Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Колонизация португальцев: скотоводство, прииски и рудники
Этнография - Народы Америки

Для развивавшегося в Бразилии сахарного производства требовалось большое количество живого тягла. Скот был необходим для приведения в движение отжимочных машин, перевозки дров, транспортировки сахара и т. д. Поэтому рост энженьо способствовал зарождению скотоводства в Бразилии. Первоначально каждый владелец энженьо имел свои загоны с быками, но вскоре скотоводство выделилось в самостоятельную отрасль хозяйства. Продвигаясь в глубь страны, скотоводы нередко сталкивались с сопротивлением индейских племен и, не имея собственных сил, вынуждены были вызывать на помощь с юга вооруженные отряды паулистов, снискавших недобрую славу истребителей индейцев. После того, как владельцы скота укрепились на захваченных землях и их фазенды (крупные поместья) стали разрастаться, возник вопрос о рабочей силе. Здесь, в отличие от энженьо, требовался труд свободных людей; и владельцы фазенд стали привлекать на работу индейцев, которые быстро приобщились к скотоводству, так как кочевая жизнь пастухов или погонщиков гораздо больше походила на привычный для них образ жизни, чем работа в рудниках или энженьо. Сюда же устремились и вольные люди из прибрежной’полосы. Это были разорившиеся белые колонисты и главным образом метисы. Все они составили огромную армию вакейрос (погонщиков скота). Сосредоточившись во внутренних районах страны, они оказались отрезанными от сравнительно густо населенной прибрежной полосы. А это открыло простор для самой широкой метисации, которая при специфических условиях труда скотоводов со временем привела к появлению в Бразилии метисов — сер- танежо.

Хлопотливой была жизнь вакейро. Когда организовывалась скотоводческая фазенда, первым делом требовалось приучить скот к новым пастбищам, а для этого необходимо было много людей и времени. Затем все заботы о стадах сваливались на вакейро. Он должен был приручать быков и лечить их. В его обязанности входило выжигать полосы травы вокруг пастбища, истреблять ягуаров, змей и т. п. Вакейро подыскивал так называемые малъяда — места, где скот мог спокойно отдыхать. Он же рыл колодцы и разведовал водопои. Часто ему приходилось ночевать в ноле, и никогда рассвет не заставал его дома. В течение четырех-пяти лет пастух получал за свою работу только одежду и пищу. В дальнейшем каждый четвертый теленок, рождавшийся в стадах, находившихся под его присмотром, шел ему. Вакейро имел право обзавестись собственным хозяйством. Но это оставалось лишь надеждой: мелкие скотоводы не могли конкурировать с крупными владельцами фазенд, которые имели порой по 20 тыс. голов скота.

Разведение скота и кочевая жизнь наложили определенный отпечаток на быт вакейро. Так, например, кожа прочно вошла в их обиход и стала универсальным материалом. Из кож делали двери в хижине, ложе, расстилаемое на грубом полу. Из кожи делали бурдюки для перевозки воды. В кожаных моко (особый вид мешков) переносили пищу. Из кожи мастерили кормушки для лошадей, путы, ножны, одежду для путешествий в лес, чаны для очистки соли. Из кожаных ремней плели веревки.

Но кожи употреблялись не только в хозяйстве, они шли и на вывоз, главным образом в выделанном виде.

Скотоводство во внутренних районах быстро развивалось, и уже к 1711 г. в капитаниях насчитывалось: в Байе — до 500 тыс. голов крупного рогатого скота, в Пернамбуко — 800 тыс. и к Рио-де-Жанейро — €0 тыс.

В дальнейшем центр скотоводства переместился на юг страны, в памиу Риу-Гранди-ду-Сул. Это объясняется тем, что климат там был мягче и не было таких засух, которые свирепствовали на северо-востоке.

Начиная с XVIII в., наряду с прибрежной полосой, где были располо* жены энженьо, крупными рынками сбыта скота становятся районы горнорудной промышленности. В этих районах, вечно страдавших от нехватки продовольствия, цены на скот были всегда высокими, что и побуждало ‘Скотоводов северо-востока и юга гнать стада на продажу в зону приисков.

Скотоводство имело для бразильской экономики огромное значение*. Благодаря развитию этой отрасли хозяйства были заселены обширные про*^ странства сертан. В новых районах открылось широкое поле для смешения,, метисации, что, в свою очередь, сыграло важную роль в формировании этнического состава населения нынешней Бразилии. Далее: если сахарное производство тяготело к метрополии и было связано с внешними рынками, то скотоводство, напротив, опиралось главным образом на внутренний рынок, и бразильские скотоводы очень часто приходили в столкновение с королевской властью. Наконец, скотоводство связало доселе разрозненные зоны приисков, энженьо и сертан. Все это, хотя и в скрытой форме,, подтачивало португальскую колониальную систему в Бразилии и вызывало к жизни национальные силы.

Прииски и рудники

С первых же дней открытия Бразилии и в последующие века португальские колонисты настойчиво искали золото на бразильской земле. На поиски золота и драгоценных камней в сертаны отправлялись крупные экспедиции. Но, несмотря на то, что участники этих походов обследовали обширные внутренние районы страны, им почти до конца XVII в. никак не удавалось обнаружить сколько-нибудь богатые месторождения. И только в 1698 г. стало известно о* золотых россыпях на берегах Риу-дас-Вельяс и на правом берегу р. Сан- Франсиску. Когда весть об открытии фантастических богатств облетела всю Бразилию, в район Минас-Жераиса хлынул поток переселенцев из. различных областей и, прежде всего, из прибрежной полосы. Добыча золота здесь велась открытым способом и поэтому не требовала крупных первоначальных вложений. Колонист, имеющий всего десяток рабов, уже мог сделать заявки и попытать счастья. Это повело к тому, что большое число средних и мелких предпринимателей предпочли добычу золота сахарному производству. Даже владельцы крупных энженьо, вложившие в предприятия и плантации большие суммы, зачастую ликвидировали свои дела и, забрав рабов, устремлялись в Минас-Жераис. Соблазн легкой наживы был настолько велик, что всего через 25 лет после открытия золота в Минас-Жераисе здесь сконцентрировалось более 50% всего населения Бразилии. Так же как и на сахарных энженьо, на приисках для добычи золота колонисты использовали труд рабов, в основном негров и мулатов. Золото добывали из золотоносных песков и наносных почв промывкой, причем основным орудием являлась батёйя — большой деревянный или металлический таз. Ввиду того, что почвы в Минас-Жераисе были сравнительно бедны золотом, золотоискатели старались применять самые разнообразные способы обогащения золотоносного песка. Так, например, от реки отводились каналы, где рабы, стоя в проточной воде, непрерывно перемешивали золотоносную породу, а течение, унося легкие частицы, оставляло на дне тяжелый золотоносный песок. Обогащенный таким образом золотоносный песок ссыпали в специальные ящики — коромбёс для окончательной промывки. Строили также большие водохранилища — мондёус, куда отводились горные потоки. Вода, несшая с собой золотой песок, переливалась из одного резервуара в другой, и на дне мондеус отстаивалась обогащенная порода. Остатки этих сооружений сохранились до сих пор в различных местах Минас-Жераиса.

Португальская корона считала все прииски и рудники Бразилии своей неотъемлемой собственностью. Королевское письмо от 1729 г. гласило: «Все минералы, находящиеся в земле, принадлежащей моей короне, без моего повеления и разрешения не может добывать никто, и я никому не уступлю своего права на эти сокровища, сокровища, которые сама судьба рассыпала щедрой рукой в моих бразильских владениях для того, чтобы росли слава и величие лузитанской династии».

Поэтому всякий, кто занимался добычей золота, обязан, был выплат чивать королевской казне так называемый кинто — пятую часть от добытого золота. Однако при такой системе власти не могли знать заранее, сколько они получат в конце года от сбора налога. Поэтому с 1715 г. стали вместо кинто взимать ежегодно по 10 ойтаво (35,86 г) золота с каждой промывочной батей. А в 1735 г. эта система была заменена подушным налогом, по которому сеньор должен был платить по 4,75 ойтаво (17 граммов) за каждого своего раба, занятого на разработках. Поскольку в то- время на приисках Минас-Жераиса работало около 100 тыс. рабов, этот налог должен был приносить королевской казне примерно 105 пудов золота ежегодно.

Но почвы в Минас-Жераисе резко отличались по содержанию золота и количество добываемого на различных приисках металла не было пропорционально числу занятых там старателей. Поэтому налог оказывался неравномерным. Многие мелкие предприниматели разорялись, так какг не обладая большим богатством и попав хоть раз на бедные месторождения, они уже не могли продолжать дело ввиду того, что королевские власти за долги отбирали у них рабов и инструменты. Крупные же золотопромышленники — обладатели большого числа приисков, проиграв r одном месте, с лихвой возмещали проигрыш на других участках. Кроме* того, они пользовались привилегиями, предоставлявшимися по указу «Лей да тринента», согласно которому имущество владельца, имевшего более 30 рабов, не подлежало конфискации за долги.

Все это вызывало недовольство рядовых колонистов. Обстановка в капитании накалилась настолько, что власти вынуждены были вернуться к старой системе кинто, которая в 1750 г. дала казне 100 арроб (т. е. около 94 пудов) золота, в 1771 г.— 70 арроб, а в 1814 г.— только 7 арроб- Такое резкое падение добычи было вызвано истощением золотых приисков в Минас-Жераисе, эксплуатировавшихся хищнически и самым примитивным способом. С особым недовольством встретили золотоискатели учреждение в стране в 1719 г. «переплавочных домов», куда старатели обязаны были сдавать все добытое золото на переплавку в слитки и где с них взималось не только неизменное кинто, но и множество других податей, вплоть до налога, называвшегося «королеве на булавки». Здесь же золотоискатели получали на свои слитки сопроводительную бумагу, без которой они не могли реализовать добытое золото*

Обращение золотого песка как средства платежа запрещалось. А так как в зоне приисков самыми распространенными деньгами был именно золотой песок, то такое запрещение наносило смертельный удар торговле в Минас-Жераисе. Население его и без того страдало от голода и ограничений, чинимых властями при доставке скота из сертан. Все это привело к тому, что в 1720 г. в Вила-Рике, центре золотодобычи, вспыхнуло восстание против королевских властей. Оно было жестоко подавлено отрядами драгун, на чьем оружии только и держалась власть губернатора в Минас-Жераисе*

В отношении добычи алмазов, обнаруженных в Минас-Жераисе в 1729 г., королевские власти применяли те же крутые меры. Так, губернатор приказал изгнать из областей, где были найдены алмазы, все население. И независимо от того, занимались жители добычей или нет, они должны были под угрозой ссылки покинуть родные места.

В дальнейшем монополизированные португальским королем алмазные' россыпи были переданы для разработок нескольким крупным предпринимателям, заключившим контракт с королевским правительством. На изолированных от всего мира алмазных рудниках царила чудовищная система управления. Дело доходило до того, что чуть ли не всех рабов насильно заставляли пить слабительное, так как бывали случаи, когда раб, стараясь укрыть найденный алмаз, проглатывал его. Если же раба уличали в присвоении алмазов, ему нечего было ждать пощады.

Алчность португальской знати не знала границ. Так, на всю Бразилию распространялся закон, по которому все найденные жителями алмазы и другие драгоценные камни весом более чем в 20 карат должны были сдаваться королевским чиновникам. Нарушителям королевского указа грозило наказание — десять лет ссылки в Анголу для свободного человека и избиение плетьми и пожизненная каторга на галерах для раба.

По приблизительным подсчетам всего в Бразилии за колониальный период было добыто около 4 тыс. кг. алмазов.

Однако огромные богатства, открытые в Минас-Жераисе и вывозившиеся в Португалию в виде золотых слитков и драгоценных камней, не только не обогатили основную массу населения этого района, но, напротив, способствовали ее разорению. Бедственное положение масс было прямым следствием хищнической политики королевской власти и местной знати, которые, стремясь пресечь контрабанду золотом, закрыли все дороги, связывавшие Минас-Жэраис с окружающими сельскохозяйственными и скотоводческими районами. В результате в этой области, где -земли были мало пригодны для посевов и где жители занимались поисками золота, вечно царил голод. Известны случаи, когда население целых городов вынуждено было бежать в леса, чтобы искать там пропитание. Даже в пеголодные годы цены на съестные припасы были непомерно высокими. Особенно ухудшилось положение в Минас-Жераисе в связи с истощением золотоносных россыпей. Даже средний предприниматель, ^имевший в своем распоряжении 50—60 рабов, едва сводил концы с концами, и его дом с глинобитными стенами скорее походил на сарай, чем на величественную помещичью резиденцию — каза гранде.

Некоторые многолюдные города, выросшие на месте богатых разработок, стали пустеть. Многие жители вынуждены были вернуться к сельскому хозяйству, так как истощенные россыпи не приносили доходов, а разрабатывать золотые жилы в горах было крайне трудно.

В течение первой трети XIX в. отлив населения из Минас-Жераиса достиг огромных размеров. Те, которым удалось сколотить капитал, устремились в район Сан-Паулу, где в то время начали расширяться плантации кофе. Большинство же направилось на север и северо-восток и там сливалось со скотоводческим населением сертан.

Бразильская экономика подходила к новому этапу своего развития. Подводя итоги периода расцвета золотодобычи в Бразилии, следует отметить огромную роль, которую сыграли в истории Бразилии рудники и прииски.

По подсчетам некоторых экономистов, за период с 1700 по 1848 г. в Бразилии было добыто более 1300 тонн золота, из них 70% — в Минас- Жераисе. Это золото, вывезенное в Европу, в течение целого столетия поддерживало разваливавшуюся португальскую монархию. В самой Бразилии горнорудное производство способствовало заселению обширных просторов Минас-Жераиса. Выросли города. А недостаток предметов первой необходимости, инструментов и высокие цены на съестные припасы в зоне приисков привлекали сюда торговцев и скотоводов, заставляли их прокладывать дороги через сертаны, дороги, которые впервые связали доселе разрозненные районы северо-востока и юго-востока с центральными областями страны. Поднялось значение Рио-де-Жанейро как главного порта по вывозу золота.

Бразильские рудники, неслыханно обогатив португальскую корону, были в то же время источником накопления капитала для местной знати. Так, например, в 1817 г. в Минас-Жераисе был создан ряд акционерных «обществ по эксплуатации рудников, причем за каждую акцию член общества должен был внести определенную сумму денег и трех рабов. Так причудливо сочетались в Бразилии того времени акционерная форма капитала и рабство.

Золотодобыча требовала создания других видов промышленности, например, производства железа. Железо было необходимо для крепежа, для выделки инструментов. Для гужевого транспорта требовалось большое число подков и железных ободов для колес. Необходимость в железе усугублялась еще и тем, что почва в Минас-Жераисе была на редкость каменистой и неподкованные волы быстро выходили из строя.

Доставка металлических изделий из-за океана обходилась втридорога. К тому же в Минас-Жераисе были открыты богатейшие залежи железа. Все это повело к тому, что железо стали выплавлять в самой Бразилии, в районах приисков. Следует отметить, что пионерами металлургии в Минас-Жераисе и лучшими знатоками тигельного способа выплавки железа, который в то время применялся на приисках, были негры, главным образом суданские негры, получившие большие навыки в изготовлении металла на своей родине.

Стали появляться новые отрасли производства. Однако португальское правительство, заинтересованное в монопольном снабжении своей колонии товарами и получавшее от этого огромные прибыли, всеми сила- mhJ тормозило развитие промышленности в Бразилии (разумеется, за исключением добычи золота). В течение XVIII в. был издан ряд королевских указов, запрещавших производство в Бразилии каких бы то ни было товаров, кроме грубой хлопчатобумажной ткани, идущей на одежду для рабов. Такие ограничения, наряду с грабительскими налогами, не могли не вызвать сопротивления колонистов против засилия метрополии. Сопротивление вылилось, в конце концов, в освободительные движения, которые наряду с экономическими потрясениями, происходившими в стране, все более увеличивали пропасть между Португалией и Бразилией.

Все сказанное выше о структуре производительных сил и производственных отношений, характерных для Бразилии колониального периода, позволяет подойти к разрешению основных вопросов, связанных непосредственно с процессом формирования современного этнического состава страны.

Направление экстенсивного хозяйства Бразилии, всецело зависевшего от внешнего рынка, в процессе своего развития часто менялось. Этапы этого процесса, выразившиеся в последовательном расцвете сахарного производства, скотоводства, рудников, а в дальнейшем хлопка и кофе, сказались на формировании этнического состава бразильского народа. Именно они определили территориальное размещение различных этнических групп населения, а также способствовали тому, что в Бразилии появились зоны с различными диалектами.