Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Алгонкинские племена
Этнография - Народы Америки

К алгонкинским племенам американского севера относятся племена: кри, монтанье, наскапи и др. Наиболее многочисленным было племя кри, занимавшее огромные пространства от озер Мистассини и Ничикен на востоке (Лабрадор) до верховьев р. Саскачевана на западе, доходя до р. Черчилль на севере (см. карту на стр. 172).

По особенностям хозяйства кри могут быть подразделены на две основные группы:

равнинные кри — небольшая группа, живущая к западу от оз. Виннипега в прериях, у края лесов. Их основным занятиехМ была конная охота за бизонами и коневодство. К середине XIX в. охотничьи угодья этой группы были захвачены колонизаторами Канады, а индейцы вместе с другими равнинными племенами поселены в резервации, расположенные в трех степных провинциях этой страны;

лесные, иначе называемые болотными, кри; к ним относится основная масса кри, живущая вокруг южной части Гудзонова залива, а также отдельные небольшие группы, затерявшиеся среди атапаскских племен (на реках Мирной, Атабаске и Невольничьей и на озерах Атабаске и Большом Невольничьем). Главное их занятие — охота.

У лесных кри, живущих вокруг залива Джемс (южная оконечность Гудзонова залива), имеется ряд общих с эскимосами черт. Лесные кри варили пищу в котлах из мыльного камня, подобно эскимосам; их женщины скребли шкуры костяным ножом типично эскимосской формы. Свои куртки и одеяла кри шили из меха карибу или вязали из полосок заячьего меха, что типично для алгоикинов Лабрадора — монтанье и наскапи. Между тем ряд важных общих черт (социальный строй, религиозные возрения и погребальные обычаи, роль шаманов, тайное знахарское общество) сближал кри с оджибве1.

Получив раньше других племен огнестрельное оружие от агентов Компании Гудзонова залива, кри стали совершать набеги на безоружные племена северо-западной Канады. В середине XVIII в. их отряды держали в подчинении индейцев на севере провинций Манитоба, Саскачеван и Альберта, в долине р. Невольничей и на юго-востоке Большого Невольничьего озера. Отдельные отряды кри даже поднимались по р. Мирнои в Скалистые горы, другие же спускались по р. Макензи почти до ее устья. Однако колониальная эксплуатация все большего числа охотничьих племен канадского севера и появление у окружающих племен огнестрельного оружия приостановили дальнейшую экспансию кри.

Монтанье и наскапи

Ограбление индейцев меховыми компаниями, распространение спиртных напитков чрезвычайно ослабляли индейцев, к эпидемии оспы 1784 и 1838 гг., вызвавшие страшные опустошения в рядах кри, нанесли окончательный удар по их былой мощи. G тех пор кри так и не могли оправиться и остались рассеянными отдельными группами на огромной территории.

За последние 40 лет этнографы уделяли большое внимание изучению алгонкинских племен Лабрадора — монтанье (жителей гор) и наскапи.

Монтанье занимают обширный четырехугольник от берега залива Св. Лаврентия р. Сен-Мориса до водораздела между реками, впадающими в залив. Св. Лаврентия и залив Джемс (см. карту на стр. 195).

Наскапи распространены на еще большем пространстве к северо-востоку от монтанье — между южным берегом Лабрадора и узкой прибрежной полосой его северо-восточного берега, населенного эскимосами, до залива Унгава на северном берегу.

Общая численность индейцев Лабрадора в 1880 г. равнялась приблизительно 10 тыс., из них 8 тыс. составляли наскапи. И монтанье, и наскапи являются кочевыми охотниками и рыболовами. Диалекты их очень близки, а быт и культура настолько схожи, что оба племени едва различимы одно от другого.

Период колонизации южной части Лабрадора начался значительно раньше, чем в других районах Северной Америки, так как проникновение сюда французских скупщиков мехов началось еще в конце XVI в. В XVII в. на юго-западе Лабрадора уже появились не только европейские тор- . говцы, но и иезуитские миссионеры. В 1611 г., например, там впервые появились иезуиты — Биард и Массе, в реляциях которых встречаются наиболее ранние сведения об индейцах Лабрадора. На развитие культуры этих таежных охотников на протяжении последних 300 лет решающее влияние оказывала колониальная пушная торговля.

Архаической основой культуры монтанье и наскапи считается культура первобытных охотников таежной полосы. Ученые предполагают, что основные элементы ее сложились еще в Азии, до заселения американского материка, и были привнесены в Новый Свет первыми его поселенцами. Эти элементы считаются общими чертами культуры таежных охотников от Лабрадора через Азию до Скандинавии и характеризуют приспособление примитивного человека к суровой природе северной тайги.

До вторжения европейцев хозяйство живших родовым строем таежных охотников характеризуется следующим комплексом черт: охота при помощи лука и стрел и различных видов ловушек на мясного зверя; резкое разделение летнего и зимнего сезонов хозяйственной деятельности; мясная пища; челнок из березовой коры, лыжи и тобогган как средства транспорта; мокассины и кожаная одежда; покрытие жилищ корой или шкурами; костер для варки пищи и отопления; посуда из бересты.

Самобытное развитие таежной экономики и культуры было прервано проникновением в леса Канады европейских скупщиков мехов. Пушная торговля, втягивавшая в свою орбиту индейцев на протяжении 300 лет, многое изменила в хозяйственно-бытовом укладе индейцев и определила дальнейший ход их истории. Решающее значение имело постепенное проникновение товарных отношений в охотничью экономику индейцев.

Занятия индейцев монтанье и наскапи. Охота

До прихода европейцев охота на лося, карибу и медведя была главным занятием индейцев. Охотой добывалось все необходимое: мясо и жир составляли главную пищу индейцев; шкура и кожи давали материал для жилищ, одежды и обуви, кость, наряду с камнем и деревом,— материал для изготовления орудий труда. Рыболовство и собирание растительной пищи, главным образом ягод, дополняли основную мясную диету.

Охота на пушного зверя имела вначале второстепенное значение. Но с появлением скупщиков мехов и развитием пушной торговли в хозяйстве индейцев постепенно все большее и большее значение начало приобретать товарное звероловство. Промысел пушного зверя (бобра, куницы, выдры, ондатры) стал вытеснять охоту ради мяса. Это в свою очередь влекло за собой коренные изменения во всей жизни индейцев; на различных сторонах ее отразилась борьба двух укладов: экономики товарного хозяйства и натурального уклада родовой общины. Влияние неэквивалентной, грабительской торговли оказало задерживающее влияние на развитие индейцев Лабрадора. Поэтому в культуре их и по сегодняшний день наблюдается много элементов, характерных для первобытнообщинных отношений. В технике современных звероловов и охотников Лабрадора сохранилось много старых приемов и изобретений. Стальные капканы и ружья медленно вытесняли разнообразные самодельные ловушки, хотя и примитивные, но хорошо приспособленные к природным условиям и повадкам охотничьей дичи канадского севера. Эти самодельные ловушки, детально изученные и обстоятельно описанные немецким этнографом Ю. Липсом, обнаруживают изобретательность индейцев, их большую наблюдательность и знание физических законов (законы тяжести, инерции, упругости, скольжения и пр.) и повадок различных животных, умение использовать простые материалы для довольно сложных приспособлений.

Самое примитивное орудие лова — простая скользящая петля из длинного ремешка, привязанного к палке немного длиннее 2 м; ее ставят на куропаток, рысей; случается даже поймать медвежонка, если не хотят стрелять в него; этим способом умудрялись ловить даже крупную рыбу. Петли устанавливались на звериных тропах, так что голова животного попадает в петлю, а его движения вперед затягивают ее. Петли, которые затягиваются от движения животного вперед, по классификации охотоведов носят название «петель пассивного действия».

Индейцы Лабрадора разработали также различные ловушки с петля- ми «активного действия», когда петля сама затягивается на животном. Сюда относятся петли, вздергивающие животное кверху. Для этого применяются два способа. Один, когда попавшее в петлю животное вздергивается при помощи гибкого деревца, пригнутого к земле; индейцы применяют такой способ для охоты на,мелких животных. Второй способ — вздергивание при помощи приспособления, которое в русских охотничьих ловушках носит название очеиа (оцеп). Это — толстое бревно, положенное наперевес в развилину растущего дерева. Петлю ставят на медведя, сбоку от звериной тропы. Медведя приманивают на патоку, которой смазаны щепки, воткнутые вокруг ловушки. Когда медведь просунет голову в распяленную петлю, она соскальзывает с перекладины (так как от толчка распадается сдерживавший ее узелок) и очеп подтягивает ее кверху, петля туго затягивается, и медведь пойман. Петли с очепами такого же устройства, но значительно меньшей величины, ставятся на лис, на куницу и норку, на рысь, даже на кролика и на сову. Петли так быстро стягивают животное, что оно не успевает перегрызть охватившую его петлю, а вздергивание на воздух предохраняет добычу от объедания ее хищниками и грызунами.

Прежде петли делали из ремня (его вырезали из лосиной или оленьей кожи) или из елового корня. Теперь большей частью употребляется проволока.

Многие из этих приспособлений очень похожи на слопцы, плашки, пасти, кулемы, недавно распространенные на русском севере и в Сибири. Основное внешнее отличие индейских ловушек от старинных русских пастей, плашек и прочего состоит в том, что в последних главной частью является наклонная ударная слега, одним концом покоящаяся на земле тогда как в ловушках индейцев ударное бревно целиком подвешено в воздухе горизонтально или слегка наклонно.

Птицу (куропаток, уток и полярных гагар) ловили рыболовными сетями; это способ, представляющий примитивную разновидность древнерусского перевеса (иногда плели и специальные сети, но чаще употребляли простые рыболовные сети). Сетью ловили иногда и бобров, устанавливая ее на двух шестах подо льдом в узком месте неглубокой реки.

На лося, карибу охотились при помощи луков и стрел и длинного копья (180 см). Но луки и копья уже давно уступили место огнестрельному оружию. Однако до недавнего времени дичь, подстреленная из ружья, считалась общей собственностью группы, а пойманная в железный капкан — собственностью его владельца.

С убитого зверя охотники тут же снимали шкуру. Теперь это делается широким железным ножом, а прежде употреблялся бобровый зуб. К стоянке тушу перевозили на тобогганах (олень может весить 80 и больше килограммов); хранили мясо около палатки на высоком помосте (чтобы не могли достать собаки). Если убивали медведя, то в связи с почитанием этого животного, его привозили к палатке нетронутым, вносили внутрь, и там уже женщины снимали с него шкуру и разделывали тушу.

Добытая дичь подвергалась значительной переработке, которой были заняты женщины. Мясо варилось. Если его было много, то его сушили и коптили впрок.

Своеобразным способом приготовляется из мяса пеммикан. Для этого женщины растирают сушеное мясо на камне в порошок; кости раздробляют и вываривают на слабом огне; всплывающие жир и мозг снимают и растирают с мозгом, ранее вынутым из костей, и все это смешивается с мясным порошком; получившуюся густую массу — пеммикан—вываливают в специальные берестяные коробки пирамидальной формы, где она может храниться до трех лет, не портясь даже в жаркие летние дни1.

Обработка шкур

Большое значение в быту имели лосиная и оленья кожа и изделия из нее (покрышки для жилищ, одежда и обувь, всевозможная утварь). Шкуру уоитого зверя старались не заморозить, внося ее в палатку, где она подвергалась обработке. Это была также область женского труда2.

Иногда кожу окуривали; для этого ее сшивали в виде мешка, мешок подвешивали дном кверху, а открытый конец вставляли в металлическое ведро с тлеющими гнилушками. Дым из ведра пропитывал кожу, придавая ей золотисто-коричневый цвет.

Рыболовство

Несравненно меньшее значение, чем охота и звероловство, имело для индейцев Лабрадора рыболовство. Ловили рыбу сетями, острогами и удочкой. Наибольшее значение имела ловля сетями, которые применялись в стоячей воде — в заливах и озерах1.

Широко была распространена рыбная ловля в озерах при помощи статных крючков.

К древним видам лова принадлежит лов крупной рыбы в реках острогой длиной до 2 м с двумя острыми зазубренными наконечниками на удар- лом конце. Острогу держали обеими руками и вонзали в рыбу.

Для еды рыбу приготовляли следующим образом: ее чистили, плас гали, нарезали кусочками и варили или жарили на вертеле. Впрок ее сушили и коптили. Для копчения рыбы и мяса устраивали помост на четырех столбах. Под ним поддерживали слабый огонь из гнилушек.

Собирательство

Собирательство играло еще меньшую роль, чем рыболовство. Женщины и дети, начиная с августа и до самых морозов, в большом количестве собирали голуоику. Для заготовки на зиму ее выпаривали на медленном огне. Приготовляли также голубичный пеммикан, т. е. сушили ягоду и толкли ее в порошок.

Собирали малину, но ели только свежей. На юго-западе Лабрадора, где растет клен, нацеживали ранней весной кленовый сок и вываривали из него сахар кипячением в течение двух-трех дней.

Собирали также растеньице, произрастающее на скалах, по-видимому, вид лишайника. Индейцы его называли «пена скал». Его сушили и затем варили два-три часа, пока не получался густой сироп.

До прихода белых употребление соли индейцам Лабрадора было неизвестно. Необходимую для организма соль они получали в мясной пище. Индейцы очень любили жевать разнообразную смолку, приготовлявшуюся из еловой смолы. Широко использовалась кора красной ивы. Для курения, например, ее нарезали длинными узкими полосками, связывали в пучки и сушили над очагом. Кроме того, в свежем и в сушеном виде она употреблялась весной и осенью как чай. Индейцы верили, что она очищает кровь. Наконец, из нее приготовляли краску: кипятили ее до густого отвара, служившего красной краской для деревянной домашней утвари — ложек и пр.

Средства транспорта

Хозяйственная деятельность индеицев была связана с кочевым образом жизни, поэтому средства передвижения в их жизни имели первостепенное значение.

Во время зимней охоты в лесах средствами передвижения служили лыжи и сани. Индейцы монтанье и наскапи до сих пор пользуются лыжами-ракетками, известными под названием «канадских». Они представляют собой овальные, сделанные из березового дерева рамы, переплетенные сеткой из тонких ремней или сухожильных шнурков; передняя часть рамы закруглена и приподнята, а задняя — вытянута в острие. Эти лыжи привязывают к погам ременными путами, и на них ходят по снегу, переступая с ноги на ногу, как при обыкновенной ходьбе.

Для хождения по весеннему талому снегу лыжи-ракетки не годятся: грязь набивается в ременный переплет, лыжи тяжелеют и ходьба в них утомительна, да и переплет от слякоти рвется и портится. Поэтому весенние лыжи делались из одной или двух связанных вместе еловых планок, вырезанных в форме лыж «бобровый хвост»; они очень удобны для сырой погоды, и изготовление их занимает всего несколько часов.

Для перевозки тяжестей зимой служил тобогган — узкие бесполозные сани, распространенные у ряда канадских племен. Обычно тобогган состоит из четырех березовых досок, скрепленных несколькими поперечинами. На тобоггане перевозилось все, что надо тащить по снегу.— убитая дичь, топливо и т. д. Тобогган выдерживает нагрузку 200—300 фунтов, его тащили вручную или впрягали собак. Покидая свои охотничьи угодья и переезжая на летние стойбища, индейцы поднимали свои тобогганы на деревья, привязывая их к крепким сучьям.

Огромное значение летом имела лодка. Алгонкинские племена вообще славятся своим искусством изготовления берестяных лодок очень красивой формы, легких и изящных1.

Утварь

Из бересты же индейцы изготовляли свою домашнюю утварь — мелкие и глубокие сосуды, тарелки, подносы, короба. Форма их разнообразна — круглая, овальная, четырехугольная. Мясо выкладывалось на большие берестяные подносы или лотки. У каждого члена семьи прежде была своя берестяная тарелка, чем- нибудь отличавшаяся от тарелок других членов семьи, а для супа — своя круглая или овальная чашка, вырезанная из березы. Члены семьи старались не есть из посуды другого, каждый употреблял свою собственную тарелку, нож и ложку, чтобы не приключилась болезнь, причиняемая пользованием общей утварью. Изготовление берестяной утвари было женской работой.

Во время своих передвижений по лесам индейцы часто делали и делают до сих пор временные сосуды, которые выбрасывают после использования.

В качестве горшка для варки пищи пользовались желудком оленя. Его очищали, наполняли водой и варили в нем над огнем мясо, рыбу, пеммикан. Делали сосуды иногда из кожи других животных.

Для украшения утвари употреблялись разнообразные берестяные шаблоны, изготовляемые самой мастерицей. Шаблон накладывался на бересту и очерчивался бобровым зубом, вокруг очерченной фигуры выскабливался коричневый слой коры, обнажая более светлый желтоватый слой. На этом фоне отчетливо выделяются более темные фигуры, контраст светлых и темных пространств создает приятный для глаза художественный эффект.

Свои берестяные изделия, даже лодки, индейцы любили окрашивать в красный цвет. Прежде красную краску (киноварь, красная окись ртути) добывали в горах к югу от оз. Мистассини; это было единственное известное индейцам месторождение киновари на Лабрадоре, и «гора красок» в летнее время привлекала индейцев даже из самых отдаленных мест. При этом никому не возбранялось добывать драгоценное вещество, на него имели одинаковое право индейцы и живущие на этой территории, и дальние.

Одежда

Для обычной одежды старого типа употребляли шкуры карибу, из которых выкраивали одежду с капюшоном и длинными рукавами; прежде сшивали ее нитями из оленьих сухожилий при помощи костяной иглы, вырезанной из ножной кости рыси. Наряду с одеждой из оленьего меха носили одежду, связанную из полосок кроличьего меха. Индейцы монтанье и наскапи славились сво ими вязаными из меха изделиями, хотя это производство было распространено также среди кри и соседних с ними атапаскских племен. Особенно ценились вязаные из меха одеяла. Одеяла вязали на пяльцах при помощи деревянной или костяной иглы. Материалом служили узкие полоски, спиралевидно нарезанные из кроликовой или заячьей шкурки.

Так как полоски скручивались в шнурок, то весь шнурок становился круглым и мягким, у него не было изнанки и лица — обе стороны пушисты и мягки. На одно одеяло шло около ста шкурок.

Мужская и женская одежда различалась только по длине: мужская закрывала колени, женская была длиннее. У мужчин и у женщин наряд старого типа довершался ноговицами, или гамашами, из             оленьей шкуры или кро- \ ликового меха; ноговицы ' часто украшались сложными узорами красного цвета. Обувью служили мокассины из оленьей кожи. Шитье мокассин, как и изготовление одежды,— женская работа. Мокассин сшивался из двух кусков — главного и языка; последний часто орнаментирован разноцветными иглами дикобраза. Исключительно отсталой была сама техника пошива обуви; сшивали мокассины нитями, скрученными из расщепленных сухожилий с ноги лося или оленя; шили костяными иглами, которые для прочности делались трехгранными.

С переходом к товарной пушной охоте изделия аборигенного кустарного производства постепенно заменялись покупными изделиями. Кожа* ные покрышки палаток были вытеснены брезентовыми, костяные иглы — стальными, меховая одежда —европейской. Мясная пища уступила место растительным продуктам, покупаемым в лавках торговых компаний.

Общественные отношения

После работ американских этнографов JI. Эйзелея, Дж. Купера и особенно Ф. Спека в американистике широко утвердилось представление, что у индейцев Лабрадора издревле, еще до открытия Америки, существовали патриархальная семья и частная собственность на охотничьи участки. В этих работах доказывалось, что Лабрадор — чрезвычайно отсталый и изолированный район и что живущие здесь индейцы являются носителями самобытной и очень примитивной культуры, а частная собственность сложилась у них будто бы под влиянием естественной среды. Таким образом, американские этнографы старались доказать изначальность частной собственности и патриархальной семьи, якобы характерных для всех примитивных охотничьих племен. Отсутствие раздельного пользования охотничьей территорией у наскапи центрального Лабрадора объяснялось как явление вторичное, как переход от частного, или семейного, землепользования к общинному под влиянием опять-таки географической среды.

Однако новейшие исследования Элеоноры Ликок убедительно доказали ошибочность подобного рода утверждений. Полевые материалы, собиравшиеся ею в 1950—1951 гг., а также изучение архивных данных и реляций иезуитов позволили Ликок прийти прежде всего к выводу, что восток Канады не такой уж примитивный и изолированный от внешних влияний район, как утверждали названные выше исследователи. Уже с начала XVI в. индейцы, населявшие лесные пространства между северным берегом р. Св. Лаврентия и югом и юго-востоком Гудзонова залива, были повлечены в пушную торговлю с Францией, что сказалось на всем их последующем развитии. В этом районе раньше чем где-либо мясная натуральная охота стала уступать место товарному звероловству. Однако и здесь еще в середине XIX в. звероловство давало индейцам средства лишь для приобретения оружия и одежды, основную же пищу все еще доставляла мясная охота, производившаяся на коллективных началах. Но к концу XIX в. индейцы области озер Мистассини и Сент-Джона почти полностью перешли к пушному промыслу. При этом меха считались уже частной собственностью охотника, который имел свой счет в лавке компании. И только в этот период там стала складываться система частного посемейного владения отдельными охотничьими угодьями. Именно на юго-западе Лабрадора эту систему землепользования изучал в 20-х годах XX в. Спек и приписал её всем индейцам Лабрадора. Однако наблюдения Э. Ликок показывают, что даже в 50-х годах XX в. в этом районе наиболее интенсивного звероловства границы индивидуальных участков не так строго определены, как это показалось Спеку. Э. Ликок показывает в своем исследовании1 прямую связь между возникновением частного пользования охотничьими участками и переходом к пушному промыслу под влиянием развития торговли.

Свидетельства же миссионеров говорят о том, что еще в XVII в. и в этом районе не было раздельного пользования охотничьими угодьями и что формой общественного устройства был охотничий коллектив, состоявший из нескольких больших семейных домашних групп. Эти коллективы характеризуются как экзогамные объединения родственников по материнской линии. Матрилокальность браков и счет родства по материнской линии указываются миссионерами как идеальный тип социального устройства монтанье западного Лабрадора. Миссионер Ле Жен отметил также, что дети сестры являются предпочтительными наследниками индейцев. Все это, несомненно, свидетельствует о том, что ко времени прихода миссионеров и скупщиков мехов здесь существовал типичный материнский род, но род, приспособленный к условиям подвижной охотничьей жизни. Состав этих родовых групп был неустойчив и относительно немногочисленен. Он менялся из года в год, и число его членов исчислялось десятками. В течение зимы члены рода охотились сообща, территория охоты каждого отдельного рода не была определена. Летом род объединялся с другими такими же родами на берегу озера или реки для рыбной ловли и коллективной охоты на карибу, для заключения браков.

Немногочисленность и относительная неустойчивость состава родовой группы в ее мужской части — это специфическая особенность рода кочевых охотничьих племен, отличающая его от рода оседлых земледельческих и рыболовных племен.

Сообщения миссионеров и скупщиков мехов XVII—XVIII вв. подтверждаются наблюдениями современных исследователей индейцев Лабрадора, свидетельствующими о том, что матрилокальность браков и мат- рилинейность счета родства и наследования преобладали в недалеком прошлом и довольно часты до последнего времени. Описание социальной организации индейцев наскапи, данное Д. Стронгом в 1926 г., говорит о том, что в это время у них бытовал еще материнский род. Описывая родовую группу (называемую им «band») в Дейвис-Инлет, он характеризует ее как состоящий из 36 человек экзогамный коллектив, объединяющий несколько многосемейных групп. В течение зимы род сообща кочевал и охотился на своих традиционных охотничьих угодьях, границы которых, однако, не были определены. Летом род, из поколения в поколение, объединялся в едином стойбище с другими такими же родами Озерного плато н оз. Индиан-Хауза для рыболовства и совместной охоты на карибу, для свиданий и браков1. Эти летние стойбища можно рассматривать как племенные объединения или сходки охотничьих родов, имеющих общий район традиционной охоты и кочевания.

Такими же чертами характеризует и В. Таннер охотничий коллектив на Нортуэст-Ривере в 1^39 г.2 О родовой организации этих племен свидетельствуют также классификационная система родства и широко практиковавшийся здесь кросс-кузенный брак, который, по свидетельств Стронга, сохранялся у наскапи еще в XX в.

Современная социальная организация индейцев Лабрадора находится в переходной стадии от материнского рода к патриархальной семье. В различных частях полуострова этот процесс находится па разных ступенях, в зависимости от степени проникновения товарного звероловства в экономику индейцев. На конкретном материале Э. Ликок показывает, что разложение материнского рода и формирование патриархальных отношений вытекало из развития пушной торговли, тогда как другие исследователи отрицали эту связь.

У индейцев центрального и юго-восточного Лабрадора, позже вовлеченных в пушную торговлю, коллективная мясная охота до недавнего времени имела, как и пушной промо1сел, важное значение в хозяйстве. В связи с этим товарные отношения еще не вытесняли общинно-родовых. Материнский род здесь постепенно превратился в охотничью родовую группу из пяти-шести семей, в которой наряду с кровными родственниками появились свояки. Очень часто, по свидетельству Э. Ликок, эти группы состоят из материнских дядей и племянников, а также свояков. Это очевидно из приводимого Ликок состава нескольких таких групп в конце 40-х годов. Одна из групп на Нортуэст-Ривере состояла, например, из пяти семей: семьи дяди со стороны матери, двух семей его замужних племянниц и семей его дочери и сына. До зимних холодов эти семьи жили в одной большой палатке. С наступлением заморозков они расселились в две меньшие палатки: две сестры с мужьями поселились в одной палатке, во второй — их дядя со стороны матери с семьями дочери и сына. В подобных родовых группах, наряду с преобладанием матрилокальнкгх браков, все чаще встречаются патрнлокальные браки. Но решающее слово в определении локальности брака еше принадлежит женщине. Однако значение ее труда в хозяйстве становится менее значительным в связи с переходом к пушному промыслу и заменой изготовлявшихся ею кожаных изделий европейскими товарами

Когда члены родовой группы жили в отдельных палатках, то общинный характер прежнего жилища сохранялся в общности кухонного очага, часто наблюдаемой и по сегодняшний день у индейцев юго-восточного Лабрадора. В летних стойбищах женщины соседних палаток очень часто имеют общий очаг па открытом воздухе. Характерен состав женщин, пользующихся одним очагом. Летом 1950 г., по наблюдениям Э. Ликок, в стойбище Наташкуан в шести случаях одним очагом пользовались матери или мачехи с дочерьми; в двух — бабушки и внучки, и только три очага объединяли свекровь и невесток. Этот пример ярко свидетельствует о том, что в основе объединения вокруг общего очага, а следовательно, и расположения палатокдо сих пор еще лежат отношения родства, и в большинстве случаев родства по материнской линии.

Переход от матрилокальных браков к патрилокальным был связан с возникновением права наследования по отцовской линии.Этот переход сопровождается нарушением родовой экзогамии, которая бытовала здесь лет 50—60 назад.

Информаторы говорилиЭ. Ликок, что в их юности браки в их роде были еще экзогамными. Охотничья родовая группа была трудовым коллективом, зимой сообща кочевавшим и охотившимся в пределах территории, общей с другими такими же группами; летом он объединялся с ними в общем племенном стойбище. Еще в 1951 г. охотничьи угодья не только не были разделены на семейные участки, но и участки охоты отдельных родовых групп племени не были четко определены, и состав родовой группы и угодья, на которых они охотились, менялись из года в год.

Добыча от охоты на мясных животных потреблялась коллективно. Меха делились соответственно нуждам каждого охотника, которые определялись размером его долга в лавке компании и числом членов семьи. Таким образом, даже способ распределения продуктов охоты свидетельствует о том, что все охотники были закабалены торговой компанией. Возглавляет родовую группу наиболее опытный охотник, хорошо знакомый с местностью. С изменением ее состава и территории охоты, меняется глава группы.

К лету несколько охотничьих родовых групп съезжаются в определенный торговый пост. Летний сезон совместной племенной охоты и рыболовства постепенно превратился в сезон торговли. Торговые посты первоначально открывались на местах прежних летних стойбищ индейцев. Здесь наряду с торговлей заключаются браки, которые в основном и определяют состав охотничьей группы на следующий сезон.

Обмен на летних стойбищах

До учреждения постов Компании Гудзонова залива на летних стойбищах велась обменная торговля между родственными племенами и группами. Ведется она и в наши дни на некоторых стойбищах, где собираются группы с разных концов Лабрадора. Так, на стойбище у оз. Мистассини приходят индейские группы с севера и юга, с запада и востока. Западная группа приносила с берегов залива Джемс красный и черный камень (сланец) для курительных трубок; индейцы с северо-востока, земли которых изобиловали прежде дикобразами, приносили к Мистассини иглы дикобраза, шедшие для украшения мокассин, кожаных мешков и сумочек. Индейцы с юга, в охотничьих угодьях которых водилось когда-то много лосей, приносили лосиные шкуры, а северные группы стремились их заполучить. Предметами обмена были и кроликовые шкурки, из которых изготовляли одеяла, и бобровая струя, применявшаяся как приманка в ловушках, а также береста. Съестные припасы никогда не составляли предмета торговли среди индейцев: в случае нужды их давали просто п дар, иногда взаймы.

Сами индейцы с оз. Мистассини предлагали для обмена обычно готовые изделия: на их тобогганы, лодки и лыжи был большой спрос со стороны соседних групп; охотно выменивали у них и вышитые бисером кожаные вещи, и орнаментированные берестяные сосуды.

После основания Компании Гудзонова залива самым ходким предметом обмена среди индейцев сделались стальные капканы, особенно на бобров.

Большинство современных летних стойбищ индейцев Лабрадора расположено в устьях рек, текущих с севера и впадающих в р. Св. Лаврентия на всем ее протяжении. По этим стойбищам и носят названия собирающиеся в них индейцы. В американской литературе к ним также применяется термин «band». Однако они принципиально отличны от родов, называвшихся также «band», и от прежних племенных летних стойбищ. В современных стойбищах объединение происходит главным образом на основе территориального признака и общей зависимости от одной компанейской лавки, около которой они и организуются. Происходит процесс объединения и укрупнения стойбищ в связи с закрытием нескольких торговых постов внутри полуострова. Компания нашла, что индейцы настолько экономически зависят от нее, что будут приезжать к торговым постам из отдаленных, внутренних районов Лабрадора.Благодаря этому растет численность индейцев, объединяющихся в одном стойбище. Состав населения стойбищ становится все более устойчивым, и наблюдается тенденция к постепенному оседанию индейцев в них. Это особенно заметно в западном Лабрадоре. Здесь семья зверолова, как правило, круглый год живет в стойбище, и лишь охотники уходят на промысел.

В связи с установлением частной собственности на меха как главный продукт производительной деятельности индейца-зверолова сама охота все чаще ведется в одиночку. Это влечет за собой постепенное выделение семьи в качестве самостоятельной экономической единицы. Дальше всего этот процесс зашел на западе Лабрадора, где право пользования отдельным охотничьим участком наследуется по отцовской линии. Участок делится между сыновьями, однако и здесь отмечаются еще случаи мат- рил окальных браков и перехода охотничьих участков от тестя к зятю. Зверя промышляют чаще всего братья или отец с сыновьями, но добыча является частной собственностью каждого охотника.

Важное значение имеет наблюдение Э. Ликок о том, что в первоначальной родовой организации кочевого охотничьего племени территориальные связи почти не имели значения. Это был трудовой коллектив кровных родственников, объединяемый и общностью экономических интересов. Позже, с индивидуализацией труда зверолова и выделением семьи из охотничьего коллектива, территориальные связи получают решающее значение в объединении людей.

Религиозные представления

Тотемистические представления индейцев лежали в основе почитания промысловых животных, с которыми была связана вся обрядовая жизнь охотников. По свидетельству Ф. Спека, у северо-восточных алгоикинов существовала своеобразная форма тотемизма. Здесь личные имена и названия родовых групп указывали на животных, составляющих основу существования алгоикинов. Считалось, что индеец наиболее удачлив в охоте на животное, почитаемое в качестве тотема. Особым почетом пользовались кости и отходы убитого тотема. Мясо его поедалось, и тем самым, по представлениям индейцев, устанавливалась связь с тотемом. Практиковались магические приемы, призванные обеспечить успех в охоте. С этой же целью употреблялись специальные охотничьи амулеты. Исход охоты пытались предсказать путем гадания на лопатке или бедре бобра, медвежьем черепе. Особенно почитался северный ветер, который образовывал наст и облегчал труд охотника. Большое значение в обрядовой жизни индейцев имел медвежий праздник, распространенный, как известно, по всей таежной полосе Старого и Нового Света.

Эти религиозные представления и обряды сохранились и поныне, несмотря на то, что все индейцы Лабрадора считаются католиками.