Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Англо-африкандеры в Южной Африке
Этнография - Народы Африки

Основная масса европейского населения ЮАС постоянно живет в Южной Африке. Оно считает Южную Африку своей родиной. По переписи 1946 г., 89% европейского населения ЮАС родилось в ЮАС и только 11 % — за его пределами.

Это относится прежде всего и главным образом к африкандерам. Они живут здесь уже почти триста лет, полностью порвали с Голландией и не считают ее своей родиной, а Голландия не считает их своими гражданами. Африкандеры уже забыли язык своей первой родины, говорят на своем языке — африкаанс, которого не знают и с трудом понимают в Голландии. Поездки африкандеров в Голландию редки. «Недавно я читал,— пишет английский исследователь бурского вопроса Даусон,— как одна бурская девушка из Южной Африки поехала в Европу под впечатлением, что Голландия — все еще ее alma mater, и как жестоко была она разочарована, когда не нашла никого, кто мог бы говорить на ее любимом африкаанс или проявил бы какое-нибудь внимание к ее стране»1.

Англичане находятся в несколько ином положении. Абсолютное большинство их также родилось в Южной Африке, в Англии никогда не бывало и знает ее по рассказам и по литературе. Как и для африкандеров, Южная Африка — их родина. Но англичане Южной Африки сохраняют языковое единство с населением Англии: английский язык Южной Африки ничем не отличается от языка Британских островов. Между Англией и Южной Африкой существует постоянный и значительный миграционный поток. По отношению к Южной Африке Англия является великодержавной страной. Эти обстоятельства используются сейчас пропагандой маланистов для разжигания национальной вражды между бурами и англичанами, для натравливания буров на англичан с целью раскола и ослабления демократического фронта.

Этнические различия между африкандерами и англичанами, значительные в прошлом, в результате совместной жизни и борьбы довольно быстро сглаживаются, хотя еще не совсем исчезли. До сих пор в значительной степени сохраняется разграничение сфер занятий: буры занимаются преимущественно сельским хозяйством, англичане — промышленностью, торговлей и т. п. Поэтому буры живут главным образом в сельских местностях, а англичане в городах. «До сравнительно недавнего времени города Южной Африки были преимущественно английскими, тогда как сельские местности, за исключением Наталя и некоторых восточных районов Капской провинции, где проживают потомки поселенцев 1820 г., были преимущественно бурскими», — писал в 1931 г. политический деятель ЮАС — Гофмейер2. С течением времени это разграничение постепенно исчезает. По переписи 1946 г., 48,5% европейского населения городов говорило на английском и 47,8% —на африкаанс, в сельских местностях соответственно 15,3 и 82,4%.

Первоначально каждый бурский колонист был фермером, крупным землевладельцем, характерной формой поселения — отдельная, изолированная ферма. Расстояние между соседними фермами исчислялось иногда многими милями. Это налагало определенный отпечаток на весь уклад жизни колонистов и на формирование национального характера африкандеров.

Хозяйство первых колонистов было по преимуществу натуральным или полунатуральным. Колонист старался все необходимое для жизни производить на своей ферме: он был плотником, кузнецом, столяром, шорником, сапожником, портным. Он ни от кого не зависел и мало с кем был связан. Рабочую силу поставляли лишенные земли банту. По отношению к ним он был неограниченным и жестоким владыкой, творившим над ними суд и расправу. Черный человек, «кафр», был для Него рабочей скотиной, получеловеком, обреченным выполнять любую тяжелую физическую работу. Вырабатывалось презрительное отношение к физическому, неквалифицированному труду — это «работа кафра».

С открытием золота и алмазов в конце прошлого столетия, с ростом городов и развитием средств сообщения положение бурского фермерства стало резко меняться. Натуральное хозяйство сменилось товарным, появился кредит, залог земли, быстро выросла цена на землю. Начался интенсивный процесс разорения бурских фермеров, превращение бывших землевладельцев в байвонеров — издольщиков, батраков с наделом, сельскохозяйственных пролетариев. Появилась деревенская беднота из белых, главным образом из африкандеров, — «бедные белые». Постоянные европейские наемные рабочие на фермах в 1918 г. составляли уже около 55 тыс.; в 1930 г. число их увеличилось почти до 185 тыс. К началу второй мировой войны классовый состав европейского фермерского населения представлялся приблизительно в следующем виде: капиталистов 43%, среднего крестьянства 8%, сельскохозяйственных рабочих 49%.

Жизнь сельского бурского населения претерпела значительные изменения. Половина его стала сельскохозяйственными предпринимателями, ведущими крупное товарное хозяйство; их образ жизни мало чем отличается от образа жизни всякого другого европейского фермера-предпри- нимателя. «На крупных капиталистических бурских фермах от старого бурского быта ничего не осталось. В той или иной мере он сохранился лишь на фермах, отделенных от городских центров»,— пишет упомянутый выше Даусон1. Другая половина бурского населения превратилась в бедняков и батраков, влачащих довольно жалкое существование. Для характеристики положения бурской бедноты воспользуемся опубликованным в 1932 г. отчетом комиссии, обследовавшей положение «бедных *белых». В нем приводятся сведения о 91 байвонере района Отшорн: 75 из них платят землевладельцу половину урожая, двое — половину сбора табака и две трети урожая зерновых, 12—две трети урожая и только двое — треть урожая. Средний размер обрабатываемых ими участков — около 6 га. Как всегда, байвонер работает на фермера. «Время байвонера — время фермера», гласит неписаный закон.

Один из многих конкретных примеров: «Семья С. живет в крайней бедности на арендованной части фермы в Виллоуморе (Капская провинция). Ветхая кирпичная лачуга покрыта дырявой соломенной крышей, потолка нет. На полу засохшая грязь. Семья состоит из отца, матери и семерых детей в возрасте от одного до четырнадцати лет; четыре девочки посещают школу. Родители дали следующие сведения о питании школьников: завтрак — холодная вареная кукуруза, иногда ячменная или пшенная лепешка. Чзсто на завтрак нет ничего, и девочки уходят в школу голодные. Отец сказал, что старшая несколько раз падала в обморок в школе, потому что была голодна... Молока нет, но иногда к кофе добавляется немножко сахару. Дешевое кофе и сахар приобретаются время от времени в обмен на яйца, если их снесет курица. В полдник и ужин дается то же, что на завтрак, иногда дополнительно тыква. Собранный урожай состоит из 10 ведер пшеницы и 15 тыкв, но половину этого «урожая» надо еще отдать хозяину фермы»1.

Растут классовые противоречия среди белого населения, постепенно исчезает расовая неприязнь белого батрака к батраку-африканцу. Они работают на одного хозяина, едят одинаковую пищу за общим столом и часто спят в общем бараке. Африканец уже называет его по имени, тогда как раньше он мог говорить лишь «хозяин». Белый перестает гордиться своей белой кожей.

Указанная комиссия с тревогой отмечает разрушение расовых предрассудков, рост взаимопонимания и классовой солидарности бурской бедноты и батраков — мулатов и банту.

Разорение фермерства сопровождается переселением из деревни в город. Процент сельского населения в общей массе европейского населения неуклонно снижается: 1890 г.— 64, 1904 г.— 47, 1921 г.— 44, 1926 г.— 41, 1931 г.— 38, 1936 г.— 34 и 1946 г.— 27%. Переселяясь в город, разорившийся фермер оказывается в крайне затруднительном положении. Он не имеет необходимой квалификации. Неквалифицированную работу ему трудно найти,потому что предприниматели предпочитают нанимать банту, им можно меньше платить. «Бедному белому» трудно прожить на такой заработок, да и расовые предрассудки не позволяют ему выполнять «работу кафра». Империалисты спекулируют на белой коже этих" бедняков, чтобы натравить их на банту. Обращаясь, например, к собранию безработных-белых, которые буквально не имели рубашки на теле, фашиствующий министр юстиции Тилман Росс говорил им: «Я обращаюсь к вам как к аристократам, так как каждый из вас — господин и аристократ». Правительство оказывает им некоторую помощь мизерными пособиями по безработице, организацией обучения новым специальностям, содействием в получении работы; одно время правительство даже субсидировало предприятия, нанимающие неквалифицированных «бедных белых». О численности этой группы рабочих сведений нет, но она очень нелика и все возрастает. Многие из этих «бедных белых» опускаются на «дно», попадают под влияние фашистских организаций.

Былая граница между городским английским и сельским бурским населением исчезает, исчезают постепенно и бытовые различия между ними. Буры и англичане работают вместе, живут вместе, смешанные англо-бурские браки уже не редкость. Однако еще не сложился тип южноафриканского европейца, который воплотил бы в себе как английские, так и бурские национальные черты. Сохраняется еще различие по религиозному признаку: все бурское население принадлежит к голландской реформатской церкви, английское — к англиканской, римско-католической, лютеранской и т. д.

Сохраняются, два языка: английский и африкаанс. В Южной Африке наблюдается яркий пример скрещивания двух языков — английского и африкаанс, весьма убедительно подтверждающий указания И. В. Сталина о путях развития языков. «Совершенно неправильно было бы думать,— писал И. В. Сталин,— что в результате скрещивания, скажем, двух языков получается новый, третий язык, не похожий ни на один из окрещённых языков и качественно отличающийся от каждого из них. На самом деле при скрещивании один из языков обычно выходит победителем, сохраняет свой грамматический строй, сохраняет свой основной словарный фонд и продолжает развиваться по внутренним законам своего развития, а другой язык теряет постепенно своё качество и постепенно отмирает»*.

Почти полтораста лет существует английский и африкаанс в Южной Африке. Носители каждого из этих языков постоянно общаются между собою, вместе живут и вместе работают, в качестве средства общения пользуются обоими языками, но нового третьего языка не создается. Обучение в начальных школах ведется на одном из двух языков: на английском или на африкаанс. Второй язык изучается как дополнительный, но обязательный. В районах со смешанным англо-бурским населением — а сейчас это обычная картина — в средних школах создаются отдельные, английские и африкандерские, классы. В высшей школе до последнего времени был принят английский язык. Оба языка признаны официальными, государственными. Процент населения (в возрасте от 7 лет и выше), говорящего на обоих языках, неуклонно возрастает: 50,71 — в 1921 г., 58,52 — в 1926 г., 64,37 — в 1936 г. и 68,96 — в 1946 г.

Наличие двух языков само по себе не создает никаких коллизий, не порождает никаких противоречий между этими двумя народами: африкандеры считают африкаанс своим родным языком и говорят на нем между собой, англичане говорят между собой на английском, считая его своим родным языком, а многие из них стараются изучить язык дру~ гого народа. Но господствующие эксплуататорские классы используют языковое различие в своих классовых целях — в целях разъединения народов — для укрепления своего господства.

В течение длительного времени проводилась политика насаждения английского языка в ущерб африкаанс. Все государственные служащие должны были знать два языка, однако часто встречались исключения, причем чиновник, знавший только английский язык, мог получить место скорее и легче знающего только африкаанс; в конторах торговых фирм, банков и промышленных предприятий знание двух языков не обязательно, но знавший только африкаанс имел мало шансов на получение места, и т. д. С приходом к власти националистической партии Малана началась политика поощрения африкаанс в ущерб английскому языку. По примеру гитлеровцев, учениками которых на самом деле и являются маланисты, при поддержке американской реакционной печати, они настойчиво ведут демагогическую антианглийскую пропаганду, объявляя англичан «смертельной угрозой» для африкандеров и т. п. Они призывают даже к созданию отдельных африкандерских «лилейно-белых» христианско-националистических профессиональных союзов и других организаций. Эта фашистская демагогия не находит, однако, поддержки в массах африкандеров, понимающих всю опасность подобной политики для общего дела борьбы против наступающей фашистской реакции.