Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Классовый состав и общественное устройство индейцев кечуа
Этнография - Народы Америки

Подавляющая масса кечуа — крестьяне и сельскии пролетариат. Сравнительно небольшая часть кечуа занята в промышленности, однако и эти индейцы часто сохраняют связь с деревней.

Война за освобождение от испанской зависимости и установление буржуазно-республиканского правления в Андских странах почти не отразилась на положении индейцев-крестьян. Большинство их осталось по- прежнему приписанными к крупным землевладениям, по соседству с которыми они были насильственно поселены в первый период колонизации. Однако примерно третья часть кечуа, главным образом горных и прилежащих к ним районов, сохранила свое исконное общественное устройство— общину.

По неточным данным, в 20-х годах XX в. в Перу около 30% индейцев жили еще общинами. Несмотря на все увеличивавшийся нажим со стороны помещиков, владельцев плантаций, к 1929 г. до 25% земли горных районов оставалось в руках общин.

Община в Андских странах — пережиток основной общественной единицы государства инков. Древний термин айлью (ayllu) теперь употребляется редко, он заменен наименованием испанского происхождения — комунидад (comunidad).

Исследователь Кастро Посо указал на существование в Перу в 1920-х годах общин, члены которых носили одинаковые фамилии1. Однако уже со времен инков у кечуа начала развиваться соседская, или сельская община. Община современных кечуа всегда состоит по крайней мере из нескольких разросшихся семей, каждая из которых ведет свое особое происхождение, несмотря на то, что они долго жили в близком соседстве.

Места расположения и названия многих общин восходят к доколумбовым временам. Другие образовались уже во времена колониального захвата, перейдя на новые земли. Наконец, существуют общины, возникшие уже в республиканский период, почти на памяти старейших их членов. Общины последнего типа обычно состоят из остатков нескольких общин, слившихся вместе в стремлении спастись от захватнических действий помещиков. Во многих деревнях кечуа существует основное ядро общинников, считающих себя исконными жителями и владельцами окружающих земель (originarios, как они себя называют испанским термином) г и семьи, которые рассматриваются как пришельцы, вступившие в общину позже (agregados).

Общинные владения состоят из нескольких категорий земель. Основная масса земли находится в пользовании членов общины и подразделяется так: 1) семейные усадьбы, дома и огороды, которые представляют неотчуждаемую собственность общинников; 2) семейные наделы пахотной земли и пастбищ, которые принципиально подлежат переделу; эта часть земли общины предназначена для того, чтобы снятым с нее урожаем выплатить подати и налоги; 3) «земля святого патрона», урожай с нее идет на содержание церкви или часовни и причта.

Вся пахотная земля общины в зависимости от пригодности к обработке, плодородия и положения разделяется на секторы, так называемые суэрте (suerte). Один из таких секторов включает земли в пампе (на равнине), другой — по горным склонам, третий — по берегу реки и т. п. Каждое суэрте подразделяется на мелкие участки, наделы общинников2. В центральном Перу средний надел общинника состоит из шести участков: четыре в пампе и два по горному склону. Точных сведений о размерах владений членов общины не имеется. По некоторым данным, в 1940 г. в долине Куско землевладение общинника кечуа в среднем состояло из одного участка (размером 40x80 м) земли под кукурузой, второго]— под картофелем и третьего — под пшеницей.

Основной принцип общинного землевладения — передел земли — в настоящее время фактически уже не проводится в жизнь. Все земли общин закреплены за отдельными владельцами — семьями. Эти участки в действительности находятся в частной собственности; лишь как пережиток сохранилась традиция, что эти земли неотчуждаемы; по установившимся со времен древней общины обычаям владельцы не имеют права их продавать. Пережитком существовавшего в прошлом ежегодного распределения наделов остается и церемония, называемая по-испански «распределение» (reparticion). Эта церемония совершается ежегодно весной губернатором округа и обставляется торжественно, как в старину. По существу она представляет собой теперь лишь подтверждение губернатором •округа границ закрепленных за крестьянами участков. В момент, когда называют имя владельца и проводят черту вдоль его участка, считается возможным оспаривать границы, если существует недоразумение между соседями. Ввиду крайнего малоземелья, возникают споры из-за малейшего клочка земли.

Что касается участков, предназначенных для податных нужд, то ими распоряжаются старейшины, которые или сдают их в аренду с аукциона или нанимают батраков для их обработки и сбора урожая. Доход с продажи урожая идет на взнос налогов. Церковные участки обрабатываются несколькими назначенными общиной крестьянами. Они должны собрать урожай и приготовить угощение причту и мирянам на празднестве в престольный праздник «святого патрона».

В общинах кечуа существуют две формы организации коллективного труда: 1) мингай (или мингас) — общественные работы на нужды общины и совместная отработка повинностей по требованию властей округа; 2) трудовая взаимопомощь общинников.

Мингас представляют собой одну из форм колониальной эксплуатации индейцев, так как работы по осушению болот, поддержанию дорог, возведению мостов возлагаются только на индейцев. Участие в них обязательно для всех общинников; на практике зажиточные крестьяне в большинстве случаев откупаются от мингас денежными взносами или нанимают вместо себя бедняков.

Взаимопомощь общинников практикуется главным образом при сборе урожая. Каждый член общины принадлежит к определенной рабочей группе, так называемой маса, состоящей из трех человек. В каждом домохозяйстве имеется в среднем трое работников, т. е. одна маса; поэтому для сбора урожая приглашают на «помочи» родственников или соседей, обычно тоже троих, еще одну маса. По окончании работ в данном хозяйстве, его владелец с семьей отрабатывает время, затраченное участниками помочей на землях последних. Взаимопомощь не ограничивается земледелием. В пастьбе скота проводится тот же принцип. Если владелец стада, его жена и дети заняты сбором урожая на своем участке, скот поручается кому-либо из соседних детей или старух. Помощь возмещается также пастьбой или некоторым количеством шерсти, в последнее время — деньгами. Женщины помогают друг другу в домашней работе на' тех же основаниях. Даже дети, пасущие скот, практикуют взаимопомощь.

Организация взаимопомощи проста, когда у всех участников рабочей группы маса приблизительно одинаковые земельные наделы. На практике, вследствие все растущего расслоения и вытекающего отсюда различия б количестве и качестве земли и скота, патриархальная организация взаимопомощи дополняется оплатой труда продуктами или деньгами, а то и уступает ей место. Но организация рабочих групп маса по-прежнему основывается на традиционных принципах родственных связей и соседства. Этим пользуются более зажиточные общинники, эксплуатируя своих сородичей и соседей.

Расслоение общины

Сохранившиеся до настоящего времени общины неоднородны. В высокогорных районах имеются такие общины, в которых вся масса общинников, эксплуатируемая крупными землевладельцами и скупщиками, живет в крайней нищете. Фактически такая община превращается в коллектив батраков, чаще всего пастухов. Однако в большей части общин имеется зажиточная и влиятельная группа семей, которые еще в колониальный период захватили лучшие земли и заняли привилегированное положение. Они пользуются правом «исконных» членов общины для эксплуатации бедняков, под предлогом, что последние являются «пришельцами». В земледельческих и скотоводческих общинах южной части сиерры Перу 20-х годах XX в. встречались отдельные крестьяне-общинники, которые владели стадами лам и альпак в 5—6 тыс. голов. ини использовали наемный труд в прикрытои форме помочей, помощи соседей и родичей. Поданным 1940 г., в средней общине центрального Перу только 20% семейств могли продавать излишки, вывозя их на рынок. Около половины членов общины жили, с трудом сводя концы с концами. Около трети (30%) общинников не могли собрать урожая, достаточного хотя бы для удовлетворения собственных нужд, и принуждены были покидать свои хозяйствав поисках дополнительного заработка. В настоящее время расслоение общины пошло еще дальше. Богатые крестьяне не работают на землях других общинников; за труд работающих на них бедняков они расплачиваются угощением, что обходится дешевле оплаты деньгами. Фактически часть бедняков-общинников переходит на положение батраков, работая под видом родственников и соседей.

Родовитые и зажиточные общинники обычно владеют лучшей землей, бедняки — худшими участками. Представители привилегированных семей занимают общественные должности; из поколения в поколение из них выбирают старшин. Из этой же зажиточной верхушки общинников выходят скупщики, извлекающие выгоду из разницы цен на сельскохозяйственные продукты между горными районами и городами побережья. Образуется прослойка, правданемногочисленная, индейской сельской буржуазии.

Управление общиной

Для управления общиной выбираются старшина и несколько помощников (четыре—шесть). В Перу они называются общим наименованием варайок (vaгауосс), т. е. носители жезла (вара)1 — регалии индейских должностных лиц. Старшина носит испанское звание алькальда, его помощники называются альгвасилами и рехидорами. Институт варайоков приобрел современный вид в XIX в. Должности алькальда и его помощников — выборные, сроком на один год, но чаще старшины остаются на своих постах по многу лет или даже пожизненно. Нового старшину выбирает собрание общины — все взрослые ее члены; активно участвуют и женщины. В большинстве случаев выбор заранее определен. Претендент намечается наиболее влиятельными общинниками из числа немногих, самых значительных членов, большей частью из старых родовитых семейств. Выборы алькальда утверждаются губернатором округа, после чего новый старшина называет имена помощников, выбранных на собрании. Символический атрибут власти старшины — вара представляет собой трость с утолщенной рукоятью и суживающимся острым концом. Верхняя часть украшается серебряной насечкой, изображениями святых на серебре. К рукояти на цепочках подвешиваются медальоны и ладанки с реликвиями. Последние, несомненно, представляют видоизменение древних культовых предметов.

Старшины распоряжаются хозяйственной жизнью общины, распределяют людей на общественные работы, организуют аренду и наем рабочей силы, продажу урожая и взнос налогов. Власти стремятся к тому, чтобы старшины были верными исполнителями их приказаний и служили интересам помещичье-буржуазного правительства, хотя в недавнем прошлом многие старшины и возглавляли борьбу общин за землю против помещиков.

Община кечуа — архаический пережиток, форма патриархального уклада, сохранившаяся в Андских странах до настоящего времени вследствие отсталости экономики и общественного строя этих стран. Более столетия община кечуа боролась с наступлением помещиков, захватывавших ее земли. Несмотря на все усиливающееся расслоение внутри общины, членов ее до последнего времени связывало чувство солидарности в борьбе против врагов — крупных землевладельцев и чиновников буржуазнопомещичьего правительства. В защите земли и независимости общины кечуа проявили отчаянное упорство и отвагу. История Перу за последний век полна примеров борьбы крестьян-кечуа за свои общинные и национальные права. В последние десятилетия борьба стала еще более жестокой, так как все труднее становится общинам обороняться против натиска плантационных хозяйств североамериканских монополий. В условиях капитализма кечуанская община представляет собой жизненную форму сельскохозяйственной кооперации, которая помогает сплочению индейских крестьянских масс в их борьбе за свои права1.

Эксплуатация крестьян на помещичьих землях в Андских странах носит полуфеодальный характер. Большая часть крестьян кечуа с распадением общин переходит в крупные поместья — асиенды, где они батрачат или становятся издольщиками.

Кечуа, идущие на работу в асиенды, попадают в сложную систему зависимости. Те, которые имеют деньги, чтобы арендовать участок земли и ферму, еще сохраняют видимость самостоятельности. В Перу такие мелкие арендаторы называются янакуна; в Эквадоре — уасипунго. Но точно фиксированная арендная плата очень редко устанавливается в андских странах, разве только для белых или метисов. Для индейцев арендный договор большей частью заключается таким образом, что условия контракта устанавливаются устно и возобновляются каждый год. Эксплуатация арендаторов проводится в форме взимания отработочной ренты; вместо денежной платы за землю арендаторы обязаны отрабатывать на помещичьей земле — на деле это та же барщина. В районах с более развитыми денежными отношениями арендная плата исчисляется из расчета поденной заработной платы батрака.

В большинстве случаев арендатор полностью подчинен произволу помещика. Он обязан работать в асиенде столько, сколько понадобится помещику, т. е. все самое дорогое для сельскохозяйственных работ время. Во многих округах устанавливается еще дополнительная повинность: кроме работ в асиенде, арендаторы обязаны доставлять собранный урожай в городской дом землевладельца иногда километров за сто от имения. В других случаях арендаторы (янакуна) обязуются доставлять продукты помещика на рынок, что часто приходится делать на собственных спинах, так как у многих арендаторов нет лам. Далее янаконаж включает обязательство обслуживать в качестве домашней прислуги помещика, как в асиенде, так и в городском доме. Эти обязанности выполняют главным образом жены и дочери янакуна.

Фактически янакуна находятся в рабской зависимости от помещиков. Распространены сделки, по которым родители за известную сумму передают детей в услужение и «на воспитание», т. е. фактически продают их. Такие сделки признаются государством, и при попытках бегства власти помогают хозяевам разыскивать и водворять на место беглецов. Эти формы современного рабовладения ярко описаны в романе боливийского* писателя Хесуса Лара1.

В некоторых случаях устанавливается определенное число дней для выполнения арендатором повинностей. Но и здесь царит произвол землевладельца, потому что он, конечно, выбирает нужные для сельского хозяйства дни. Например, крестьянину для уборки урожая со своего участка остаются последние дни в сезоне, когда погода портится и может' повредить урожаю.

Существует еще вид аренды, называемый компания. Арендатор обязан удобрить землю помещика и обработать своими орудиями, обеспечить^ исправность оросительной системы на участке, засеять, собрать урожай и свыше 50% его отдать помещику. Это фактически испольщина.

Беднейшие крестьяне не в состоянии арендовать клочок земли даже на таких тяжелых условиях. Они поступают в батраки. Но заработная* плата выплачивается лишь один раз в год и с большой задержкой. Из нее вычитается плата за вып^с скота на земле хозяина, а зачастую и штраф: за пропажу скота (у пастухов), за потраву посевов. При системе вербовочной контрактации и выдачи большей части заработной платы бонами в. помещичью лавку, батрак входит в неоплатные долги и превращается в долгового раба—пеона. Он не только безвозмездно работает сам, но еще оказывается принужденным в счет возрастающего долга отдать свою жену или дочь в «работницы» (uarmas) помещику. Часто женщины служат до старости, так и не выплатив долга мужа или отца, который давно умер. Система уар- мас применяется не только в глухих горных районах, но и на побережье. Власти узаконили это фактическое рабство. В случае, если женщина пытается уйти из поместья, полиция водворяет ее обратно как беглую рабыню.

Со времени испанского завоевания индейцы кечуа и аймара работали в горной промышленности. В первый период колониальной экспансии рудники и текстильные мастерские применяли принудительный труд. На добыче серебра, золота, олова и других ценных руд, а также в мастерских в нечеловечески тяжелых условиях работали индейцы, в подавляющем большинстве кечуа. В республиканский период трудовая повинность, мита, была отменена. Однако захват общинных земель и усиление эксплуатации гнали крестьян-индейцев в город, на прииски, в рудники и шахты с такой же неотвратимостью, как и законы о принудительном труде. В последние десятилетия вторжение североамериканских монополий и организация крупных плантационных и скотоводческих хозяйств, разоряя крестьян и мелких фермеров, все больше заставляют их искать заработка за пределами родных земель и соседних асиенд. Переселение кечуа из сельскохозяйственных районов идет с возрастающей быстротой. Часть мужской молодежи устремляется на оловянные рудники в Потоси, Оруро и Ла-Пас (Боливия). По приблизительным данным, в начале 30-х годов XX|в. численность индейского горнопромышленного пролетариата в Боливии достигала 20 тыс. человек. К концу 30-х годов она^уже возросла до 30 тыс. человек. Что же касается Перу, то там в начале 30-х годов общая численность горнопромышленного пролетариата равнялась 40% всего рабочего класса страны, причем преобладающую его часть — около 80% — составляли индейцы.

Как на рудниках и шахтах, так и в городских индустриальных предприятиях индейцы получают более низкую заработную плату, чем креолы. Индейцев принимают почти исключительно на тяжелую физическую работу, им не дают возможности приобретать специальность. В основной своей массе индейцы — жители городов — это чернорабочие, грузчики или рабочие мелких кустарных мастерских. Небольшие заработки едва дают им возможность с трудом поддерживать существование. Лишь очень немногие, как исключение, возвращаются на родину для того, чтобы обзавестись хозяйством на сделанные сбережения. Часть молодежи, соблазненная посулами вербовщиков, заключает контракты на работу в восточных джунглях, главным образом по сбору каучука, или на плантациях побережья. Работающие здесь становятся пожизненными должниками и теряют надежду возвратиться домой. Непривычные климатические условия, малярия, тяжелый труд ведут к массовым заболеваниям, потере трудоспособности и высокой смертности законтрактованных.

Кроме этой миграции постоянного характера, часть крестьян кечуа принуждена уходить на временные заработки. Значительный процент перуанского и боливийского пролетариата состоит из обгцинников-отход- ников, продолжающих сохранять связь с сельским хозяйством. На время сбора урожая они возвращаются в деревню.

В некоторых районах отходничество приобретает массовые размеры. Многие крестьяне кечуа северного Перу в октябре и ноябре, центрального Перу — в августе, южного — в ноябре оставляют свои хозяйства для работы в городах побережья. Целые общины снимаются с места в поисках заработка, оставляя хозяйство на попечении стариков и детей.