Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Общественный строй алгонкинов. Религиозные представления
Этнография - Народы Америки

Устройство и величина жилища как восточных алгон- кинов, так и мускогов соответствовали характеру их общественной организации. И в длинных домах алгоикинов, и в усадьбах криков жили сородичи по материнской линии. Они сообща_вели хозяйство, владели общим участком земли. Домохозяйства, принадлежавшие к одному роду, были тесно связаны между собой. Они избирали из своей среды главу; первоначально это был брат старейшей в роде женщины. Старейшина представлял интересы рода на совете селения и племени, руководил работой мужчин: постройкой дома, полевыми работами и пр.; он же следил за воспитанием мальчиков. Женщинами руководила старейшая в роде. Названия родов носили большей частью тотемистический характер. Были роды Ветра, Оленя, Медведя, Индюка, Крота, Енота и пр. Родовое имя передавалось по женской линии. Самый род, состоявший из потомства женщин данного рода, был строго экзога- мен: браки внутри рода карались смертью.

Решающий голос при заключении браков принадлежал совету рода. Брачный обряд был очень прост. Юноша преподносил женщинам рода девушки подарки. Если подарки принимались, юношу и девушку считали вступившими в брак. Мужчина мог взять в жены и других женщин, если первая жена соглашалась на это. Если же она была несогласна, то муж, ослушавшийся ее, нес наказание, как за измену. Практиковалось матрилокальное поселение. Некоторое время после вступления в брак женщина из мускогского племени оставалась в доме своей матери. Муж посещал свою жену, приносил ей добычу с охоты, обрабатывал ее участок; потом он строил жене хижину близ ее родительского дома; если же он был плохим охотником и ленивым работником в поле, ему грозил развод. При разводе дети оставались в роде матери, дом, построенный для нее мужем, также оставался ей, а мужчина уходил в дом, где он родился. Если муж был недоволен своей женой, он жаловался на нее совету рода, к которому она принадлежала, и после этого мог взять себе другую жену из того же рода. В записках торговца Эдера (XVIII в.), скупавшего у мускогов пушнину, имеется интересное указание на существование у них обычая левирата: жена, три-четыре года обязанная оплакивать умершего мужа, могла сократить столь длительный срок траура, если через год вступала в брак с братом мужа.

Дети принадлежали к роду матери. Отец не оказывал на их судьбу почти никакого влияния, так как имущество супругов было раздельным; после смерти мужчины его имущество переходило к детям его сестры, т. е. в его материнский род, в то время как его собственные дети являлись наследниками своего дяди со стороны матери.

Члены одного рода, жившие даже в отдаленных селениях, были связаны друг с другом. Обычаи гостеприимства были повсеместны. Приходя в чужое селение, индеец прежде всего спрашивал, есть ли в нем люди одного с ним рода. У сородичей он встречал теплый прием.

На похороны индейца, умершего в своем селении, приходили его сородичи из самых отдаленных мест. Но такие похороны случались редко, так как мужчины почти круглый год находились то в охотничьих, то в военных экспедициях, где их чаще всего и настигала смерть.

Женщина у юго-восточных племен когда-то занимала очень высокое положение. Де Сото встретил на своем пути племя, управляемое женщиной. Мать вождя натчей пользовалась таким же почетом, как и сам вождь — Великое Солнце; у чикасавов старые женщины принимали активное участие в праздновании «пляски кукурузы». У всех мускогов при игре в мяч соперниками были партия мужчин против партии женщин. Индеец никогда не бил женщину, ибо она находилась под защитой своего рода.

Внутри племени роды группировались во фратрии, и в селениях были представлены роды противоположных фратрий. Фратрии некогда были экзогамны: браки между родами, входившими в одну фратрию, запрещались. В XVIII—XIX вв. память о фратриальном делении у мускогов выражалась в разбивке племени и селения на группы при играх в мяч. У криков роды делились на «белые» и «красные» (ассоциация с войной и с миром). И селения также были «красными» или «белыми», в зависимости от того, из какого рода был вождь, управлявший селением.

Селение криков было самоуправлявшейся организацией, во главе которой стоял совет старейшин и главный вождь или несколько вождей, правивших поочередно. Совет селения собирался в доме вождя или на площадке совета, если мужчины не работали в поле, не ушли в поход или на охоту. Здесь мужчины обсуждали повседневные дела, развлекались играми. Вождь и родовые старейшины назначали людей на общественные работы, распределяя обязанности по принадлежности каждого к тому илн иному роду и рангу. У мускогов издавна существовало распределение труда между отдельными родами. Одни из них отвечали за строительные работы, другие за обработку земли, из числа третьих набирались воины для охраны посевов и т. д. На совете решались дела мирные, если возглавлял совет «гражданский вождь» из «белого» рода, которого мускоги называли мико\ в случае войны руководство военными операциями и защитой селений на время переходило к военному вождю (из «красного» рода).

Каждый взрослый индеец был воином, его общественный вес определялся его военными подвигами. Военную экспедицию всегда сопровождал колдун, несший с собой священные снадобья. С убитых врагов снимали скальпы, срезая кожу с головы острым тростниковым ножом. Возвратившиеся в селения воины собирались на обрядовой площадке, где на столбе, врытом в землю посреди площадки, развешивали скальпы врагов. Колдун становился в середине круга, образованного сидящими воинами, и проклинал врагов, призывая на их головы тысячи несчастий. Внутри круга напротив колдуна сидело трое воинов: средний колотил дубинкой по плоскому камню, двое крайних потрясали погремушками из тыкв в такт заклинаниям. На площадке стояли столбы, у которых в старину истязали и убивали пленных воинов.

Религиозные представления

У индейцев юго-восточной области был ,развит культ солнца и огня. Каждое утро вождь селения — Сын Солнца, обратясь лицом к восходу солнца, приветствовал его появление. Воины, отправляясь на войну, давали солнцу обет добыть как можно больше вражеских скальпов. В доме совета, прежде чем начать дела, индейцы поочередно выкуривали трубку табака, пуская кольца дыма к солнцу: это была как бы жертва солнцу. Огонь очень почитался. При огне не говорили бранных слов, следили за тем, чтобы огонь не был осквернен какой-нибудь грязью. В хижине главного жреца селения неугасимо горел костер, за которым следили особые люди; они же заботились о «чистых» дровах (у индейцев Флориды — семинолов «чистым» топливом считалось кипарисовое дерево). Огонь этот зажигался раз в году — на празднике урожая, называемом «пляска кукурузы». Ежегодное празднование «пляски кукурузы» (буск) являлось объединяющим началом для племен Конфедерации криков: в дни буска забывались все ссоры, прощались преступления, прекращались войны. Празднование буска знаменовало наступление нового года и сопровождалось уничтожением остатков кукурузы прежнего урожая, изношенной одежды и старой утвари, тушением всех костров в селении и торжественным зажиганием нового огня. Костер для нового огня складывали из четырех стволов так, чтобы они укладывались в направлении четырех сторон света.

Солнце, по представлению индейцев,— доброе существо, дающее им свет, тепло, землю, кукурузу и другие блага. Ему противопоставлялся некий злой дух, причина всего дурного — болезней, наводнений, военных неудач и пр. Вообще вся природа представлялась индейцам населенной добрыми и злыми существами; животные, птицы и предметы неодушевленные наделялись качествами, которые могли перейти на человека при помощи магических действий. Съесть сердце врага значит приобрести его физические и душевные качества; человек, питающийся олениной, так же быстр и подвижен, как олень; воин, употреблявший в пищу мясо домашней птицы, свиньи или медведя, становится медлительным и ленивым.

Жрецы и знахари проходили несколько степеней посвящения путем длительных (до 12 дней) постов. Среди жрецов особым почетом пользовались возжигатели огня; именно они зажигали новый огонь в праздник кукурузы. Хижина жреца обносилась частоколом и часто возводилась на холме. У натчей и некоторых других племен хижина жреца служила также своеобразным оссуарием: здесь хранили высушенные кости вождей.

Болезни приписывались различным причинам: временному отсутствию души, козням врагов-колдунов, проделкам таинственных злых существ. От каждой болезни было свое лекарство, в основном коренья и травы. Знахарь давал пациенту выпить немного настоя из трав, а потом поливал остатками голову больного. Если курс лечения, производимый по традиции в течение четырех дней, не помогал, приглашали другого лекаря, у которого были свои приемы. Жрецы и знахари пользовались большим влиянием и являлись очень часто советниками вождей. Бывало, что вождь для усиления своей власти сам становился знахарем.

Индейцы верили в загробное существование души в стране мертвых. По их представлениям, умершего там окружали привычные вещи, какими oн пользовался при жизни. Если воин погибал на охоте или на войне, труп его заворачивали в шкуры и помещали на помост, где дикие звери не могли бы его достать. Когда труп сгнивал, приходили люди, которых называли сарычами, и специально отращиваемыми длинными ногтями очищали кости от разложившегося мяса. Очищенные кости приносили в селение, где и хоронили под полом хижины или в курганах. Если воин умирал дома, жизнь в селении замирала, его обитатели упрятывали барабаны и музыкальные инструменты подальше: родственники (женщины) громко оплакивали покойника. Одетое в лучшие одежды тело воина выносили из хижины и сажали на шкурах лицом на запад; рядом с ним клали его оружие и вещи. После ритуального оплакивания тело три раза обносили вокруг дома. На холме рыли неглубокую яму, устилали ее корой кипариса для благоухания и на разостланной шкуре опускали покойника в могилу. Голову его мазали медвежьим жиром, лицо красили боевой красной краской. Рядом с ним клали его трубку, томагавк, лук, стрелы в колчане и другие предметы. Шкуру закрывали и поверх накладывали кипарисовую кору, затем горбыли, и над могилой возводили двускатную крышу. Через определенный промежуток времени труп вынимали и сарычи отделяли кости от мяса. Кости хоронили вторично в тростниковых корзинах в кургане или под полом хижины. Иногда такие хижины индейцы тимуква сжигали, а обитатели ее строили себе новый дом.

Покойника хоронили в скорченном или в вытянутом положении. В наиболее древних могильниках найдены кости связанные, что вызывалось, по-видимому, страхом перед покойниками. У некоторых племен при захоронении вождя убивали пленника, который должен был прислуживать вождю в стране мертвых. У натчей предназначенного в жертву пленника усыпляли, заставив принять пилюли никотина; одурманенную таким образом жертву заворачивали в шкуру оленя, связывали и удушали.

В начале ноября индейцы чествовали души умерших: каждая семья оплакивала своих погибших родственников, после чего устраивали общее пиршество.

Юго-восточные индейцы создали множество мифов, легенд и сказок, связанных с культурными героями — создателями земли, людей, животных и растений, или рассказывающих о проделках хитрых животных, о чудовищах-людоедах, побеждаемых человеком или культурным героем. U образе культурного героя выступают животные, рыбы, а также солнце. У ючей и натчей солнце — создатель племен, изобретатель родовой организации. В одном из мифов криков рассказывается о четырех культурных героях, которые принесли своему народу, наряду с другими благами, и медные пластинки, являющиеся охранителями благополучия племени. При праздновании «пляски кукурузы» в одной из плясок жрецы несли эти пластинки. Остальное время года пластинки хранились в доме вождя.