Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Каменный и бронзовый век народов европейской части СССР
Этнография - Народы Европейской части СССР

Находка среднетретичного антропоида — удабно- питека в Грузии, близкого к предкам древних гоми- нид, позволяет предполагать, что они выделились из животного мира в странах, сравнительно недалеких от Восточной Европы (скорее всего в предгорных районах Западной и Центральной Азии). Одним из главных путей заселения Великой Русской равнины людьми в начале древнего каменного века (палеолита) за 800—700 тысячелетий до нашего времени был, по всей вероятности, Кавказский перешеек или, точнее говоря, его прибрежные низменные районы.

Древнейшие остатки хозяйственной деятельности людей в пределах Европейской части СССР относятся, по-видимому, к так называемой шелль- ской ступени раннего палеолита (примерно 700—300 тыс. лет тому назад). Концом этого времени можно датировать грубые каменные ручные рубила, ядрища (нуклеусы) и отщепы, найденные около с. Лука-Врублевецкая на Днестре.

К более поздней ашельской ступени раннего палеолита (около 300—100 тыс. лет до нашего времени) относятся находки в пещерных стоянках Крыма, в гроте Выхвайтинцы в Молдавии, в отдельных местонахождениях в Полесье (около Житомира) и на Днепре.

Находки, относящиеся к самой поздней (мустьерской) ступени раннего палеолита (примерно 100—30 тыс. лет тому назад), обнаружены в Приазовье, в Крыму, на Нижней Волге, в Молдавии в низовьях Днепра, а также в более северных районах Восточной Европы (юг Белоруссии, Черниговская и Орловская области, Среднее Поволжье и даже Прикамье вплоть до окрестностей Перми). Время, к которому относятся мустьерские стоянки, характеризуется сильным похолоданием. Люди жили тогда у края ледника в условиях тундры или степи (в более южных районах), занимались главным образом облавной коллективной охотой на крупных животных (мамонта, шерстистого носорога, зубра, северного и благородного оленей и др.). Техника обработки камня значительно усовершенствовалась. В качестве жилищ большей частью использовались пещеры. Появились новые типы орудий, в частности остроконечники и скребла, характерные для мустьерских стоянок.

К мустьерскому времени относятся и древнейшие костные остатки самого человека в Восточной Европе. Остатки эти обнаружены в Крыму советскими археологами: в 1924 г. Г. А. Бонч-Осмоловским в пещере Киик-Коба и в 1953 г. А. А. Формозовым в пещере Староселье в районе Бахчисарая. Кости кииккобинского человека по всем основным морфологическим особенностям сходны с соответствующими частями скелета западноевропейских неандертальцев. Несомненно, что этот человек занимал переходное положение между архантропами (древнейшими людьми) из группы яванских питекантропов и восточноазиатских синантропов и людьми современного вида (Homo sapiens). На детском черепе из Староселья преобладающие «сапиент- ные» (т. е. характерные для Homo sapiens) черты сочетаются с некоторыми неандерталоидными особенностями.

Об общественной жизни людей мустьерского времени известно очень мало. Большие скопления орудий, ядрищ и отщепов, а также обожженных и часто расколотых костей животных на мустьерских стоянках свидетельствуют о том, что неандертальцы жили долговременно на одних и тех же местах большими коллективами, которые, вероятно, представляли собой формирующиеся родовые общины. По мнению некоторых советских археологов (например, А. П. Окладникова), мустьерцы уже хоронили своих покойников.

Так, например, в пещере Киик-Коба человеческий костяк был, по' видимому, уложен на бок со слегка подогнутыми ногами в специальную яму» вырытую в пещерных отложениях, а частично и выдолбленную в скале* Весьма вероятно, что люди этого времени уже пользовались звуковой речью» конечно, не столь дифференцированной и членораздельной, как у современного человечества.

Стоянки позднего, или верхнего, палеолита (примерно 30—13 тыс. лет до н. э.), принадлежавшие людям уже современного вида (Homo sapiens), на территории Европейской части СССР довольно многочисленны1. Географическое размещение этих стоянок показывает, что люди тогда уже заселили большую часть Великой Русской равнины от берегов Черного моря вплоть до линии, идущей от устья Чусовой к Мурому на Оке и дальше на запад, к низовьям Немана и Вислы. Новейшие данные советских археологов позволяют предполагать, что отдельные позднепалеолитические пещерные поселения существовали еще севернее, уже за полярным кругом (в Приуралье и на Печоре). На всей этой огромной территории, освоенной людьми в конце ледникового периода, позднепалеолитические памятники не вполне однородны. Это было связано с разнообразными условиями жизни родовых коллективов в различных естественно-географических зонах.

В Крыму позднепалеолитические стоянки обнаруживают большое сходство со стоянками так называемой капсийской культуры Северной Африки и Испании, характеризующейся преобладанием разнообразных мелких кремневых орудий. В других частях СССР к этому же средиземноморско-африканскому типу развития хозяйства и культуры, связанному, вероятно, с большой экономической ролью охоты на степных животных и берегового собирательства, относятся позднепалеолитические стоянки Закавказья и прикас- лийской части Туркмении.

В бассейнах Днестра, Днепра и Дона, где советскими археологами открыто несколько десятков позднепалеолитических стоянок, прослеживается наибольшее хозяйственно-культурное сходство с приледниковым поздним палеолитом Центральной Европы, где преобладала облавная охота на крупных тундровых животных. Стоянка Талицкого2 на Чусовой, вблизи Перми, обнаружила сходство с сибирскими позднепалеолитическими стоянками из окрестностей Красноярска. Это позволило советским археологам высказать мысль о возможности очень древних передвижений населения из-за Урала в Восточную Европу.

В целом, однако, техника всех позднепалеолитических стоянок обнаруживает ряд сходных черт. Большая часть каменных (преимущественно кремневых) орудий — всевозможных ножей, скребков, резцов и др. — изготовлялась из узких ножевидных пластин с параллельными краями. Впервые появились костяные и роговые орудия — наконечники копий и метательных дротиков, разнообразные проколки, шилья и иглы. В то же время были изобретены гарпун и копьеметалка. Приемы охоты, которая продолжала оставаться основой хозяйства, стали более совершенными. Среди объектов охоты наряду с типичными тундровыми видами (мамонт, мускусный бык, северный олень, песец) большую роль играли степные и лесостепные животные (дикие лошади, антилопы, первобытные быки — туры, зубры и многие др.). Некоторое экономическое значение имели также рыболовство и собирательство.

Вероятно, люди позднепалеолитического времени жили крупными родовыми коллективами. Жилищами наряду с пещерами служили землянки и полуземлянки различных форм и размеров. В качестве строительных мате- риалов широко использовались кости и целые части скелетов разных крупных животных, в частности, черепа и бивни мамонтов, рога северных оленей. Во многих случаях кости эти служили, по-видимому, опорой для каркаса из деревянных жердей, покрывавшегося в свою очередь шкурами. Из шкур и меха шилась и одежда, необходимая в суровых климатических условиях ледникового периода. Малочисленность первобытного человечества и редкость его расселения способствовали частичной экономической, культурной и языковой обособленности позднепалеолитических коллективов друг от друга.

Чрезвычайно характерно для культуры позднепалеолитических людей развитие у них искусства, в особенности живописи на стенах пещер, резьбы по кости и камню, скульптуры. Искусство это в целом было глубоко реалистическим, хотя и связывалось, вероятно, с первобытными магическими обрядами и религиозными представлениями. Изображали главным образом животных, на которых охотились, — мамонтов, шерстистых носорогов,, первобытных быков, северных оленей и др. На территории СССР на Урале в Каповой пещере обнаружена целая галерея красочных рисунков различных животных. Обычны в позднепалеолитических стоянках женские фигурки, вырезанные из бивней мамонта, различных костей или мягкого камня. Фигурки эти свидетельствуют о существовании в то время материнского рода и культа женщин — прародительниц. О наличии у позднепалеолитических людей представлений о загробной жизни и культа мертвых рассказывают погребения, в которых скелеты скорчены и окрашены охрой, найдены различные орудия труда и украшения.

В антропологическом отношении люди периода позднего палеолита принадлежали в Восточной Европе почти исключительно к европеоидной большой расе. Черепа этих людей отличались общей массивностью, абсолютной и относительной длинноголовостью *, крупными абсолютными размерами, лица, узким выступающим носом. Особое место среди них занимает только череп из стоянки Маркина гора (в районе Костенок), обладавший ярко выраженными негро-австралоидными особенностями. Возможно, что находка такого черепа в бассейне Дона свидетельствует о проникновении далеко на север какой-то группы населения, вероятно, южного происхождения.

Вопрос о формировании современного вида человека во всей области расселения неандертальцев или же в географически более или менее ограниченных областях еще не решен. На археологическом восточно-европейском материале советские археологи основывают свою концепцию о преемственности между культурой муетье и поздним палеолитом и, следовательно, между неандертальцами и людьми современного вида.

Средний каменный век

К концу позднего палеолита почти вся территория Русской равнины освобождается от льда, открытые* степные ландшафты приледниковой полосы сменяются лесными. Климатические условия постепенно приближаются к современным. Растительный покров и животный мир также претерпевают большие изменения, становясь все более и более близкими к существующим в настоящее время. Следуя за отступившим ледником, люди на протяжении среднекаменного века, или мезолита (приблизительно 13—5 тыс. лет до н. э.), постепенно заселили север Европейской части СССР до самых берегов Северного Ледовитого океана. Новейшие палеоантропологические и археологические данные позволяют предполагать, что заселение это происходила как с юга, со стороны Причерноморско-Каспийских степей и Дунайского бассейна, так и с востока, со стороны Сибири.

Так, мезолитические черепа из Кебеляя и Кирсны в Литве и из могильников в районе Днепровских порогов на Украине относятся к европеоидам и по многим признакам напоминают позднепалеолитических «протоевропейцев». В Крыму наряду с такими же европеоидными черепами (пещера Мурзак-коба) в пещере Фатьма-Коба найден череп с некоторыми негро- австралоидными чертами. Подобные же особенности характерны и для части черепов из могильника у с. Волошского (около Днепропетровска). Наблюдается также большое морфологическое сходство между мезолитическими черепами степной Украины,Средиземноморья и Передней Азии. Вполне возможно, таким образом, что оттуда в мезолите на юг Восточной Европы проникали и люди иного антропологического облика. Мезолитические черепа из Шигирского торфяника на Урале (около Свердловска) отличаются уплощенным лицом, невысоким переносьем, являясь результатом древнего смешения европеоидов и сибирских монголоидов.

Для мезолита в высшей степени характерно разнообразие типов каменных, костяных и роговых орудий — главных археологических объектов рассматриваемого периода. В одних стоянках каменные орудия представлены главным образом большими и массивными рубящими орудиями (макролиты); в других, напротив,— крайне мелкими (микролиты). Это свидетельствует, несомненно, об углублении и расширении в мезолите хозяйственно-культурной дифференциации, начавшейся еще в позднем палеолите. Микролитические культуры принадлежат преимущественно охотничье-собиратель- ским племенам лесостепи, степи и побережья теплого Черного моря, а макролитические главным образом охотничье-рыболовческим группам более северных, лесных и даже тундровых районов, примыкавших к Балтийскому и Белому морям.

Одной из мезолитических культур Восточной Европы является так называемая свидерская культура1, для которой очень характерны кремневые наконечники стрел с черешком. Видимо, к этому времени относится такое важное изобретение, как лук. Стоянки свидерской культуры широко распространены в Польше. В пределах СССР очень близкие к ним мезолитические памятники известны в Литве, Белоруссии, Верхнем Поднепровье. Почти все орудия свидерской и близких к ней мезолитических культур (кроме наконечников стрел) похожи на орудия позднего палеолита и поэтому есть все основания считать, что «свидерские» и близкие к ним по своему хозяйственно-культурному типу племена западных и центральных районов Восточной Европы являются потомками позднепалеолитического населения, частично продвинувшимися на север за отступающим ледником.

Другой характер имеют каменные орудия мезолитических стоянок Крыма, где наряду с древними формами появляются весьма характерные для мезолита многих южных областей Европы (а также Азии и Африки) мелкие кремневые орудия геометрических очертаний, представляющие собой дальнейшее развитие поделок капсийского типа. Они служили вкладышами для режущих деревянных или костяных орудий. В пределах Европейской части СССР такие стоянки известны на Левобережной Украине, в бассейне Северного Донца, а также на Каме, Белой и еще дальше к северо-востоку вплоть до берегов Вычегды и Печоры. В эти отдаленные северные районы мезолитические племена с микролитической «вкладышевой» индустрией проникли, вероятно, с юга, из Причерноморско-Каспийских степей, вытеснив или ассимилировав более раннее население.

Мезолитические стоянки с преобладанием массивных (макролитических) орудий известны на Урале, в Вологодской обл. и в Прибалтике. К числу наиболее известных памятников этого типа относится стоянка близ эстонского города Кунда на южном берегу Финского залива, где найдены каменные и костяные орудия, главным образом связанные с рыболовством и охотой. Поразительное сходство костяных изделий из всех перечисленных стоянок (на востоке, по-видимому, несколько более ранних, чем на западе) служит веским аргументом в пользу гипотезы о раннем расселении каких-то человеческих коллективов из Приуралья (а может быть, и Сибири) по всей лесной полосе Восточной Европы вплоть до- берегов Балтийского моря.

Очень своеобразна культура «арктического палеолита», по времени относящаяся, несомненно, к мезолиту или даже неолиту и распространенная на Кольском полуострове и в Карелии. Для «арктического палеолита» характерны грубые рубящие орудия. Наряду с этими макролитами найдено много режущих орудий для обработки кости, хотя сами костяные орудия не сохранились. Вероятно, однако, они играли значительную хозяйственную роль.

Люди, оставившие культуру «арктического палеолита», жили оседло у самого моря, занимались рыбной ловлей, охотой на дикого северного оленя и других тундровых животных, может быть, также и на морских зверей. Здесь складывался еще один древний хозяйственно-культурный тип — арктические приморские рыболовы и зверобои.

Несомненно, что в период мезолита в хозяйственной, общественной н культурной жизни первобытных племен Восточной Европы (как и всего мира) произошли крупные преобразования. С оскудением фауны в конца ледникового периода и изобретением лука развиваются новые способы охоты на сравнительно мелких быстроногих животных и птиц. Для такой охоты не нужно было большого числа участников. В связи с этим крупные позднепалеолитические общины стали дробиться на более мелкие экзогамно-родовые коллективы, группировавшиеся в племена. Значительно возросла экономическая роль рыболовства и различных видов собирательства. Была одомашнена собака и, возможно, свинья.

Тонкий культурный слой мезолитических стоянок и остатки легких жилищ-шалашей говорят о большей подвижности родовых коллективов того времени. О духовной культуре мезолитических людей наши сведения очень скудны. Богатое реалистическое искусство периода позднего палеолита почти совершенно исчезло. Мезолитические погребения с костяками, часто посыпанными красной охрой, обычно почти лишены каких-либо вещей.

Среди племен, оставивших мезолитические памятники Причерноморья с микролитическими орудиями, надо, вероятно, искать предков народов индоевропейской языковой семьи, сложившихся скорее всего/ в степной и лесостепной полосе между Волгой и Дунаем. Восточными соседями этих племен в Прикаспийских степях были, по мнению некоторых советских археологов (О. Н. Бадер, В. Н. Чернецов), предки народов уральской семьи, в частности угро-финнов, позднее продвинувшиеся на север в Прикамье и на северный Урал. Упоминавшаяся выше смена макролитических культур в этих районах микролитическими может быть объяснена именно этим продвижением. Что касается макролитических охотничье-рыболовческих культур лесной полосы, то не исключена возможность их принадлежности к «палеоазиатским» племенам (родственным юкагирам Восточной Сибири), по-видимому, продвигавшимся на запад, но позднее (уже в неолите) поглощенным более многочисленными угро-финскими группами.

С одной из групп палеоазиатов можно связывать и культуру «арктического палеолита», оставленную, надо думать, предками саамов (лопарей),, которые гораздо позднее перешли на финскую речь, а первоначально говорили на языке, близком, вероятно, к его «палеоазиатской» подоснове (субстрату). Вопросов этнической принадлежности племен свидерской и близких к ней мезолитических культур северо-западных и центральных районов Европейской части СССР окончательно еще не решен.

Новый каменный и бронзовый века

В Восточной Европе неолитический и бронзовый периоды тесно связаны друг с другом. В то время как на юге уже была известна бронза, появилось земледелие и скотоводство, на севере существовали типично неолитические охот- ничье-рыболовческие культуры.

В целом неолит и бронзовый век Восточной Европы относятся к V—II тысячелетиям до н. э.

Еще в V тысячелетии до н. э. начался переход к земледельческо-скотоводческому хозяйству у племен юго-западных районов Европейской части СССР, потомков мезолитического населения с микролитической культурой. На Южном Буге и отчасти на среднем Днестре в это время сложилась южнобугская культура, в стоянках которой наряду с мелкими кремневыми орудиями встречаются роговые и костяные мотыги для обработки земли, каменные зернотерки, указывающие на начатки земледелия, остродонные сосуды из красновато-коричневой глины. На той же «микролитической» базе развились в V—IV тысячелетиях до н. э. и ранненеолитические культуры Крыма, Нижнего Поволжья, Предкавказья и Северного Кавказа.

На базе южнобугской и близких к ней ранненеолитических культур в конце IV — начале III тысячелетия до н. э. развивается трипольская культура юго-западной Украины и Молдавии, получившая свое название от с.   Триполья Киевской обл., около которого еще в 90-х годах XIX в. были открыты памятники древней земледельческой культуры с крашеной керамикой. Основным занятием трипольцев было, несомненно, мотыжное земледелие. Они возделывали главным образом пшеницу, просо и ячмень, разводили домашних животных — крупный рогатый скот, овец, коз, свиней, а позднее и лошадей, изготовляли раскрашенную глиняную посуду, жили в родовых поселках, которые обычно состояли из нескольких расположенных па кругу крупных (до 100—150 м2) большесемейных домов прямоугольной формы. Стены таких домов устраивались из плетня, обмазанного глиной, двухскатная крыша покоилась на столбах. Внутри в специальных углублениях помещались большие глинобитные печи. Находимые в трипольских поселениях женские глиняные фигурки и модели жилища с их обитательницами показывают, что женский труд играл очень видную роль в хозяйстве древнейших восточноевропейских земледельцев. Материнский род был, по-видимому, их основной общественной ячейкой. Антропологически трипольцы принадлежали к европеоидной большой расе.

К северу и северо-востоку от южнобугских племен в V—IV тысячелетиях до н. э. жили племена, оставившие многочисленные памятники днепровско-донецкой культуры гребенчато-накольчатой керамики. Свое название культура получила от характерного для нее способа украшения глиняных сосудов оттисками гребенчатого штампа и чередующимися рядами наколов. В стоянках и могильниках этой культуры встречаются как микролитические, так и макролитические каменные орудия, различные изделия из кости (гарпуны, наконечники стрел, рыболовные крючки, роговые мотыги). Основой хозяйства были охота и рыболовство, но постепенно развивалось примитивное земледелие и особенно скотоводство (свинья, крупный рогатый скот). Антропологически носители рассматриваемой культуры принадлежали к различным вариантам древних европеоидов (протоевропейцев) и были, вероятно, потомками позднепалеолитического и мезолитического населения Восточной Европы.

Культурно-хозяйственные связи днепровско-донецких племен определенно прослеживаются с более западными и северо-западными областями — бассейнами Дуная и Вислы.

На обширных пространствах Восточной и Центральной Европы между Днепром и Днестром на востоке, Одером и Эльбой на западе обитала еще одна группа оседлых неолитических племен, также занимавшаяся мотыжным земледелием и скотоводством. При раскопках поселений, принадлежавших этим племенам, находят зерна проса, пшеницы, ячменя, каменные и костяные мотыги, серпы с кремневыми лезвиями, ручные зернотерки, а также кости крупного и мелкого рогатого скота, свиней и лошадей. В отличие от трипольцев, среднеевропейские земледельцы жили в бревенчатых или плетневых постройках неправильных очертаний, часто углубленных в зем- f лю и согревавшихся не печами, а открытыми очагами. Их глиняная посуда * украшалась обычно линейно-ленточным орнаментом.

Антропологический состав носителей среднеевропейской культуры ленточной керамики отличался большой сложностью, но преобладали среди них европеоиды. Наличие в могильниках с ленточной керамикой черепов с некоторыми негро-австралоидными признаками заставляет предполагать проникновение в Европу на заре неолита населения южного происхождения из Восточного Средиземноморья, Юго-Западной Азии, а может быть, и из Северной Африки.

Из Подунавья племена ленточной керамики распространились в дальнейшем в Центральную Европу по Висле, Одеру, Эльбе и Рейну. С верховьев Вислы в IV тысячелетии до н. э. они проникли, по-видимому, и в пределы Европейской части СССР и бассейны Западного Буга, Днестра и Прута.

К востоку от области расселения древнейших земледельческих племен юго-запада Великой Русской равнины, связанных с культурами ленточной и расписной керамики, лежала обширная территория, занятая степными племенами Северного Причерноморья и Нижнего Поволжья. Редкое население периода неолита (V—IV тысячелетия до н. э.) сосредоточивалось здесь главным образом у берегов моря и в речных долинах. Основным источником существования этих племен были первоначально охота на степных животных и рыболовство (морское и речное). Однако уже в конце неолита у них появились многие виды домашних животных (крупный рогатый скот, овцы, козы), распространившиеся, возможно, с юга, через Закавказье и Северный Кавказ. Находки костяных мотыг и каменных зернотерок показывают, что примерно тогда же здесь стало развиваться и земледелие. Однако в полынных и ковыльных степях именно скотоводство в этот период стало играть ведущую экономическую роль. Переход к производящему хозяйству увеличил численность степных племен, усилил их подвижность, способствовал расширению области их обитания и влияния на соседние племенные группы.

Именно с этими степными племенами связывается древнеямная культура III тысячелетия до н. э., распространенная на огромной территории Левобережной Украины, Приазовья, Крыма, Нижнего Поволжья и Северного Кавказа. Свое название она получила от характерных для нее погребений в больших ямах под земляными насыпями-курганами. Очень интересны находки в древнеямных могильниках костей домашних животных (главным образом овец), различных кремневых и костяных орудий и первых медных изделий (ножей, шильев), которые сначала ввозили, вероятно, с Кавказа, а затем уже стали изготовлять на месте. Антропологически племена древнеямной культуры принадлежали в массе к длинноголовым массивным европеоидам, преобладавшим на юге Восточной Европы еще со времен позднего палеолита и мезолита.

Северо-восточными соседями «древнеямных» племен были потомки мезолитического населения, с которым было связано распространение на Урал микролитической индустрии южного происхождения. Поразительное сходство кремневых орудий и керамики ранненеолитических культур Зауралья и Средней Азии заставляет предполагать, что в IV тысячелетии до н. э. Обе эти области входили в одну историко-культурную «провинцию», населенную, возможно, древними «уральскими» (по языку) племенами. В своем дальнейшем расселении эти племена на рубеже IV и III тысячелетий до н. э. вышли на Каму, где в устье Чусовой расположена самая ранняя из камских неолитических стоянок — Боровое озеро. Позднее, в III и начале II тысячелетия до н. э., на этой «уральской» базе сложилась особая камская неолитическая культура ярко выраженного рыболовческо-охотничьего типа. Для нее характерно сочетание оседлых поселений с длинными домами-полуземлянками и временных стойбищ с легкими шалашами, а также керамика со своеобразным орнаментом из горизонтальных отпечатков гребенчатого штампа.

На западе и северо-западе к области камской неолитической культуры примыкала огромная территория культуры (или, скорее, культур) ямочно-гребенчатой или ямочно-зубчатой керамики. Здесь, в лесной зоне Восточной Европы, между Уралом и Балтийским морем жили многочисленные, вероятно, родственные между собой племена рыболовов и охотников, по своему хозяйственно-культурному облику близкие к только что описанным неолитическим насельникам Прикамья, но в то же время обладавшие и рядом специфических особенностей. Племена эти выделывали разнообразные орудия из камня и кости, охотились на лесных животных, в том числе на лося и медведя, а также на водяных птиц, ловили рыбу сетями, вершами и другими снастями, пользовались долблеными лодками-однодеревками, жили в полуземлянках с коническими крышами и центральными открытыми очагами. Из домашних животных им была известна только собака. Почти для всех племен лесного севера Европейской части СССР в период неолита характерны крупные, большей частью остродонные глиняные сосуды с ямочно-гребенчатым орнаментом. По деталям орнаментации керамики и по некоторым другим культурным признакам эти племена заметно различались между собою. Это дало основание советским археологам выделить несколько неолитических культур рассматриваемой зоны: льяловскую, белевскую, рязанскую, очень своеобразную волосовскую (в бассейне Оки и Волго-Окс- ком междуречье), каргопольскую, беломорскую и карельскую на северо- западе РСФСР. Ряд хозяйственно-культурных особенностей характерен и для аналогичной культуры Прибалтики, памятники которой наиболее многочисленны в Эстонии, более редки в Латвии, почти отсутствуют в Литве и несколько неожиданно вновь появляются в большом количестве в Калининградской обл. По-видимому, племена, оставившие культуры ямочно-гре- бенчатой керамики, постепенно распространялись из Приуралья и Прикамья через Волго-Окское междуречье в бассейн Северной Двины и дальше на запад и северо-запад до берегов Балтики, поглощая «палеоазиатских» (а может быть, и «палеоевропейских») потомков гораздо более малочисленного мезолитического населения. Палеоантропологические материалы из могильников этого времени на Урале, в Горьковской, Калининской и Вологодской областях и более древнего могильника на Оленьем острове Онежского озера, в Эстонии, Латвии и Калининградской обл. также свидетельствуют о смешении европеоидных групп с монголоидными, продвигавшимися (как и в мезолите) с востока на запад.

В конце III и начале II тысячелетия до н. э. в жизни восточноевропейского населения произошли значительные перемены. В поволжских и причерноморских степях широко распространилось пастушеское скотоводство, которое проникло также на север, в лесостепную и лесную полосу Волго- Окского междуречья и Среднего Поволжья, а также в Прибалтику. Значительную роль приобрело скотоводство и в области расселения древних земледельцев в бассейне Днепра, Днестра и Дуная, хотя здесь и продолжали развиваться хозяйственно-культурные навыки, связанные с земледелием. Выделение пастушеских племен сопровождалось большими передвижениями населения с юга на север и с востока на запад.

В Центральной и Восточной Европе между Дунаем, Эльбой, Балтийским морем, Даугавой (Западной Двиной) и Днепром выделилась многочисленная группа скотоводческо-земледельческих племен культур шнуровой керамики, украшавших свою глиняную посуду оттисками шнура или веревки и пользовавшихся шлифованными каменными боевыми топорами различных форм. Наряду с распространением скотоводства огромную роль в хозяйственной и культурной жизни этих племен играло появление в Европе первых металлов (меди и олова) и постепенное развитие металлургии бронзы. Крупнейшие сдвиги произошли и в общественных отношениях: материнский род начал уступать свое место отцовскому, патриархальная семья и патриархальная родовая община стали основными ячейками экономической и социальной организации населения. Вместе с тем наряду с укреплением племенной организации и возникновением первых племенных союзов создавались предпосылки для замены кровнородственных связей между людьми связями территориальными, основанными на хозяйственно-культурном общении, для имущественного неравенства и постепенного развития классового общества, которое в более южных частях эйкумены (Египет, Двуречье, Северная Индия) сложилось уже в IV—III тысячелетиях до н. э.

На юго-западе Европейской части СССР во второй половине III и в начале II тысячелетия до н. э. сложился ряд^ культур, принадлежавших земледельческо-скотоводческим племенам, соседившим с поздними трипольцами. Из этих культур лучше других изучена волынско-подоль- ская мегалитическая культура, названная так по обычаю погребений в каменных ящиках. В поздних могильниках этой культуры встречаются сосуды с типичным шнуровым орнаментом. К числу культур боевых топоров относится и среднеднепровская культура, развившаяся примерно в то же время в процессе сложного взаимодействия западных и восточных, земледельческих и скотоводческих племен (включая позднетрипольские, волынско-подольские, древнеямные и др.). Во II тысячелетии до н. э. на Правобережной Украине на основе развития волынско-подольских и среднеднепровских традиций сложились новые близкие между собою культуры бронзового века — комаровская и белогрудовская, получившие свои названия от современных населенных пунктов, около которых обнаружены наиболее характерные для них памятники. Эти племена вели комплексное земледельческо-скотоводческое хозяйство, пользовались различными каменными и бронзовыми вещами, жили оседло в землянках или небольших каркасно-столбовых хижинах с глиняной обмазкой стен.

Севернее и западнее белогрудовско-комаровских племен жили родственные им носители тшцинецкой культуры, проникавшие с территории Польши, где был основной очаг их обитания, далеко на восток вплоть до Днепра. Культура эта, по мнению многих польских и чешских археологов, легла в основу развития так называемой лужицкой культуры конца бронзового и начала железного века (примерно XV—IV вв. до н. э.), распространенной на огромной территории между Припятью и Западным Бугом на востоке, Балтийским морем на севере, средним течением Эльбы на западе и Дунаем на юге. Лужицкие племена жили оседло в большесемейных деревянных домах прямоугольной формы, занимались земледелием и скотоводством, были хорошими кузнецами и литейщиками. Покойников своих эти племена хоронили в различных курганных и бескурганных (грунтовых) могильниках с трупоположением и трупосожжением. Многие архео* логи связывают с лужицкой культурой позднейшие «поля погребальных урн» — бескурганные могильники, состоявшие из остатков трупосожже- ний в глиняных урнах, помещенных в неглубокие грунтовые ямы. Есть основания предполагать, что лужицкие племена не только оказывали большое хозяйственное и культурное влияние на соседние группы населения Средней и Восточной Европы, но и сами'продвигались на восток в бассейн Днепра.

В Прибалтике памятники с боевыми топорами и шнуровой керамикой располагаются на территории Калининградской обл., Литвы, Латвии, Эстонии и Финляндии, рядом со стоянками культур ямочно-гребенчатой керамики, по-прежнему распространенными в рассматриваемое время в лесной полосе Восточной Европы, между Балтийским морем и Уралом.

Сравнительные археологические данные говорят о тесных связях пастушеских племен Прибалтики с их южными и западными соседями, в частности, с тшцинецкими и лужицкими племенами.

Процессом, аналогичным расселению древних «балтийцев», было внедрение в среду охотников-рыболовов Верхнего и отчасти Среднего Поволжья новых групп населения, оставившего здесь своеобразные могильники фать- яновской культуры, содержащие многочисленные кости диких и отчасти домашних животных (крупный рогатый скот, овца, коза, свинья, лошадь), глиняные сосуды сферической формы, обычно богато украшенные отпечатками шнура, сверленые и шлифованные топоры и молоты, отдельные медные и бронзовые вещи: так называемые вислообушные проушные топоры, ножи, украшения и др. Фатьяновские памятники по некоторым хозяйственно-культурным особенностям могут быть разбиты на несколько локальных групп, из которых наибольшим своеобразием отличается юго- восточная балановская группа, могильники которой доходят на юге до верховьев Суры, а на востоке до Вятки и Камы. Антропологически большинство фатьяновцев (как и древних «балтийцев») принадлежало к массивным длинноголовым и широколицым европеоидам.

В низовьях Волги в это же время достигла наивысшего расцвета богатая катакомбная культура1, по археологическим и палеоантропологическим данным тесно связанная с Кавказом. Носители этой культуры, широко распространенной в каспийско-черноморских степях между Волгой на востоке и Днепром на западе, занимались пастушеским скотоводством и земледелием, пользовались уже четырехколесными повозками, изготовляли вручную глиняные горшки и банки со шнуровым орнаментом, выделывали всевозможные каменные и бронзовые орудия (в частности, топоры различных видов), в большинстве случаев сходные с характерными для Кавказа. Антропологически катакомбные племена были, бесспорно, европеоидными.

Расселенные на огромном пространстве между рекой Уралом на востоке, Азовским и Черным морями на юге, Поднепровьем и Поднестровьем на западе, Десной, Окой и нижней Камой на севере, племена срубной культуры (II тысячелетие до н. э.) вели более оседлый образ жизни, чем их предшественники, занимаясь преимущественно мотыжным земледелием (главным образом ячмень и просо), а также скотоводством, рыбной ловлей, охотой, различными домашними промыслами (гончарством, кузнечеством, литейным делом и др.)*

Жилищами служили обширные бревенчатые дома полуземляночного типа (именно их имитировали, вероятно, срубные погребения).В поздних памятниках этой культуры конца II и начала I тысячелетия до н. э довольно часто встречаются железные ножи.

Древнеямная, катакомбная и особенно срубная культуры оказывали, несомненно, огромное влияние на культуры бронзового века всего Среднего Поволжья, Прикамья и Приуралья, где после исчезновения фатьяновско- балановских племен, поглощенных, вероятно, местными охотничье-рыбо- ловческими группами, сложился ряд новых хозяйственно-культурных и этнических общностей. Приокские (в частности, поздневолосовские) племена уже знали скотоводство и искусство бронзового литья, заимствованное ими, возможно, от фатьяновцев. В еще большей степени это относится к «абашевским» племенам, обитавшим на территории современных Чувашской и Марийской АССР и находившимся в тесном взаимодействии с северными «срубными» племенами.

В научной литературе неоднократно делались попытки связать с определенными этническими общностями те хозяйственно-культурные территориальные группы населения Восточной Европы, которые выделяются по данным археологии. Средне- и восточноевропейские пастушеские племена, оставившие различные культуры шнуровой керамики и боевых топоров, многие советские и зарубежные археологи (П. Н. Третьяков, Т. Лер- Сплавинский, Г. Чайльд) считают предками различных народов индоевропейской языковой семьи, в особенности балтославян, германцев и кельтов. Предположение это не противоречит и построениям современных советских языковедов, по мнению которых формирование основы индоевропейского языка происходило в лесостепной полосе Средней и Восточной Европы.

С протославянами многие археологи связывают в Средней Европе тшци- нецкую и лужицкую культуры, а в более восточных районах Поднестровья и Поднепровья во многом близкие к ним комаровскую и белогрудовскую культуры.

В Прибалтике во II тысячелетии до н. э. балтийские языки прочно утверждаются на всей территории к югу от Даугавы (Западной Двины), что было связано с расселением из верхнего Поднепровья и нижнего Повисленья на север древних балтийских племен, уже выделившихся из среды балтославян. К северу от Даугавы (на территории северной Латвии, Эстонии и Финляндии) племена с индоевропейской речью были, по-видимому, поглощены более многочисленным местным населением, оставившим памятники с ямочно-гребенчатой керамикой. Аналогичный процесс имел место, надо думать, также в Верхнем и Среднем Поволжье, где фатьяновские племена постепенно растворились среди аборигенных групп охотников и рыболовов. Что касается этнической принадлежности самих фатьяновцев, то их антропологическая и культурная близость к предкам славян и особенно балтийцев заставляет предполагать, что они тоже были индоевропейцами, возможно, близкими к древним балтославянам.

Принадлежность неолитических культур Прикамья и лесного севера (между Уралом и Балтикой) к предкам народов, говорящих на угро-финских языках, в настоящее время признается большинством советских исследователей. Можно предполагать, что еще в мезолите древнейшие «уральские» племена, общие предки угро-финнов и самодийцев, начали свое расселение из прикаспийских степей на север. Позднее их западная группа (предки угро- финнов) частично вышла на западный склон Урала. На Каме из нее выделилась собственно протофинская подгруппа, оставившая культуру камского неолита IV—II тысячелетия до н. э. Из бассейна Камы протофинны постепенно заселили Волго-Окское междуречье, а затем и весь лесной север Восточной Европы до самого Балтийского моря, ассимилируя живших там монголоидных «палеоазиатов», а может быть, и светлых европеоидных «палеоевропейцев».

К племенам, оставившим культуры степной бронзы III—II тысячелетий до н. э. (в особенности катакомбную), некоторые исследователи относят полулегендарных киммерийцев, о которых, как о предшественниках скифов в Северном Причерноморье, писал Геродот в V веке до н. э.

Если принять во внимание специфическое культурное сходство «катакомбных» и северокавказских племен бронзового века, а также общие черты культуры «срубных» племен и сменивших их в I тысячелетии до н. э. скифов, говоривших, вероятно, на иранских языках, то можно допустить, что одна линия этнического развития шла от «древнеямных» племен через «срубные» к скифам, а другая линия — от «катакомбных» племен к киммерийцам. Создается, таким образом, впечатление, что в III—II тысячелетиях до н. э.

в Северном Причерноморье сосуществовали, взаимодействовали и скрещивались различные фракийские, иранские и другие племена.