Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Исторический очерк о японцах
Этнография - Народы Восточной Азии

Если нанести на карту районы бытования тех или иных элементов культуры, общих у айнов с аустронезийскими народами, то они образуют четкую дугу от Суматры через Зондские и Филиппинские острова к Японии. Возможно, что по этому пути прошли некогда сами айны. Столь же вероятно предположение, что здесь прошли те аустронезийские племена, которым обязана своими аустронезийскими чертами как культура айнов, так и культура японцев. Не исключено, что аустронезийцы продвигались здесь вслед за айнами, постепенно оттесняя их на «север, и контакты, таким образом, не прекращались в течение долгого времени. Однако для того чтобы подтвердить эти предположения и установить точные пути и время вторжения аустронезийских племен на Японские острова, нужны гораздо более подробные данные о неолитических культурах Индонезии и Южной Японии, чем те, которыми наука располагает в настоящее время.

Во всяком случае не приходится сомневаться в южном происхождении айнов. За вычетом всех моментов, могущих оказаться заимствованиями, в их культуре остается много южных черт, которые заимствованием объяснить нельзя. И пользование растительным ядом для охоты, и легенды об утерянных в старину более сильных ядах, и южная специфика охотничьего праздника, который лишь в самое последнее время стал исключительно медвежьим, — все эти моменты представляются исконными для айнов и очень древними. Наконец, целиком остается в силе утверждение Штернберга о том, что все северные черты в айнском культурном достоянии несомненно заимствованы.

Особого внимания заслуживает взгляд, высказанный лингвистом X. Идзуи, который на основе данных языка заключает, что к моменту появления праяпон- ского языка на Японских островах здесь уже были в ходу, особенно в западной их части, языки народов южного происхождения, скорее всего индонезийцев. Таким образом, надо признать, что еще в неолите западные части архипелага заселил народ аустронезийской группы.

Приведенные выше предположения о наличии еще в эпоху неолита и индонезийцев, и айнов на территории Японии согласуются с указаниями антропологов на то, что в составе населения эпохи неолита возможно наличие наряду с преобладающим айнским типом также и южномонголоидного компонента. Надо думать, что заселение айнами Японских островов было частью распространения австралоидов Юго-Восточной Азии на окраины островной области. Этот процесс, очевидно, был форсирован распространением здесь аустронезийских племен с их более высокой культурой, которые оттесняли аборигенов частично на периферию области, частично в горные районы островов, где они сохранились по сей день. Трудно сказать, с какого момента начались контакты между аустронезийскими и айнскими племенами, но на территории Японии они несомненно имели место.

Можно надеяться, что дальнейшее археологическое и палеоантропологическое изучение Южной Японии прольет свет на эти процессы. Следует, однако, иметь в виду как трудность антропологической дифференциации айнских и южномонголоидных типов, так и сложность диагностики археологической, ибо контакт между отступавшими и наступавшими мог не прерываться на всем протяжении длиннейшего пути, приводя к все большему, все более прогрессирующему сближению культур контрагентов.

Имеющийся палеоантропологический и археологический материал не позволяет разграничить на территории Южной Японии памятники айнских и малайско-полинезийских племен, но самый факт трудности их разграничения показывает, что в культурном отношении Япония той эпохи была единой: при очень большом разнообразии вариантов локальных культур их основа оставалась та же, что и ранее; совершенствовались методы изготовления керамики, развивалось искусство орнамента, изменялся тип жилища, а орудия труда и занятия населения оставались везде в основном без изменения.

Все это многообразие неолитических культур, столь однотипных в то же время по своим основным характерным чертам, получило в японской литературе собирательное наименование «культуры дзёмон».

Название это закрепилось за всеми комплексами древних айнско- аустронезийских культурных памятников Японии, несмотря на то что «веревочный узор», как буквально переводится японское слово «дзёмон», характерен лишь для определенной части их керамики. К этому комплексу не относятся лишь проникшие в эпоху позднейшего неолита на Хоккайдо культуры «эскимоидного» облика, но они не сыграли большой роли в этнической истории Японии, ибо к моменту прихода японцев на Хоккайдо последний был чисто айнским островом. Очевидно, немногочисленные северные пришельцы растворились в массе местного населения.

Лишь в середине I тысячелетия до н. э. произошли события, которые коренным образом изменили картину языковых и культурных связей древней Японии. В это время на значительной территории Южной Японии наблюдается смена неолитической культуры более высокой энеоли- тической культурой, известной под именем культуры яёи. Ее связывают с новой волной переселенцев с материка, скорее всего из южных районов Корейского полуострова, принесших с собой новые, более совершенные орудия труда и методы ведения хозяйства.

Происходит существенное изменение хозяйственной и общественной жизни населения. Получает широкое распространение рисосеяние; об этом говорят найденные при раскопках земледельческие орудия — каменные серпы и мотыги, остатки зерна риса. Земледелие оттеснило рыболовство и охоту на второй план и у местного населения, подвергшегося значительному влиянию новых пришельцев. Понятно, что установившиеся с этих пор постоянные культурные и торговые связи с материком, прежде всего со стоящими на гораздо более высоком уровне развития обществами древнего Китая и Кореи, раньше и полнее всего еще на рубеже нашей эры охватили юго-западную Японию — север о. Кюсю и прилегающие к нему районы островов Хонсю и Сикоку.

Конечно, смену культур нельзя рассматривать как уничтожение старой культуры и насаждение на ее место новой.

Большое значение неолитических традиций во всей дальнейшей истории японской культуры отрицать никак нельзя. Процесс взаимопроникновения неолитической и энеолитической культур был очень сложным, но не вторая выросла из первой, а новая, третья, уже бронзовая и далее железная культура Японии выросла на основе этих двух разнородных культур. При этом не пришельцы были ассимилированы местным населением, а, наоборот, они ассимилировали его, несмотря на то что их было, очевидно, меньше.

На первый взгляд может показаться неправдоподобной ассимиляция малочисленной группой многочисленной группы. Но здесь идет речь не о физической, а о культурно-лингвистической ассимиляции. Поскольку японский язык генетически вероятнее всего связан с корейским, можно считать, что японский язык был привнесен на территорию Японии теми же людьми, которые принесли сюда энеолитическую культуру яёи; здесь он претерпел значительные изменения под воздействием местного малайско-полинезийского и отчасти айнского субстрата.

Более высокая культура пришельцев, несколько изменяясь, в основных чертах сохранялась и распространялась. Их язык мог стать языком межплеменного общения у местного населения, а затем, через стадию двуязычия, вытеснить его родной язык. Именно в этом смысле и говорится здесь об ассимиляции переселенцами местного населения. На антропологический же облик населения эти миграции оказали, по-видимому, меньшее влияние.

Большинство находок энеолитической культуры яёи в чистом виде, без изменений, вызванных контактом с местным населением, сосредоточено на Кюсю. Следовательно, именно о. Кюсю явился пунктом проникновения этой культуры на архипелаг. Памятники яёи — керамика, включая глиняную скульптуру, каменные топоры, ножи, стрелы, мечи и пр. — сильно походят на соответствующие находки в Корее.

Новой культуре всюду сопутствует развитие земледелия: найдены отпечатки и целые зерна риса, мотыги с желобом для прикрепления к рукоятке, сосуды с дырочками для варки риса на пару — способ, и поныне применяемый в Японии. Полулунные каменные ножи употреблялись как серпы. Что касается лошади, то ее использование в сельском хозяйстве маловероятно. Земледелие, очевидно, было еще мотыжным.

Энеолитические поселки сосредоточены в местах, удобных для орошаемых: полей.

Отдельные следы земледелия отмечаются, правда, и в неолитических культурах Японии (известны отпечатки зерен риса на сосудах облика позднего дзёмона). Однако это не дает оснований считать, что рисосеяние зародилось в позднем дзёмоне. Дело в том, что в отсталых горных и северных областях Японии неолитические культуры продолжали существовать и тогда, когда на равнинах юга не только существовала культура эпохи бронзы, но развилась и культура эпохи раннего железа (культура курганов).

После своего появления на архипелаге энеолитическая культура распространяется довольно быстро по всему его югу. Распространение это происходит в хронологических рамках собственно энеолита, или раннего яёи, по японской классификации. Более поздние этапы так называемой культуры яёи, т. е. культуры, сопровождаемой керамикой определенного типа, приблизительно соответствуют уже бронзовому (средний яёи) и железному (поздний яёи, иваибэ) векам.

Ранний яёи датируется временем от IV до I в. до н. э., средний — I—III вв. н. э., поздний — III—IV вв. н. э. Можно назвать приблизительно эти же отрезки времени соответственно племенной эпохой, эпохой союза племен и эпохой становления государства.

Примерно эти же отрезки укладываются и в рамки классификации энеолита, бронзового и железного веков, хотя становление государства началось еще в эпоху бронзы.

«Яёизация», т. е. отражение в керамике строгости и схематизма, свойственных керамике яёи, прослеживается по всей Японии, в том числе и далеко на севере. Однако этого нельзя сказать обо всем энеолитическом культурном комплексе, имеющем гораздо более узкий ареал. Здесь следует различать два процесса: восприятие населением более высокой культуры, очевидно сопровождающееся ассимиляцией с ее носителями, и, с другой стороны, поверхностное подражание ее внешним чертам. Различие между этими двумя процессами имело место и позже, в бронзовом и железном веках.

Любопытно отметить следующее географическое распределение этих процессов. На Кюсю, если отбросить населенный кумасо юг, влияние местных элементов наименьшее. Переселенцы на Северном Кюсю не только не растворились в местном населении, но и не оторвались от корейско-приморской этнографической области и продолжали сохранять с ней общность линии развития. Предметы, изготовлявшиеся на севере Кюсю, например церемониальные мечи, тоже проникали, хотя и в небольших количествах, на юг Корейского полуострова. Очевидно, существовали тесные культурные связи между ва Северного Кюсю, как их называют китайские исторические документы, и племенами южной части Кореи. Судя по сходству материальной культуры, эти связи были более тесными, чем между Северным Кюсю и формирующимся вторым культурным центром Японии в районе Кинаи (современный Осака). Здесь, в Центральной Японии, после культурного переворота, обусловленного появлением энеолитического культурного комплекса и основы его — земледелия, преобладает развитие этого комплекса, включающее в себя многие местные черты. Здесь, в противоположность Северному Кюсю, аборигенное население, очевидно, превалировало над пришлым. Надо думать, что это аборигенное население состояло из аустронезийских племен, а также из тех южноайнских племен, которые в большей степени сблизились с аустронезийскими по своей культуре и были, таким образом, действительно лучше подготовлены к восприятию материковых культурных влияний, чем остальные айнские племена севера, ограничившиеся по большей части поверхностным подражанием внешним атрибутам новой культуры.

За распространением основы новой культуры — земледелия — можно проследить по найденным полулунным ножам, употреблявшимся как серпы. Прогрессивные изменения в серпах отнюдь не восходят к Северному Кюсю, где архаичный тип их, очевидно, просуществовал почти вплоть до распространения металлических сельскохозяйственных орудий, а возникали самостоятельно на местах, причем улучшенный тип орудия передавался далее на восток. Наиболее совершенные типы серпов преобладают в районе Осака. Очевидно, на этой плодородной, широкой аллювиальной равнине земледелие начинает быстро прогрессировать, в то время как на Северном Кюсю, судя по тому, как жмутся поселки земледельцев к речным долинам, особого прогресса в земледелии не происходило.

Так сложились два центра земледельческой культуры: один с преобладанием материковых черт на севере Кюсю, другой с преобладанием местных черт в Кинан. Период, когда различия между ними оформляются и становятся явными, относится к бронзовому веку. Именно в это время здесь впервые в истории Японии складывается раннеклассовое общество; племенные союзы сменяются объединениями мелких зачаточногосударственных владений во главе с царьками. Появляются работорговля и рабовладение как уклад. Можно отметить четкие признаки выделения племенной знати, что особенно хорошо -прослеживается в погребальном обряде.

Основную массу бронзовых предметов, находимых на Кюсю, а также в западных районах Тюгоку и Сикоку, примыкающих к Кюсю, составляет оружие. Все его типы, за исключением узколокальных, наиболее полно представлены на Северном Кюсю. Здесь находился центр литья бронзового оружия и на первом этапе бронзовое оружие не выходило за пределы этого района,.

Непригодное для практического употребления декоративное оружие могло служить символом власти. Уже в I в. н. э. на Кюсю почитался тройственный комплекс — зеркало, яшма (магатама) и меч, которые до сих пор составляют японские императорские регалии. Эти предметы вешались вождем на дерево как символ власти.

Уже отмечалась характерная для Западной Японии времени энеолита и бронзы отсталость местного земледелия по сравнению с культурой племен Кинаи. Очевидно, энергия местйого населения находила себе применение в других отраслях. Это, во-первых, изготовление орудий и оружия, которые поставляются отсюда далеко на восток. Преимущественно здесь сосредоточены зеркала эпохи ранней Хань, что указывает на развитие интенсивной торговли с материком. Единственным товаром, который могла предложить тогда Япония в обмен на материковые продукты, были рабы. Действительно, захоронения в урнах в Суку указывают на значительное имущественное расслоение, на появление племенной знати, которая, как можно понять по сообщениям китайских хроник, возглавляла набеги для захвата рабов и получала главные выгоды от такой торговли. Очевидно, именно в результате большого хозяйственного значения таких набегов из местных культов получает наибольшее развитие культ оружия, чего не наблюдается в районе Кинаи с его мирным земледельческим укладом.

Эти племена на о. Кюсю стремились подчинить своему влиянию племена, населявшие Центральную Японию. Культурный центр этих последних, находившийся в Кинаи, характеризуется так называемой культурой колокола.

В хозяйственном отношении этот район был во многом развит лучше, чем Северный Кюсю. Здесь поселки были больше, поля занимали большую площадь на равнине, керамика имела более высокое качество. Из бронзовых предметов для местной культуры характерны стрелы, находимые в поселениях, и особенно колокола, которые и дали название этой археологической культуре.

Исключительный интерес представляют рисунки, сохранившиеся на некоторых колоколах. На них изображены лодки с высоким носом и кормой (такая же лодка изображена и на глиняном сосуде, найденном в Карако, префектура Нара), охота с луком и собаками, толчение риса в ступе, а также дом (может быть, амбар) на высоких сваях, с приставленной стремянкой. Крыша его по форме напоминает индонезийскую, в частности батакскую, архитектуру, коньковая балка опирается на особые сваи, поставленные в стороне от торцовых стен дома. Такая конструкция сохранилась до наших дней в архитектуре японских старинных храмов в Идзумо и в Исэ. В Индонезии она встречается по сей день.

Такие строения неизвестны ни в Корее, ни на Северном Кюсю; зато .амбары на высоких сваях встречаются повсеместно у современных айнов. Рисунок этого дома дает нам одно из свидетельств преобладания в местной культуре туземных, аустронезийского характера, черт. Что касается изображения ступки и аналогичного изображения деревянного песта, который найден в Карако, то, несмотря на наличие таких предметов у современных айнов и широкое их распространение в Индонезийской этнографической области, более правомерно будет сопоставить их с вполне сходными орудиями, распространенными в Корее, поскольку местное айнское, или аустронезийское, население в неолите еще не знало риса.

Для этнографической характеристики района Кинаи важными являются, следовательно, такие черты: больший удельный вес туземных черт в создавшейся культуре, чем на севере Кюсю; более высокий уровень земледелия; отсутствие ритуального и боевого бронзового оружия, указывающее на меньшее значение войн.

Конечно, об этом можно строить только догадки, но создается впечатление, что если на Северном Кюсю племенная знать была но своему характеру преимущественно военной, то в Кинаи большее значение имели ее жреческие функции. Во всяком случае представляется почти несомненным, что в отношении военной организации, военных навыков племена Кинаи уступали племенам Кюсю, хотя и превосходили их в хозяйственном отношении.

К концу описываемого периода (вторая половина III в. н. э.) среди указанных бронзовых культур и главным образом, что вполне естественно, в культуре более близкой к материку области Северного Кюсю начинают все чаще попадаться железные предметы. Они знаменуют переход к новой эпохе — железному веку, переход, который совпал с крупными культурными сдвигами и большими, хотя плохо исследованными, политическими потрясениями. Этот новый период носит в литературе название эпохи Ямато (с IV в. н. э.).

Археологическая эпоха Ямато изучена хорошо, хотя несколько односторонне: ее культура известна главным образом по предметам, найденным в характерных для этой эпохи больших курганах, почему и вся культура называется также часто и «культурой больших курганов». Курганы эти представляют собой захоронения знати — вождей, «импера- юров», «принцев». Эпоха курганов вплотную смыкается с достоверно известной по историческим документам эпохой. Официально их строительство было прекращено по указу наследного принца в 667 г. н. э. Материал раскопок курганов говорит о новых влияниях, исходивших с материка Азии; пластинчатые латы, наездничество, соколиная охота, получившие распространение в Японии в ту эпоху, имеют связи с культурой кочевников Центральной Азии. Однако указывающие на эти явления предметы, найденные в курганах, отражают лишь быт узкой верхушечной прослойки, поддерживающей тесные культурные связи с материком.

Культура Ямато, весьма однородная по всей территории Японии, вместе с заимствованными с материка чертами новой цивилизации имеет черты, сближающие ее как с бронзовой «культурой колокола», так и с «культурой меча».

Таким образом, основной вопрос, возникающий относительно «культуры курганов», сводится к тому, какую из указанных двух бронзовых культур следует считать прямым родоначальником культуры Ямато. От решения этого вопроса, как легко понять, зависит также и то, какой из указанных двух районов — Кинаи или Северный Кюсю — следует считать, так сказать, колыбелью японской народности и ее культуры.

Памятники «культуры курганов», будучи распространены почти по всей Японии,, все же гуще всего расположены именно в Кинаи, в ареале более древней «культуры колокола». Однако это не может служить доказательством существования прямой территориально-генетической преемственности и связи между этими двумя культурами.

Из географического распространения отдельных археологических элементов, таких, как находки оружия, типы захоронений, видно, что племена района Кинаи, обладавшие «культурой колокола», в начале нашей эры оказались со всех сторон окружены племенами, находящимися под культурным влиянием Северного Кюсю. Подобной экспансии не наблюдается со стороны «культуры колокола», которая хотя и достигает высокого расцвета, но остается в общем в неизменных границах.

В районе «культуры колокола» курганы начали строить не ранее конца III в. н. э.

В оформлении возникших здесь так называемых кругло-квадратных курганов имеется ряд черт, указывающих на их прямую генетическую связь с круглыми курганами более раннего времени ла севере Кюсю. Много случаев, когда погребальные камеры сложены из монолитных каменных плит, напоминая, таким образом, дольмены Северного Кюсю. Есть основания предполагать, что в основе строительства курганов эпохи Ямато лежат те же самые обряды и верования, которые бытовали на Северном Кюсю в то время, когда там процветала культура мечей.

Как выше указывалось, уже в I в. до н. э. на Северном Кюсю почитался тройственный комплекс — меч, яшма и зеркало, составляющий поныне государственные регалии Японии и святыню синтоизма. Поскольку и мечи, и зеркала, и яшма магатама являются постоянными спутниками захоронений как бронзовой культуры меча, так и железной культуры Ямато и неизменно фигурируют в японской мифологии, многие японские ученые делают вывод о преемственности именно этих культур, тем более что колокола в культуре Ямато не встречаются и память о них в мифах не сохранилась.

Наоборот, воспоминания о них были так основательно искоренены из памяти народной, что когда в 674 г. первый такой колокол был случайно найден, его происхождение было для всех загадкой.

Как раз предметы, характеризующие в курганах культуры Ямато религию- п быт господствующих слоев, говорят за то, что завоевателями здесь явились люди из Северного Кюсю. Естественно, что, сломив сопротивление феодальножреческой верхушки Центральной Японии — района Кинаи, — их первой заботой было искоренить опору этой верхушки и местную религию и насадить свою. Интересно, что колокола часто встречаются археологами в положении, говорящем о том, что они были закопаны намеренно, иногда сразу в большом количестве. Возможно, жрецы и население при нашествии неприятеля закапывали ритуальные предметы с тем, чтобы спасти их от уничтожения.

Представляется, что военно-феодальная верхушка Северного Кюсю, завоевав Кинаи благодаря лучшим военным навыкам и появившемуся у них как раз в это время лучшему железному оружию и перенеся сюда свой центр, получила доступ к неизмеримо более богатым ресурсам, чем на Северном Кюсю. От этого и происходит бурное развитие культуры Ямато, грандиозность ее памятников. Но памятники эти в той части, в которой они отражают культуру верхушечных слоев населения, продолжают традиции завоевателей, которые лишь постепенно трансформируются под воздействием местных традиций. Разумеется, есть моменты преемственности в культуре Ямато и в бронзовой «культуре колокола» Кинаи. Они проявляются и в почти тождественной керамике, и в наличии в курганах тех же медных стрел, что и в поселениях бронзовой культуры. Сельскохозяйственные орудия и их модели, находимые в курганах, с одной стороны, чрезвычайно близки к современным японским орудиям, с другой — могут служить связующим звеном между ними и орудиями бронзовой культуры (кстати сказать, и в курганах эти орудия часто бывают бронзовыми, хотя оружие сплошь железное). В общем можно сказать, что предметы материальной культуры, находившиеся в массовом употреблении, связанные с крестьянским бытом, так же как и тип жилища в современной японской культуре, восходят через культуру Ямато к культуре Кинаи, а не к культуре Северного Кюсю, обладавшей иной керамикой, наземными, а не свайными домами и низко развитой сельскохозяйственной техникой. В этом и только в этом отношении действительно можно сказать, что культура Кинаи, распространившись в эпоху Ямато по всей Японии, легла в основу общеяпонской культуры.

Однако невозможно признать, что распространение культуры Кинаи происходило путем завоевания окраинных территорий Японии из центра Кинаи. Если бы это действительно было так, то можно было бы ожидать, что завоеватели станут насаждать повсюду и свою религию с колоколом как главным ритуальным предметом. Между тем этого не наблюдается.

Как мы видим, «культура курганов» развивает ряд элементов, содержавшихся ъ зачатке еще в бронзовой «культуре меча», таких, как строительство больших курганов — могил знати, культовое отношение к комплексу из меча, зеркала и яшмовой подвески магатама. Эти элементы относятся к культуре формирующегося господствующего класса. Имеющиеся же в курганной культуре народные элементы, как типы стрел и керамики, восходят скорее к «культуре колоколов». Племенная верхушка насельников Северного Кюсю — носителей «культуры мечей» — вторглась на равнины Кинаи и завоевала их, подчинив своей власти местное население, которое, однако, в силу своей большей численности сыграло ведущую роль в формировании единой японской народности.

Итак, можно сделать вывод, что в результате завоевания района Кинаи пришельцами с Кюсю сложилась синтетическая культура Ямато, народная основа которой была местной, восходящей к культуре Кинаи. Но все, что относится к религии и быту сформировавшегося здесь окончательно класса феодалов, было принесено с Кюсю и наложилось на эту основу. В дальнейшем синтетическая культура Ямато распространялась по всей Японии именно из этого центра, и поэтому даже на Северном Кюсю былая самостоятельность местной керамики, архитектуры и т. д. вскоре исчезла. Языковые же различия вряд ли были существенны и до завоевания, так что в этом отношении особых сдвигов не произошло.

_ Одновременно с рассматриваемыми событиями на всем севере Японии и даже на центральных равнинах Канто население продолжало оставаться на уровне каменного века и этнически, по-видимому, существенно не менялось — это были те же предки айнов, о которых уже говорилось. В то же время, судя по записанным в китайских летописях именам, создатели обеих древнеяпонских бронзовых культур — «культуры мечей» и «культуры колоколов» — говорили уже на древнеяпонском языке, близком к известному нам по литературным памятникам VII в.

Эти важные исторические события конца III—начала IV в. нашли отражение в некоторых китайских, а частично и японских исторических источниках.

О ранней истории Японии мы находим краткие сведения в китайских летописях «Хоуханыпу» и «Вэйчжи». Там сообщается, что в I в. до н. э. 30 японских владений имели сношения с китайским двором. В течение длительного времени между отдельными японскими владениями происходили междоусобные войны. В III в. н. э. во главе важнейшего владения Ямато (в современном китайском произношении иероглифической транскрипции это имя звучит как Семадай) стояла женщина по имени Химико (или Бимиху). При ней, как сообщает летопись, состояло около 1000 прислужниц; дворец со всеми его зданиями и укрепленный город были окружены караулами.

В тех же летописях имеются упоминания и о быте и нравах древних предков японцев: «Земля произращает просо, рис, коноплю. Умеют ткать шелковые ткани и холсты... Зимою и летом растет всякий овощ... Из оружия имеют копья и щиты; стрелы делают с костяными копьецами. Мужчины вообще татуируют себе лицо и тело, и по величине черт, равно на правой или на левой стороне, отличают знатных от низких. Мужчины одеваются поперечными полотнищами... Женщины ... носят бесподклад- ное покрывало, накрывая и голову; тело натирают красным порошком.. . Много девушек, и знатные имеют по четыре и по пяти жен, а другие по две и по три».1 Последние замечания свидетельствуют о развитом патриархате.

Местонахождение страны Ямато долгое время было предметом оживленной полемики в японской исторической литературе, но в последнее время было почти совершенно точно установлено нахождение Ямато на Северном Кюсю, в его внутренних районах, где название царства Ямато сохранилось в названиях уезда Ямато-но-кори в исторической провинции Тикудзэн и деревни Ямато в уезде Кикути-но-кори провинции Хиго.

По указаниям летописей, одновременно с конфедерацией 29 перечисленных в них государств японских племен во главе с Ямато, восточнее, в Центральной Японии, существовало независимое от Ямато мощное царство Куну (название, близкое к современному Кинаи).

Последние годы правления Химико — середина III в. — ознаменовались конфликтом между Ямато и Куну. После смерти Химико сведения летописей обрываются вплоть до V в., когда Япония предстает уже единой, с центром в районе Кинаи, на который к этому времени было перенесено название Ямато, и активно расширяет свои пределы на востоке за счет «волосатых людей», т. е. айнов, и на западе за счет различных «варваров», очевидно хаято (кумасо).

Для понимания событий конца III—начала IV в. китайские источники становятся бесполезны, и следует обратиться к японским памятникам— «Кодзики» и главным образом «Нихонги». Эти источники повествуют о походе «императора» Дзимму, который, отплыв с берегов Кюсю, прибыл в район Кинаи и после кровопролитной войны подчинил его своей власти.

Центр владений царствующего рода был перенесен с гористого Северного Кюсю на плодородные равнины Кинаи, сохранив, однако, свое старое название «Ямато». Теперь главным источником обогащения феодально-родовой знати стали уже не грабительские набеги на соседей и связанная с ними работорговля, а эксплуатация земледельческого населения.

В IV—V вв. в руках царствующего рода начинают сосредоточиваться новые владения, так называемые царские поля, обрабатываемые рабами и полусвободными общинниками.

Создав свое государство (Ямато) в центре и на юге архипелага, японцы вели длительные войны со своими отсталыми северными соседями (айнами), дольше сохранившими первобытнообщинные отношения. В результате этих войн значительная часть айнов ассимилировалась завоевателями и растворилась в массе японцев.

Формирование японской народности. закончилось, таким образом, в раннем средневековье. Процесс формирования японской народности происходил одновременно с процессом формирования феодального общества.

Феодализм в Японии складывался на базе разложения первобытнообщинного строя, в условиях борьбы с рабовладельческим укладом. Япония не прошла стадию рабовладельческой формации. Феодальные отношения в течение длительного времени сочетались там с отношениями рабства. Большое значение в ходе исторического развития Японии имела феодальная собственность на землю, которая официально была установлена в VII в. н. э.

В конце VII и начале VIII в. был проведен целый ряд реформ, отражающих становление феодализма и способствующих его дальнейшему развитию. Были уничтожены частные владения родовой знати.

Вся земля объявлялась государственной собственностью, формально «собственностью монарха», который принял титул императора и стал олицетворять собой верховную власть в государстве. Была введена надельная система землепользования, причем небольшие участки земли давались в надел от государства не только свободному населению, но и рабам. Было принято новое административное деление: страна разделялась на провинции (пуни), во главе которых стояли правители из числа * потомков прежней родовой аристократии.

В это время усиливается культурное влияние Китая и Кореи. От китайцев японцы заимствуют иероглифическую письменность, ряд жанров литературы, искусства, медицинские своды (лечебники). Из Китая же проникает в Японию буддизм, который вскоре становится здесь господствующей религией. При этом было объявлено, что он не противоречит старому родовому культу японцев — синто. Синтоистские храмы также пользовались государственной поддержкой, но буддизм оттеснил их на задний план. Нескончаемым потоком тянутся в эту пору в Японию из Китая и Кореи философы, проповедники, буддийские монахи, художники, скульпторы, архитекторы и мастера, которые строят мосты и дороги, воздвигают храмы и дворцы.

В VIII в. в столице Киото китайцами и корейцами было основано особое училище, где преподавались философия, математика, астрономия и другие науки.

В X в. завершается эпоха раннего феодализма. В Японии происходят приблизительно те же процессы, что и в соседнем Китае. Надельная система разлагается, земля становится частной собственностью крупных феодалов, которые присваивали себе земельные наделы, превращая их в наследственные поместья. Таким образом развивалось экономическое могущество аристократии. С упрочением в Японии феодализма буддийская церковь стала опорой феодального строя, играя весьма значительную роль в его развитии. Буддийские монастыри превратились в крупные феодальные владения, не без успеха соперничавшие со светскими феодалами на политической арене и иногда захватывавшие в свои руки всю власть в стране. Многие монастыри имели настоящие армии из тысяч вооруженных монахов. В Японии появилось много местных буддийских сект, часто враждующих между собой. Феодальная аристократия, а также буддийское духовенство жестоко эксплуатировали как крепостное крестьянство, так и тех крестьян, которые формально числились свободными, на деле же были почти так же закабалены, как и крепостные. В составе крестьянства полностью растворились рабы, сошедшие к этому времени с исторической сцены как особая общественная прослойка.

Борьба феодальных кланов за власть и землю привела в конце XII в. к победе наиболее могущественного феодального дома Минамото, провозгласившего военное правительство (бакуфу), сосредоточившее в своих руках всю реальную власть в стране. Так было положено начало системе сёгуната, военной диктатуры наиболее могущественного экономически и политически феодального дома. При этом императоры номинально продолжали числиться верховными властителями в государстве, но фактически были отставлены от власти и нередко содержались на положении пленников во владении сегуна. Сёгун был верховным правителем страны, управляющим страной от имени императора, но опирающимся на свое экономическое и политическое могущество, так как власть в сёгунате всегда попадала в руки наиболее крупного и могущественного феодала.

С 1274 по 1281 г. монголами, подчинившими к этому времени своему господству Китай и Корею, предпринимались попытки вторгнуться в Японию, и хотя эти попытки подчинить Японию окончились неудачей (флот монголов был уничтожен тайфуном, а остатки армии истощены эпидемиями), они привели к длительному перерыву в сношениях Японии с соседними материковыми странами (Кореей и Китаем). Только с конца XIV в. была восстановлена внешняя торговля с Китаем и Кореей, а с XVI в. была установлена кратковременная связь и с некоторыми европейскими странами: Португалией, Испанией, Голландией, Англией.

Несмотря на свою кратковременность, связи эти имели довольно большое значение для Японии. Некоторое число японцев побывало в Европе в составе посольств и, вернувшись, положило начало ознакомлению японцев с европейской наукой и культурой.

Среди проникавших в это время в Японию европейцев было немало католических миссионеров. Пропаганда католицизма имела довольно большой успех среди крестьянства Южной Японии, куда в первую очередь попадали миссионеры, ибо крестьянство видело в новой религии форму протеста против феодального гнета. Со своей стороны многие крупные феодалы принимали христианство, надеясь этим путем приобрести могущественных союзников в деле осуществления своих сепаратистских устремлений, которые в это время приобретают особый размах. В XV—XVI вв. Япония переживает острый кризис феодальной системы. Непрекращавшиеся междоусобные феодальные войны ослабили централизованную власть, подорвали производительные силы страны, разорили население. В этот период происходили непрерывные крестьянские восстания, направленные против феодалов и ростовщиков и потрясавшие основы существовавшего строя.

Многие из этих выступлений проходили под религиозными лозунгами — сперва под знаменем буддийской секты Икко, а затем главным образом как христианские.

После подавления этих восстаний и мятежей принявших христианство феодалов были прерваны сношения со всеми европейскими странами, кроме протестантской Голландии. На христианство обрушились жестокие репрессии, и оно было почти полностью искоренено, уцелев в сильно видоизмененной форме лишь в отдельных деревнях на о-вах Гото, близ Кюсю.

На протяжении XVI в. в Японии идет ожесточенная борьба за создание централизованной государственной власти. Связанные с этой борьбой события вошли не только в писаную историю Японии, но и в фольклор японского народа. Одновременно предпринимаются первые серьезные попытки внешней экспансии. На некоторый срок завязываются сношения со странами Юго-Восточной Азии — Сиамом, Филиппинами. В годы правления регента Тоётоми Хидэёси предпринимается «авантюристическая попытка завоевать Корею и Китай. Однако вторгшиеся в Корею японские войска были наголову разбиты, и результатом войны были лишь ограничения, наложенные китайским правительством на сношения с Японией, что еще больше усилило ее начинавшуюся изоляцию.

После смерти Хидэёси власть захватили сёгуны из рода Токугава, по имени которых этот последний период истории феодальной Японии получил название «токугавского». Однако централизация власти не уничтожила окончательно хозяйственной разобщенности отдельных феодальных княжеств. Япония оставалась раздробленной на крупные феодальные княжества (общим числом до 300). Во главе каждого княжества стояли даимё. В подчинении у даимё находились их вассалы — самураи, рыцарское сословие, составлявшее военную опору феодального строя.

Самураи и даимё представляли собой две неодинаковые по размерам, характеру и отчасти интересам прослойки внутри господствующего класса феодалов. Самураи были мелким дворянством, восходящим к прослойке вооруженных поселенцев, получавших участки земли для кормления и первоначально самостоятельно ведших хозяйство. Однако затем основным средством к существованию для самураев стала пенсия, вы

плачивавшаяся рисом каждым сеньером-даимё своим вассалам-са- мураям. Даимё враждовали между собой, разорялись, теряли свое могущество, а с ним и возможность поддерживать своих вассалов. Это приводило к появлению ронинов — деклассированных самураев, лишенных хозяев. Многие самураи начинали заниматься торговлей или ремеслами, а богатея — скупать земельные участки.

Преобладающее большинство крестьян находилось фактически в крепостной зависимости от даимё и в подчинении у их вассалов-самураев и выплачивало им тяжелые налоги и подати, а также несло отработочную повинность.

Сегуны Токугава (1603—1867) провели ряд мероприятий с целью укрепления своей власти. Была постепенно ограничена власть князей- даимё, а для того чтобы держать их в постоянном подчинении, была введена так называемая система заложничества, при которой каждый даимё был обязан проводить год в своем поместье, а год в резиденции сёгуна, Эдо (ныне Токио), которая еще тогда стала фактической столицей, хотя императорский двор пребывал в Киото; во время отсутствия даимё в столице в качестве заложников оставались члены его семьи.

Еще в XVI в. экономическая мощь и влияние буддизма были подорваны разгромом и уничтожением сильнейших буддийских монастырей- крепостей, не желавших подчиниться центральной власти, установленной предшественником Хидэёси, Ода Нобунага.

В токугавский период господствующее положение занимало конфуцианство, догмы которого являлись идеологической платформой токугав- ского режима.

Выражением феодальной идеологии была и сформировавшаяся одновременно с системой сёгуната самурайская мораль бусидо («путь воина»). В число ее основных добродетелей входили презрение к смерти и страданиям, абсолютная верность своему сюзерену-даимё, императору, сёгуну, готовность смыть с себя любое бесчестие, в том числе и позор поражения, мучительным самоубийством харакири.

Харакири, которое в более высоком стиле речи называется также сэппуку, совершается путем распарывания себе живота кинжалом. Помимо добровольного характера, бывали случаи, когда сеньер приказывал провинившемуся вассалу совершить над собой казнь путем харакири. Иногда, чтобы ускорить смерть, самурай назначал себе секунданта из числа близких друзей, который должен был мечом отрубить умирающему голову сразу после того, как тот надрезал себе живот.

Феодальное общество в эпоху Токугава состояло из четырех сословий. Высшим сословием была знать, куда входили кугэ, придворные вельможи из ближайшего окружения императора, и военная знать — даимё. Следующим по рангу было служилое военное сословие — самурайство, а затем крестьяне и ремесленники. Четвертым сословием были куптты, ростовщики и другие представители торговой буржуазии. Хотя офи- циально они считались более низким сословием, чем даже крестьяне, и у них было еще меньше прав, на деле нередко богатые купцы пользовались немалым могуществом и оказывали политическое влияние через задолжавших им самураев и даже некоторых даимё.

Вне сословий находилась бесправная каста эта, или хинин (дословно «нечеловек»); в нее входили так называемые презренные профессии: актеры, мясники, кожевники и др.

На протяжении XVI—XVTT вв., несмотря на непрекрэщающиеся феодальные смуты, в Японии шло довольно быстрое развитие производительных сил: развивались различные ремесла (фарфоровое, шелкоткапкое, лаковое и др.)? строились города, усиливалась внутренняя торговля»

В городах вырастают крупные торгово-ростовщические дома, развивается торговая буржуазия. В середине XVI в. г. Сакаи даже создал городское республиканское самоуправление наподобие вольных городов Европы. Однако купеческая республика в Сакаи была в конце XVI в. подавлена правительством Хидэёси.

Товарно-денежные отношения проникают и в деревню, что еще больше усиливает роль купцов и ростовщиков, которые получали на откуп у феодалов сбор налогов с населения: это еще более ухудшило положение крестьян. В токугавской Японии почти ежегодно происходили йооруженные восстания и отдельные выступления крестьян. Одновременно учащаются бунты городского трудового населения, направленные против спекуляции рисом, обесценивания денег и лихоимства чиновников и ростовщиков.

К середине XVIII в. в Японии развивается мануфактурное производство. Складываются центры, специализирующиеся на отдельных видах продукции. Так, район Ёнедзава был центром производства гончарных изделий, Тоса — бумажного производства, Никахама — производства тканей (крепа), Кодзуко — шелкоткацкого производства, Овари — фарфоровых изделий.

Но несмотря на это, Япония до середины XIX в. оставалась отсталой феодальной страной. Торговля с другими странами была незначительна. Феодальное правительство, стремясь сохранить существующий порядок, строго запрещало сношения с иностранцами. Лишь в 1853 г. США первыми из капиталистических стран путем угроз и шантажа навязали Японии неравноправный договор, вслед за которым последовал ряд таких же неравноправных договоров с Англией (1854 г.), Россией (1855 г.), Голландией (1856 г.) и др.

В Японию устремились дешевые иностранные товары, что привело к упадку японского ремесла и мануфактурного производства. Американские, английские и другие колонизаторы бесцеремонно грабили страну, выкачивая из нее ценные металлы. Все это обострило экономический и политический кризис в стране и ускорило взрыв внутренних социальных противоречий.

В 1867—1868 гг. в Японии произошла буржуазная революция, получившая название «революции Мэйдзи». Ей предшествовали многочисленные восстания крестьянства и городской бедноты, окончательно расшатавшие власть сёгуна. Используя эти силы, торгово-промышленная буржуазия и главным образом те связанные с ней круги самурайства, которые к этому времени утратили свои былые связи с даимё, свергли диктатуру сёгуна, заставили даимё отказаться от своих феодальных прав и признать частную собственность на землю за ее фактическими владельцами, которыми к этому времени были самураи или ростовщики. Вся полнота власти в стране была передана императорскому правительству, которое стало выразителем классовых интересов новых обуржуазившихся помещиков и торгово-промышленной буржуазии. Массы трудящихся не добились никакого существенного улучшения своего положения.

С развитием капитализма в Японии укреплялось экономическое единство страны, что стимулировало завершение формирования буржуазной нации на базе японской народности.

Становление японской нации происходило в условиях, когда экономическая и политическая зависимость страны от иностранных держав ощущалась весьма болезненно всеми слоями населения, что прежде всего выражалось в стремлении японского народа к ликвидации неравноправных договоров. Господствующие классы Японии сумели использовать ненависть масс к чужеземным поработителям в своекорыстных целях, чтобы упрочить свое собственное господство, приложили немалые усилия, чтобы привить японскому народу дух воинствующего шовинизма. Для этого использовалась идеология бусидо, объявленная «душой Японии» (Ямато-дамасии), а также реформированный, обожествляющий императора синтоизм, который с позиции второстепенной, подчиненной буддизму и конфуцианству религии перешел на положение господствующей, официальной, обязательной для каждого верноподданного веры. Все это имело целью упрочить абсолютистский монархический строй, подготовить почву для агрессии самой Японии против других стран в целях колониальных захватов.

Еще в 1876 г., сама не успев освободиться от неравноправных договоров, Япония навязывает подобный договор Корее. Одновременно делается первая попытка захватить о. Тайвань. В 1894 г. Япония нападает на Китай и отторгает от него острова Тайвань и Пэнхуледао. Борьба за влияние в Корее между Россией и Японией кончается тем, что Япония нападает на Россию, захватывает в 1904—1905 гг. половину Сахалина, занимает и п-ов Ляодун, а в Корее окончательно устанавливает свое господство.

Бурный рост японского капитализма в конце XIX и начале XX в. сопровождается резким обострением классовых противоречий, формированием буржуазных партий, развитием рабочего и крестьянского движения. В 1898 г. Сэн Катаяма — впоследствии вождь японских коммунистов — стал издавать журнал «Рабочий мир» и организовал Общество по изучению социализма.

В период первой мировой войны и вслед за ней, воспользовавшись тем, что у ее европейских соперников на Дальнем Востоке были связаны руки, Япония заставила признать свои претензии на опеку захваченных ею германских владений в Микронезии, а также существенно укрепила свои политические и экономические позиции в Китае, основав крупные текстильные фабрики в Шанхае и Циндао. Резко увеличился вывоз японских товаров на азиатские рынки. В то же время внутренняя обстановка Японии этого периода характеризуется еще большим обострением классовых противоречий.

Большое влияние на классовое самосознание японских трудящихся оказала Великая Октябрьская социалистическая революция. Немалую роль сыграл и разгром Красной Армией войск японских интервентов в Сибири.

Летом 1918 г. по всей стране вспыхнули так называемые рисовые бунты, в которых приняли участие миллионы трудящихся: рабочие, крестьяне, ремесленники, а также городская мелкая буржуазия. В глубоком подполье из давно существовавших отдельных групп в 1922 г. была создана Японская коммунистическая партия, которая возглавила антивоенную борьбу и призывала трудящиеся массы Японии к созданию единого фронта.

В 1931 г. японские войска вторглись в Северный Китай, оккупировали всю Маньчжурию и часть Внутренней Монголии и создали на захваченных территориях марионеточное государство Маньчжоу-Го.

Оккупация Маньчжурии сопровождалась ростом шовинистических, реакционных, фашистских организаций в Японии, инспирируемых и используемых отдельными группами монополистического капитала. В 1937 г. при поощрении американских и английских правящих кругов японские империалисты возобновили агрессию против Китая и оккупировали значительную его часть.

В 1938 г. японская военщина организовала провокацию против СССР в районе оз. Хасан, но потерпела полный провал. В 1939 г. она предприняла попытку вторгнуться в МНР у р. Халхин-Гола, но тоже была разбита монгольской армией, действовавшей совместно с советскими войсками, пришедшими на помощь МНР.

В 1940 г. японское правительство заключило договор о военном союзе с Германией и Италией. Одновременно оно ввело фашистские порядки в стране, установив так называемую новую политическую структуру. Были распущены политические партии, профсоюзы, крестьянские союзы. Японское правительство создало фашистскую организацию — Общество пймощи трону.

Во второй мировой войне Япония выступила в союзе с фашистской Германией и оккупировала почти всю Юго-Восточную Азию и ряд островов на Тихом океане.

Однако удержать в своих руках эти громадные территории было не по силам японскому империализму. Уже с середины 1943 г. японское наступление было остановлено.

Конец войны ознаменовался варварским актом американского командования, которое нанесло по городам Хиросима и Нагасаки атомные удары. Надо отметить, что в них не было никакой стратегической необходимости, ибо именно в это время в войну против Японии включился Советский Союз и дальнейшее сопротивление стало немыслимым. Именно выступление СССР вынудило Японию капитулировать и тем самым предотвратило дальнейшие разрушения и жертвы.

2 сентября 1945 г. была подписана безоговорочная каиитуляцпя Японии, которая лишила ее всех колониальных владений. Территория Японии была оккупирована американскими войсками. Оккупация фактически сохранилась и после заключения в 1951 г. в Сан-Франциско японо-американского договора, по которому США получили право строить и содержать неограниченное время в Японии и поблизости от нее сухопутные, военно-воздушные и военно-морские базы — оплот реакции на Дальнем Востоке.

С другой стороны, разгром империалистической Японии вызвал к жизни демократические силы японского народа. Коммунистическая партия Японии, работавшая до октября 1945 г. в подполье, вышла из подполья и вновь возглавила борьбу японских трудящихся.

До своей капитуляции Япония, несмотря на существование конституции и парламента, фактически была .неограниченной монархией. В 1946 г. была принята новая конституция. По этой конституции права парламента расширены, гарантируется ряд буржуазно-демократических свобод. Во главе государства по-прежнему остается император, провозглашенный конституцией «символом единства Японского государства и народа».

В двухпалатном японском парламенте в послевоенные годы большинство мест распределялось между двумя крупнейшими политическими партиями страны. Одна из них — консервативная — в разные годы выступала под разными названиями: либеральной, демократической, либерально-демократической. Другая партия — социалистическая. Обе они не являются едиными, а состоят из ряда фракций, которые то выделяются в отдельные партии, то вновь объединяются. Однако в целом формирование кабинета достаточно четко зависит от соотношения сил между этими двумя основными партиями.

Ныне действующая конституция, принятая взамен старой конституции 1889 г., содержит по сравнению с ней ряд важных в пределах буржуазного строя положений прогрессивного порядка: ограничены плава императора, расширена компетенция парламента, предоставлены избирательные права женщинам. Особое место в конституции занимает статья 9, согласно которой Япопия навсегда отказывается от войны как средства разрешения международных споров.

Эти прогрессивные положения, принятые сразу после поражения империалистической Японии под давлением демократических сил, в настоящее время стали тормозом на пути реакционных кругов, стремящихся к перевооружению и ликвидации демократических свобод. Поэтому японская реакция ведет ожесточенную борьбу за пересмотр конституции. Но следует отметить, что и без этого для японской действительности характерен большой разрыв между прогрессивным законо- дательством и фактическим положением вещей: реакционные эксплуататорские круги, используя темноту и отсталость значительной части трудящихся, консервируют многочисленные пережитки феодального средневековья. В частности, несмотря на формальную отмену в новейшее время сословных и кастовых различий, на деле до сих пор пережитки сословных делений и связанная с ними феодальная идеология продолжают играть некоторую роль. Так, например, фактически до сих пор эта живущие особыми поселками, находятся в положении отверженных.

Теоретически человек из сословия эта может покинуть свой поселок, переехать в другой город и затеряться там среди других пролетариев — юридических препятствий для этого нет. Фактически же боязнь потерять свою жалкую лачугу, свой, пусть мизерный, но привычный заработок кожевника, страх бойкота в случае разоблачения, внушавшаяся из поколения в поколение уверенность в своей неполноценности мешают большинству из них пойти на такой шаг.

Сходными причинами — боязнью осуждения и бойкота со стороны консервативных родственников, знакомых, соседей, внушенным с малолетства уважением к вековым традициям, отчасти влиянием духовенства — объясняется сохранение других пережитков средневековья в жпзни многих слоев японского народа.

Самурайская рыцарская мораль бусидо, искусственно культивировавшаяся в империалистической Японии, и сейчас воспевается идеологами реакции как «основа японского национального характера». Эта пропаганда тоже играет известную роль в сохранении феодальных пережитков. Борьба с этими пережитками и с заинтересованными в их сохранении силами наряду с борьбой против политической реакции является залогом лучшего будущего японского народа, важной задачей его прогрессивных кругов.