Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Одежда, пища эскимосов. Общественный строй
Этнография - Народы Америки

Типично эскимосская одежда веками вырабатывалась в условиях холодного климата. Теплый олений мех, из которого ее шьют, и глухой покрой прекрасно защищают тело от холода, ветра и сырости. Мужская одежда состоит из короткой кухлянки, сшитой из оленьих или тюленьих шкур, обращенных мехом к телу, В случае холода покрой позволяет, вынув руки из рукавов, греть их о голое тело. Кухлянки имеют капюшоны. Поверх коротких (15 см) кожаных натазников мужчины надевают штаны, сшитые из шкуры оленя, тюленя или белого медведя. Штаны достигают колен. На ноги надеваются меховые чулки, обращенные мехом к ноге, вг меховые сапоги мехом наружу, сшитые из оленьего камуса (кожа с ноги оленя) или из нерпичьей шкуры.

Женскую одежду шьют из того же материала, что и мужскую; по форме она очень напоминает мужскую. Женщины надевают на тело кожаную рубашку с хвостовидным удлинением сзади. Короткая кухлянка без разреза обычно украшена вышивкой, имеет мысики (выступы) спереди и сзади. В отличие от мужской, на женской кухлянке есть заплечный кожаный мешок, в котором носят грудного ребенка. Одежда шьется и подгоняется с таким расчетом, чтобы нигде не поддувало. Локальные варианты эскимосской одежды различаются длиной кухлянки, деталями покроя и отделки. Наиболее отличны от общеэскимосского типа одежды парки тихоокеанских эскимосов и алеутов. Их шьют из шкурок морских птиц, без капюшона. Кроме того, эти эскимосские группы не носят натазников. Для охоты в каяке надевается непромокаемая одежда из кишок морских животных.

Пища

Раньше эскимосы ели то, что им удавалось добыть, охотой или рыболовством. Теперь они покупают некоторые продукты. Почти единственной их пищей являлось, а частично и сейчас остается, мясо морских животных, а также оленей. Его едят в вареном, сушеном и сыром виде.

Ягоды и съедобные коренья занимают незначительное место в питании. Мясо морских животных очень богато витаминами и хорошо предохраняет от цинги. Мясная диета освобождает эскимосов от необходимости специально добывать соль, так как в мясе она содержится в достаточном количестве. Эта диета хорошо соответствовала и климатическим условиям. Переход эскимосов, под европейским влиянием, от мяса к овсяным лепешкам, чаю с сахаром и консервам вредно сказался на их здоровье. Характерной чертой эскимосской диеты является большое потребление воды. Никаких алкогольных напитков у эскимосов до прихода европейцев не было.

Общественный строй

В конце XIX — начале XX в. эскимосы жили еще первобытно-общинным строем. Рода у эскимосов в это время уже не было* Основной социальной единицеи являлось стоибище. Почти все его обитатели были связаны между собой родством или свойством. На западе Аляски уроженец чужого стойбища противопоставлялся человеку «моего» стойбища, считавшемуся родственником.

У центральных и гренландских эскимосов родственные связи были менее ярко выражены, чем на Аляске, и больше выступали на первый план соседские связи между обитателями стойбища. В целом эскимосское стойбище являлось соседской общиной, несущей в себе значительные родовые пережитки, более сильные на западе и несколько ослаблявшиеся по направлению к востоку. Родовые отношения особенно полно сохранялись в отношениях производства и потребления. В некоторых видах охоты и рыбной ловли участвовали все охотники стойбища. Например, всем стойбищем охотились на карибу или ловили лосося во время весеннего нереста. Добыча от индивидуальной охоты также поступала в общее распределение по определенным нормам. Эти нормы были неодинаковы для различных эскимосских групп, но б этом отношении можно проследить некоторые закономерности. Так, охотник, добывший тюленя,, получал обычно очень мало, большая часть туши распределялась между остальными охотниками данной охотничьей партии. Кроме того, получали свою долю члены стойбища, не участвовавшие в охоте из-за неотложной работы или по болезни, а также старики, вдовы и сироты. К концу XIX в. этот порядок распределения добычи в значительной степени выродился. Однако обычай взаимопомощи еще сохранялся, в особенности во время голода, когда имеющиеся запасы пищи, как бы малы они не были, делились между всеми членами стойбища.

Первобытно-общинные нормы в конце XIX — начале XX в. продолжали сохраняться в отношении распределения китового мяса: каждый мог брать его себе в любом количестве.

В эскимосском обществе описываемого периода личной собственностью считалось оружие, каяк, сани, охотничьи ловушки, одежда, предметы домашнего обихода, игрушки и т. п. Личной собственностью считались площадки льда с отверстиями для дыхания тюленей. В Гренландии охотник, нашедший продушину, ставил около нее отметку, указывающую ее владельца. У эскимосов Берингова пролива каждая семья все принадлежавшие ей вещи помечала своим знаком— тамгой. Наличие знаков собственности свидетельствовало о разложении первобытно-общинного строя.

Собственностью всей семьи были запасы пищи. Собственностью всего стойбища в целом считались: каменные изгороди, строившиеся всеми членами группы и использовавшиеся для ловли оленой; запруды для ловли рыбы; дом для общественных праздников и т. д.

Племенная собственность на охотничьи земли и районы лова морского зверя, по-видимому, отсутствовала.

Предметы личной собственности можно было одалживать. Утерю или поломку взятого взаймы предмета можно было не компенсировать или вернуть его в испорченном виде, и владелец не имел права требовать возмещения за нанесенный убыток. Более того, на Аляске владелец обычно считал неудобным просить обратно одолженный предмет, так как, по мнению эскимосов, человек, который может дать другому часть своей собственности, имеет больше, чем ему необходимо. А владелец ловушки, если он ею не пользовался, обязан был уступить ее тому, кто в ней нуждался.

Когда умирал женатый мужчина, часть имущества умершего клали вместе с ним в могилу. Остальное имущество наследовали его родственники, главным образом дети: сыновья наследовали орудия охоты, дочери — предметы домашнего обихода. Вдова ничего не наследовала, но получала обратно свое приданое. В Гренландии человек, имевший одну палатку, не мог наследовать другую, как и владевший одним умиаком не получал другого и т. п. На Аляске таких ограничений в наследовании уже не соблюдалось, и среди аляскинских эскимосов имущественное расслоение зашло дальше, чем среди эскимосов других районов. Доли наследства, получаемые старшими и младшими детьми в разных местах, были различны. Так, в Гренландии большую часть имущества отца получал старший сын. Среди «медных» эскимосов не устанавливалось какого-либо различия в порядке наследования старшими и младшими сыновьями. На Аляске же старший сын получал меньше младших. Все ценные вещи шли младшему из сыновей. Распределяла наследство у аляскинских эскимосов жена умершего.

Во второй половине XIX в. между различными эскимосскими территориальными группами наблюдались прочные торговые связи, осуществлявшиеся из года в год по одним и тем же путям. Торговые ярмарки, особенно на Аляске, проводились в форме празднеств с танцами и различными ритуальными церемониями. Такие ярмарки обычно устраивались в одних и тех же местах, а именно, на границе между различными группами. Торговля проводилась путем обмена одних продуктов на другие. За единицу стоимости принималась шкурка взрослой выдры, а позднее — бобровая шкурка.

По сообщению американского ученого Е. У. Нельсона, на Аляске в 90-х годах XIX в. в каждом селении можно было найти богача, собравшего путем торговли значительную по эскимосским понятиям собственность (ценностью в несколько сот долларов). Такие богатые люди обязаны были время от времени устраивать празднества для своих односельчан и раздавать им пищу и подарки. Если богатый эскимос уклонялся от организации празднества, односельчане или убивали его и забирали все, что у него было, или же насильственно заставляли устроить празднество и раздать на нем все свое имущество. В последнем случае он должен был, под страхом смерти, оставить всякую мысль о том, чтобы снова разбогатеть. Это свидетельствует о том, что для эскимосов во второй половине XIX  в. имущественное неравенство было явлением новым и непривычным. Но уже в этот период решающий голос в селении обычно принадлежал самому богатому односельчанину, так как все остальные в той или иной мере зависели от него.

На о-ве Нуниваке еще несколько десятилетий назад, собственность в каждой родственной группе носила общественный характер. Все предметы метились знаками собственности, имевшими вид прямых или ломаных линий, но число знаков было очень ограничено. Все лица, имевшие общего мужского предка, метили свою собственность одним знаком. Для выделения отдельных ветвей генеалогического древа или отдельных семей внутри родственной группы на предметы ставили несколько знаков (но не свыше пяти).

На Аляске у эскимосов, живших между р. Кускоквимом и заливом Коцебу, в конце XIX в. сохранялось деление на тотемные группы. Наиболее распространенными были тотемы Волка, Сокола и Ворона. Все члены тотемной группы считались родственниками. К сожалению, неизвестно, была ли такая группа экзогамна, или нет, т. е. являлась ли она родом или только его остатком.

У эскимосов Аляски и Гудзонова залива до середины XIX в. были повсеместно распространены мужские дома (кажимы), существование которых обычно связывается с материнским родом. В каждом эскимосском стойбище имелось особое здание, где мужчины проводили свободное от охоты время. Там они работали, ели и спали. Там же устраивались все совещания и проводились праздники.

Браку эскимосов парный. На тихоокеанском побережье в конце XVIII— начале XIX в. существовал кросс-кузенный брак, т. е. брак между детьми брата и сестры. Эта форма брака связывается с родовым строем, а точнее с материнским родом и дуальной экзогамией. Поселение после брака могло быть и матри- и патрилокальным, но на Аляске и островах Нунивак, Кадьяк и Алеутских jb XIX в. преобладало первое. Развод совершался без всяких затруднений по желанию как мужа, так и жены. Дети оставались с матерью, и отец терял на них все права. Женщина в семье была вполне равноправна с мужчиной.

В терминологии родства различаются отцовская и материнская линии, что может быть удовлетворительно объяснено только тем, что эта терминология возникла как отражение существовавшего в прошлом родового строя. Есть и многие другие доказательства существования у эскимосов в прошлом рода, и именно материнского. По-видимому, родовая организация исчезла в связи с освоением-огромных незаселенных пространств Арктики, когда отдельные роды далеко уходили друг от друга, часто распадались и перемешивались в процессе передвижения.

В последующем разложении экзогамии большую роль сыграл также и кочевой образ жизни центральных и восточных эскимосов, затруднявший поддержание межродовых связей. В этой связи интересно отметить, что у эскимосов западного побережья Америки пережитки родового строя сохранялись в значительно большей мере, чем у всех остальных эскимосов. Это объясняется тем, что им не пришлось осваивать таких больших пространств, как центральным и гренландским эскимосам, а также и тем, что жизнь их носила более оседлый характер благодаря возможности морской охоты не только зимой, но и летом.

Процесс разложения родовых отношений у эскимосов тесно связан, разумеется, с ходом колонизации Арктики американцами и влиянием капиталистических отношений.

Вероятно, процесс разложения родового строя завершился совсем недавно, особенно на Аляске и прилегающих островах, где род, возможно, существовал еще в XVIII в. или даже позднее. Материнский род сменился, по-видимому, непосредственно соседской общиной, а не отцовским родом. Во всяком случае для эскимосов Аляски это можно утверждать вполне определенно.

У большинства эскимосов в середине XIX в. и позже не было вождей, но всегда в стойбище один из старших, опытных охотников, особенно если он к тому же был шаманом,пользовался большим авторитетом, чем другие старики; его называли «знающий», «думающий», «советчик»: он мог указывать, куда лучше перекочевать всему стойбищу, кому идти на тюленью охоту, кому за оленями; но следовать его советам было не обязательно, и он не обладал властью заставить выполнять свои приказания.

Огромную роль играло в жизни эскимосов общественное мнение. Каждый мог поступать как ему вздумается до тех пор, пока не нарушал общего благополучия. Если человек преступал обычные нормы, его увещевал кто-либо из стариков или старух. Большей частью подобные увещевания хорошо действовали, так как они считались очень обидными. Если же он продолжал нарушать правила охоты, надоедать соседям и раздражать их, то подвергался бойкоту: ему не позволяли участвовать в делах общины, не пускали в свои хижины, никто не желал с ним разговаривать или иметь какое-либо дело; если же он, из-за совершенных им обид, стал ненавистен своим соседям, то его можно было убить, когда община считала это нужным. Иногда кто-нибудь сам вызывался совершить казнь; тогда вызвавшийся опрашивал всех соседей и, при их согласии, убивал обидчика. Иногда соседи устраивали совещание и выбирали исполнителя своего решения из состава общины, и он не имел права отказаться, хотя бы осужденный был его родной брат. Семью казненного забирал исполнитель приговора или кто-нибудь из членов общины.

В противоположность этому убийству, носившему как бы законный характер, всякое другое убийство должно быть отмщено ближайшими родственниками убитого, и обычай кровной мести являлся одним из самых обязательных в обычном праве эскимосов.