красноречиво свидетельствуют данные топонимики (в частности, название рек Северного Причерноморья) и дошедшие до нас имена скифских царей. О восточных связях скифов говорят и многие мотивы их искусства, в частности несколько стилизованные, но чрезвычайно выразительные изображения животных (так называемый звериный стиль), очень характерные для племен I тысячелетия до н. э., живших на юге Сибири, в Средней и Центральной Азии. Позднее скифы вели оживленную торговлю с греческими городами. Некоторые советские исследователи (например, П. Н. Третьяков) допускают, что среди северо-западных групп скифов («пахарей» и «земледельцев» по Геродоту) могли быть и древнеславянские племена — потомки среднеевропейских пастушеских племен II тысячелетия до н. э. Антропологически скифы принадлежали в своем большинстве к длинноголовому европеоидному типу. Волосы у скифов часто бывали каштановыми с рыжеватым оттенком (особенно на бороде). В массе племена эти относились, вероятно, к «понтийской» (черноморской) группе умеренно депигментированных европеоидов. Геродот в своей «Истории» называет скифов «пришельцами с востока», вытеснившими киммерийцев, но приводит легенды и об автохтонном происхождении скифов. Наиболее вероятно, что смена киммерийцев скифами представляла собой длительный процесс. Были не только передвижения племен, но и ассимиляция. Остатками киммерийцев в Крыму античные авторы считали тавров, давших древнее название всему полуострову («Таврия»). Племена эти настолько сильно смешались со скифами, что иногда фигурируют в античных памятниках под именем «тавроскифов».

В VII в. до н. э. на северных берегах Черного моря появились первые греческие колонии. В дальнейшем они стали самостоятельными рабовладельческими городами-государствами, вполне независимыми от своих метрополий. Греки вывозили из Причерноморья в основном зерно, в котором так нуждалась греческая метрополия. К IV в. до н. э. в Причерноморье создались более крупные государства, включавшие в себя как греческие города, так и местные племена — Боспорское и Понтийское царства. Экономической их основой по-прежнему было развитое земледелие с применением рабского труда. Позднее эти государства попали в зависимость от Римской империи. Государство скифов находилось в тесных экономических и культурных связях с этими античными государствами.

Восточные соседи, а затем и победители скифов — сарматы—были известны еще Геродоту под именем «савроматов»; они кочевали в то время в низовьях Волги, между Уралом и Доном. Позднее (в IV—III вв. до н. э.) сарматы стали продвигаться на запад, частично вытесняя, частично же ассимилируя скифов. По своему общественному строю сарматы отличались от скифов большим сохранением первобытнообщинных отношений, в частности, значительными матриархальными пережитками. Найдено немало погребений сарматских женщин с оружием и конями. После завоевания Скифии у сарматов быстро пошло разложение первобытнообщинного строя и образование классов. Известны погребения сарматских царей не менее роскошные, чем у скифов. Существовали между скифами и сарматами также антропологические различия; в состав сарматов входил относительно короткоголовый европеоидный тип с несколько уплощенным лицом, что свидетельствует, вероятно, о связи сарматов с монголоидными по физическому типу племенами. В первых веках н. э. среди сарматских племен выделилась группа аланов, племенное имя которых стало постепенно вытеснять и само название сарматов. Еще позднее, в IV—VI вв. н. э., ираноязычные алано-сарматские племена, вовлеченные в «великое переселение» народов, частично рассеялись на очень широкой территории (от Предкавказья и Среднего Поволжья на востоке до Пиренейского полуострова на западе), частично же были поглощены новыми (теперь уже тюркоязычными) волнами кочевников, продвинувшимися с востока.

К северу от скифов и сарматов, в лесостепной и лесной полосе Восточной Европы, обитали различные племена, известные еще Геродоту под названиями «невров», «меланхленов», «будинов», «тиссагетов» и «йирков»1. Невров и меланхленов некоторые исследователи связывали со славянами. Что касается будинов, то мнения относительно их этнической принадлежности расходятся: одни авторы считают их тоже славянами, другие — древними финскими племенами, возможными предками мордвы.

К концу рассматриваемого периода относится наибольшее распространение в Восточной и Средней Европе культур полей погребальных урн. Процесс этот был связан с расселением древних славян, их племенной дифференциацией и активным взаимодействием с соседними этническими группами населения — иранскими, иллирофракийскими, балтийскими, германскими, угро-финскими. К культурам полей погребальных урн принадлежали такие культуры, как пшеворская в Польше (сменившая там позднелужицкую), липицкая в Верхнем Поднестровье и зарубинецкая в Среднем Поднепровье, на Соже и Сейме. Две последние культуры некоторые исследователи связывают с предками восточных славян. Хорошо изученная в последние годы зарубинецкая культура II в. до н. э.— II в. н. э. принадлежала оседлым «мотыжным» земледельцам, знавшим в качестве подсобного занятия и скотоводство (крупный и мелкий рогатый скот, свиньи, лошади).

В памятниках этой культуры находят различные железные орудия (серпы, топоры, наконечники стрел, рыболовные крючки), глиняную посуду, каменные ручные жернова. Поселения зарубинецких племен были укрепленными, часто расположенными на крутых берегах рек. Жилищами служили прямоугольные наземные дома с глинобитными печами и стенами из вертикальных столбов, горизонтальных бревен или плетня, обмазанного глиной.

К последним векам существования пшеворской и зарубинецкой культур относятся и первые достоверные упоминания о славянах (под именем «венедов») у античных авторов — Плиния Старшего, Тацита (I в. н. э.) и Птоло- мея (II в.). Птоломей описывает венедов как очень многочисленный народ, расселенный на огромном пространстве между Венедским (Балтийским) морем и Венедскими горами (Карпатами). Археологические данные и античные авторы говорят о связях славян с соседями, в частности с сарматскими племенами, жившими в степях Причерноморья. Связи эти отразились и в обряде погребения (курганы), и в вещевых комплексах; прослеживаются эти связи и на антропологическом материале.

На севере венеды соседили с древнебалтийскими племенами — потомками носителей прибалтийской культуры боевых топоров. Племена эти в V—I вв. до н. э. жили в бассейнах Даугавы (Западной Двины) и Немана, распространяясь на юг вплоть до левобережья верхнего Днепра. Они занимались подсечным земледелием, охотой, скотоводством, различными видами ремесел (плавка железа, выделка лепной глиняной посуды, покрытой своеобразной штриховкой, прядение и ткачество). Прибалтийские городища культуры штрихованной керамики представляют собой остатки укрепленных поселений крупных родовых общин. Довольно ясно выделяются две группы таких городищ — западная в Латвии и соседних районах Же- майтии, восточная в Латгалии, восточной Литве и центральной Белоруссии. Еще восточнее, вплоть до верховьев Оки, были распространены городища с гладкостенной керамикой, также, возможно, принадлежавшие балтийским племенам. Во всей этой области языковеды давно уже отмечали преобладание балтийской топонимики (особенно гидронимики). Античным авторам племена Восточной Прибалтики были известны под собирательным названием эстиев. Тацит писал о них: «Эстии почитают матерей- богинь, разводят хлебные злаки и собирают на морском побережье янтарь». Возможно, что в состав древних эстиев входили не только летто-литовцы, но и жившие севернее (за Даугавой) эстоно-ливские племена, обычно хоронившие своих покойников в курганах с «каменными ящиками». Черепа из этих ящиков в большинстве случаев оказываются европеоидными, очень массивными и длинноголовыми, сходными с черепами носителей культуры боевых топоров. Эти племена занимались скотоводством и подсечным земледелием, жили в бревенчатых постройках с каменными очагами. Керамика, находимая на этих городищах, обычно бывает покрыта отпечатками тканей; она оказывается распространенной на очень обширной территории, от Балтийского моря на восток, к верховьям Волги и к Оке, где с VII в. до н. э. по VI—VII вв. н. э. развивалась так называемая дьяковская культура, получившая свое наименование от известного Дьякова городища под Москвой.

На всей этой территории в густых лесах были разбросаны в железном веке укрепленные поселки, каждый из которых представлял собой патриархальное гнездо. На хорошо защищенном мысу вокруг общинного дома располагались небольшие (иногда срубные) дома с очагами — жилища малых семей, входивших, вероятно, в большесемейную общину. Здесь же была обычно кузница, дом для женских работ, иногда «домик мертвых», где хранился прах сожженных покойников, а также общий загон для скота. Дьяковская культура принадлежала оседлым скотоводам, разводившим лошадей, крупный и мелкий рогатый скот. Необходимость заготовки корма для животных на зиму была дополнительным стимулом для развития земледелия, о котором свидетельствуют встречаемые на поселениях серпы. Об этнической принадлежности племен дьяковской культуры в науке нет общего мнения. Одни исследователи считали дьяковцев предками угро-финнов, другие — древними северовосточными славянами.

Вполне возможно, что дьяковская культура представляла собой вовсе не однородный этнический массив, но своего рода древнюю историко-этнографическую область оседлых скотоводов лесной полосы Восточной Европы. Отдельные поселения или их группы могли принадлежать к различным племенам, близким по своему социально-экономическому и культурно- бытовому укладу.

Точные северные границы распространения дьяковских и близких к ним поселений установить еще трудно. Несомненно, однако, что значительно севернее дьяковцев в бассейне Белого моря, в Карелии и Финляндии обитали в железном веке другие племена, не знакомые со скотоводством и земледелием. К концу I тысячелетия до н. э., надример, относятся могильник на Большом Оленьем острове в Кольском заливе и одновременные с ним Екатерининские поселения на побережье Кольского полуострова. Здесь были обнаружены различные каменные и костяные предметы. Древние обитатели Кольского полуострова — вероятные потомки «западных палеоазиатов» периода «арктического палеолита» и предки лопарей (саамов) — были оседлыми охотниками на морских животных и рыболовами. Охотничье-рыболовческие предки лопарей в первых веках н. э. (а вероятно, и значительно позднее) были расселены далеко к югу.

О восточных и юго-восточных соседях дьяковских племен наука располагает более определенными данными. Очень близкими к ним по общему хозяйственно-культурному типу были так называемые городецкие племена Среднего Поволжья, расселявшиеся ниже устья Оки по Волге, Суре, Цне и Мокше и доходившие на юге до границы степей. Как и дьяковцы, городецкие племена жили оседло, вели скотоводческо-земледельческое хозяйство, строили прямоугольные деревянные или глинобитные хижины. Городецкая глиняная посуда бывает большей частью покрыта густым узором, напоминающим отпечаток рогожи и получившим в силу этого название «рогожного орнамента». Прослеживаются вполне определенные хозяйственнокультурные связи городецких племен с народами Северного Кавказа. По мнению большинства советских археологов, племена эти, сопоставляемые • иногда с будинами Геродота, были предками мордвы.

Восточными и северо-восточными соседями городецких племен были потомки камских племен неолита и бронзового века, создавшие в VII—II вв. до н. э. на Каме, Вятке, Белой и других реках Приуралья богатую и яркую ананьинскую культуру, связанную главным образом с предками «пермских финнов» (удмуртов и коми), а частично, вероятно, и с предками марийцев. Ананьинцы, которых многие исследователи сопоставляют с тиссагетамц Геродота, жили на небольших укрепленных земляными валами городищах или в открытых поселениях, в полуземлянках с очагами из камней; занимались они подсечным земледелием и скотоводством (крупный и мелкий рогатый скот, свиньи, лошади), в меньшей степени — рыболовством и охотой. Изображение на одном из надгробий вождя с боевым молотом в руках, кинжалом за поясом и гривной (обручем) на шее указывает на выделение племенной верхушки. Антропологически ананьинцы не были однородными: в их состав входили как монголоидные и европеоидные, так и переходные элементы «уральской» группы.

Непосредственные потомки ананьинцев — прикамские племена рубежа и первых веков н. э.— в археологической литературе иногда называются «пьяноборскими» по имени могильника у с. Пьяный Бор Елабужского района Татарской АССР. Предметы, характерные для пьяноборской культуры,— керамику, сходную с ананьинской, бронзовые и железные орудия труда, своеобразные украшения — находят не только на Каме, Вятке и Белой, но и на Волге (включая правобережье). Отсюда можно сделать вывод о том, что западные группы ананьинцев в конце I тысячелетия до н. э. продвинулись еще дальше на запад, в области расселения, вероятно, родственных и восточнодьяковских племен и, смешавшись с последними, стали источником формирования марийцев, а возможно, и мери, которая позднее была ассимилирована восточными славянами. От ананьинско-пьяно- борских, так же как и от позднедьяковских и городецких, племен идет уже прямой путь этнического развития к современным угро-финским народам.

На всем огромном пространстве Великой Русской равнины в первые века н. э. складываются крупные этнические общности, ставшие в последующие исторические периоды источником формирования различных, ныне существующих национальностей Европейской части СССР.