Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



«Цветной барьер» в общественной и политической жизни банту в Южной Африке. Творчество
Этнография - Народы Африки

Политика расовой сегрегации, «цветного барьера», изоляции и противопоставления банту европейцам пронизывает все сферы общественно-политической и культурной жизни ЮАС.

Рабочих-банту не принимают в профессиональные союзы рабочих- европейцев. Первые профсоюзы в ЮАС созданы рабочими, приехавшими из Англии, вначале как отделения английских профсоюзов, а затем как самостоятельные организации рабочих-европейцев ЮАС. Отвратительные традиции английского тред-юнионизма на колониальной почве Южной Африки превратились в махровую реакционную политику. Характерное для английского тред-юнионизма пренебрежение к организации неквалифицированных рабочих со стороны рабочей аристократии приобрело в ЮАС расистскую окраску: квалифицированные рабочие — белые, неквалифицированные — черные.

Южноафриканские империалисты сделали все от них зависящее, чтобы отравить сознание рабочих-европейцев ядом расистской идеологии. Все средства империалистической пропаганды использованы для того, чтобы вбить в головы рабочим-европейцам мысль о «черной опасности». «Рост и прогресс одних угрожает другим сокращением и регрессом,— проповедовал в ЮАС английский мальтузианец священник Коттон.— Прогресс туземцев направлен против нас. Мы должны противодействовать этому прогрессу, чтобы сохранить наши позиции»1.

Огромная помощь империалистам в расистском развращении сознания рабочих европейцев была оказана руководством лейбористской партии Южной Африки. На своей очередной конференции в 1933 г.лейбористская партия приняла специальный меморандум по «туземной политике»2. Прикрываясь демагогической завесой попечительства о «жизненном уровне белого человека», лейбористская партия открыто поддержала империалистическую политику расовой сегрегации банту: «Политика южноафриканской рабочей партии является политикой полного отделения туземцев от белых».

Профессиональный союз рабочих-европейцев горной промышленности даже ввел в устав специальный пункт, запрещающий прием в члены неевропейских горнорабочих. В уставах других профсоюзов прямого запрещения нет, но банту тем не менее в профсоюзы не принимают, хотя принимают индийцев, китайцев и мулатов.

После мирового экономического кризиса 1929—1933 гг. под влиянием Коммунистической партии ЮАС среди рабочих-европейцев началось движение за ликвидацию «цветного барьера» в профессиональных союзах, за объединение в единых профсоюзах всех рабочих независимо от цвета кожи. Изменение роли рабочих-банту в промышленности, вызванное второй мировой войной, и усиление влияния Коммунистической партии привели к значительному оживлению этого движения, но реформистское руководство большинства профсоюзов рабочих-европейцев упорно настаивает на своей старой реакционной политике.

Империалистическое правительство ЮАС законодательным путем закрепило существующий раскол рабочего движения по расовому признаку. Закон о примирении промышленных конфликтов 1937 г.3 запретил регистрацию профсоюзов рабочих-европейцев, которые принимают рабочих-банту в члены; такие профсоюзы не допускаются к участию в органах по рассмотрению промышленных конфликтов. В 1947 г. правительство внесло в парламент законопроект о примирительной процедуре в отношении рабочих-банту4. Закон, с многочисленными оговорками и ограничениями, разрешил регистрацию профсоюзов рабочих-банту, но запретил им вступать в члены даже незарегистрированных профсоюзов рабочих- европейцев.

С помощью Коммунистической партии и передовых деятелей профдвижения рабочих-европейцев банту создали свои профсоюзы. Эти профсоюзы не знают «цветного барьера», в них открыт доступ для всех рабочих, независимо от расовой или национальной принадлежности, но практически в них вступают только банту. Профсоюзы рабочих-банту провинции Трансвааль объединены в Трансваальский совет неевропейских профсоюзов и на них базируется профессиональное движение среди рабочих-банту. В некоторых профсоюзах рабочих-европейцев (портных, пекарей и др.) созданы секции рабочих-банту.

На 31 декабря 1948 г. в ЮАС насчитывалось 340 885 членов зарегистрированных профсоюзов, из них 270 911 европейцев, 69 974 — неевропей- цев; в незарегистрированных профсоюзах 50 545 членов, из них 8264 банту1. Как видно из этих данных, степень организованности рабочих-банту значительно ниже, чем рабочих-европейцев. По данным Южно-африканского Института расовых отношений, к концу 1946 г. из 115 профсоюзов, объединяемых Южноафриканским советом профсоюзов, 35 профсоюзов (64 096 членов) были «чистыми» профсоюзами рабочих-европейцев, 50 — «смешанными» (93 337 членов), включавшими европейцев, мулатов и индийцев; 30 профсоюзов (10 999 членов) объединяли рабочих-банту2.

Что касается политических организаций, то одна только Коммунистическая партия не знала «цветного барьера». Коммунистическая партия, до запрещения ее правительством Малана, была единственной организацией, которая и идеологически, и практически стояла на позициях интернационализма, не признающего никаких расовых и национальных различий между людьми.

Все другие политические партии и общественные организации, созданные европейцами, огорожены пока «цветным барьером». Существуют четыре отдельные организации бойскаутов — для европейцев, банту, индийцев и мулатов. Организации бывших военнослужащих, студенческие и спортивные организации созданы по расовому признаку. Составители справочника Института расовых отношений «Handbook on race relations in South Africa», чтобы показать свои «успехи» в развитии межрасо- вого сотрудничества, старательно выискивали всякого рода организации, в которых объединяются европейцы и банту. И они могли назвать пол- тора-два десятка незначительных организаций — благотворительных и культурных, не играющих в политической жизни страны никакой роли (вроде Национального совета помощи слепым).

«Цветной барьер» в общественной и политической жизни упорно возводится и поддерживается реакционной англо-африкандерской верхушкой. Однако за последнее время, особенно после второй мировой войны, этот барьер все больше и больше разрушается снизу, демократическими слоями населения. Передовые рабочие и лучшая часть интеллигенции европейского происхождения понимают, что реакционная политика изоляции банту направлена не только против банту, но и на ослабление всего демократического фронта, что без преодоления этого барьера невозможно одержать победу над реакционными силами. Рабочие-европейцы все чаще выступают единым фронтом с рабочими-банту и добиваются от своего руководства создания единых рабочих организаций. Некоторые молодежные студенческие организации и организации бывших военнослужащих (например, Спринбок-легион) на практике осуществляют единство действий с банту. Чем больше неистовствует реакция, тем шире развертывается движение за ликвидацию расового раскола демократических сил.

Южноафриканское правительство пыталось использовать остатки родо-племенных связей банту для организации городского населения в племенные общины, для внесения в среду городского населения племенного партикуляризма, для раскола городского населения и ослабления единства демократических сил. После забастовочной волны, вызванной экономическим кризисом 1929—1933 гг., верховные вожди ряда племен по поручению правительства посетили некоторые города с целью создания филиалов своих племен. Из этой затеи, однако, ничего не вышло. Городские банту создают свои классовые, национальные, культурные и спортивные организации, объединяясь независимо от племенной принадлежности.

На рудниках Ранда, на фабриках и заводах, в доках и на железной дороге, на фермах и плантациях рядом, плечомк плечу, работают машона и матабеле, зулусы и басуто, гереро и коса, представители всех племен и народов; в городской локации в одном доме, даже в одной квартире, живут люди разных племен. Повседневное и длительное общение в труде, в быту, в общественной жизни порождает общность интересов, привычек • и обычаев; рождается общая культура, в которой теряются специфические особенности племен. В результате этого общения исчезают понемногу отдельные местные диалекты, все большее распространение получают языки зулу, коса и южный суто. Басуто усваивают язык коса, зулусы после шестимесячного пребывания в копях Кимберли начинают свободно объясняться на языке чвана; значительное количество слов и выражений суто в несколько измененной форме проникает в язык зулу, и наоборот. Возвращаясь с заработков в резерват, они приносят много новых слов и выражений, языковых особенностей, оказывающих влияние на развитие диалекта или языка племени. Во всех языках южноафриканских племен банту появилось множество совершенно новых слов и выражений, заимствованных из английского, бурского или африкаанс.

Племенная раздробленность южноафриканских банту, вопреки империалистической политике, ее консервации, ушла в прошлое. Растет и крепнет новая общность — национальная. «Растут новые люди. Они называют себя африканцами.. . Маленькие изолированные мирки зулусов, коса или басуто исчезли и никогда не вернутся»,— говорит поэт банту Дзломо (Dhlomo)*.

Статистика занятий городских банту Южной Африки, очень плохо поставленная, совершенно недостаточна для того, чтобы получить ясное представление о классовом и профессиональном составе городского населения. Несомненно, что основную массу городского населения составляют рабочие.

Городская буржуазия банту весьма немногочисленна и экономически слаба. Возможности ее развития крайне ограничены господством европейских монополий. В 1942—1943 гг. насчитывалось всего лишь 16 банту — владельцев мастерских с механическим двигателем и с количеством рабочих более трех. Перед второй мировой войной 34 тыс. чел. банту имели в городах торгово-промышленные заведения с числом рабочих менее трех2. Это были владельцы главным образом мелких мастерских, предприятий общественного питания и лавочники. В пригородных локациях насчитывается также некоторое количество владельцев небольших доходных домов. Третью группу населения составляет интеллигенция, также немногочисленная — мелкие конторские служащие, учителя, переводчики, служители культа. Лиц свободных профессий очень мало, это главным образом писатели и журналисты; банту с учеными званиями — единицы.

Грамотность

В 1946 г. государство тратило на образование (в расчете на душу населения) на европейцев 160 шилл., на индийцев и мулатов—42 шилл., на банту —6 шилл. 11 пенсов.

В 1946 г. в начальных школах обучалось 640 тыс. детей-банту, что составляет около одной трети всех детей школьного возраста (8—18 лет)1. Две трети детей вообще никогда не посещают школу. Начальное обучение продолжается восемь лет, из них два года — подготовительные. Полное среднее образование включает (не считая двух лет подготовительных) десять классов или, как их называют в ЮАС, стандартов. Значительная часть детей дальше подготовительных классов не идет; этому мешают отсутствие школ и бедность родителей. Если численность учеников первого класса принять за 100, то в последующих классах их остается:

Класс

 

Класс

 

Второй

—72,6

Седьмой —

12,4

Третий

—59,1

Восьмой —

- 3,3

Четвертый

-42,1

Девятый —

- 0,8

Пятый

—30,3

Десятый —

- 0,4

Шестой

—22,5

 

 

Следовательно, до седьмого класса доходит только 12,4% детей, поступающих в школу, а по отношению ко всем детям школьного возраста ученики старших классов (седьмого — десятого) составляют 1,1%. Среднюю школу кончают 0,4% детей, поступивших в первый класс, или. иначе, один из тысячи детей школьного возраста2. При этом следует учесть крайне низкое качество обучения. «Третий стандарт в школе для банту равен примерно первому стандарту школы для европейцев»1. Короче говоря, народное образование для банту ЮАС — фикция, а приводимые в официальных справочниках показатели «прогресса» — жульничество правящих классов и их пособников из европейской интеллигенции, составляющих эти справочники. Банту ЮАС лишены возможности получить образование. Южноафриканские империалистические рабовладельцы исходят из старого правила эксплуататоров: неграмотными рабами управлять легче.

Доступ в высшие учебные заведения для банту фактически закрыт тем же «цветным барьером». В крупнейшем университете ЮАС — Витва- терсрандском — в 1946 г. обучалось пять (!) студентов-банту на медицинском факультете; несколько студентов было в университете Кейптауна. В Форт-Хэар в 1916 г. основан специальный колледж для банту. Он готовит главным образом учителей и попов. В 1946 г. в нем обучалось 324 чел., из них 260 банту, 36 мулатов и 29 индийцев. Кроме того, для подготовки учителей начальной школы существуют особые курсы, но число их незначительно.

Положение интеллигенции банту в Южной Африке определяется, так же как и рабочих, системой расовой дискриминации. Для нее закрыты все хорошо оплачиваемые посты в правлениях компаний и в правительственном аппарате,— это привилегия европейцев. На нее распространяются все бесконечные расовые ограничения. Это создает общность интересов интеллигенции и всех трудящихся-банту в борьбе за ликвидацию расовой дискриминации, за демократические права. Из среды интеллигенции вышли талантливые и преданные делу руководители рабочего и антиимпериалистического движения. Но связь с полуфеодальной родо- племенной аристократией, из среды которой она в основном и выходит, а также с нарождающейся буржуазией банту, делает некоторые ее слои непоследовательными в борьбе, склонными к компромиссу с империализмом.

Интеллигенция банту создает свою художественную литературу на языках банту; литература эта еще молода и незначительна, но все же более развита, чем в какой-либо другой части материка, за исключением Северной Африки и, может быть, Западного Судана.

Художественная литература

Наибольшее количество литературных имен дали басуто. Первыми писателями-басуто, выступившими на литературном поприще почти одновременно, были Азариэль Секесе и Томас Мофоло. Секесе родился в 1894 г. в бедной крестьянской семье, окончил миссионерскую школу, работал учителем, продавцом в лавке, секретарем. Он собрал пословицы и сказки басуто, описал (их обычаи и в 1907 г.издал свою первую книгу. Томас Мофоло (1877—1948) работал учителем и корректором в миссионерской Типографии. В 1907 г. он выступил со своим первым произведением «Моети оа Бочабела» (Путешественники на Восток), печатавшимся в газете «Светоч страны Суто»; в 1910 г. он опубликовал новое произведение «Питсенг» (название селения, где происходит действие). Самым крупным произведением не только Томаса Мофоло, но и всей литературы южноафриканских банту, является его исторический роман «Чака», переведенный на английский язык; он принес ему заслуженную славу далеко за пределами Южной Африки. В романе освещена одна из наиболее интересных страниц в истории зулусского народа, связанная с именем вождя зулусов Чаки. Вокруг Чаки создана большая литература, но вся она, включая и роман Мофоло, страдает одним общим крупным недостатком: Чака обрисован односторонне, его изображают в качестве тирана, жестокого завоевателя, и замалчивают его героическую попытку объединить все зулусские племена в одно государство, способное защитить свою независимость от европейских колонизаторов.

Кроме Мофоло, можно назвать Эдварда Мотсаман с его сборником «Мела еа Малимо» (Времена людоедов), Эверитта Легесе Сегоете, которому принадлежит сборник рассказов под названием «Рапепенг» (Отецскорпиона), «Бопело ба басото ба кале» (История о басуто прежних времен) и автобиографическое произведение «Мононо ке Мохоли ке Моцане» (Богатство есть туман, дымка), Закса Мангоаела, который написал книги «Хар’а Либа- тана ле линьяматсане» (Среди хищников и животных), «Гимны вождям суто», «Прогресс страны Суто» и др. Из переводной литературы надо указать работы Сога и Плаатье. Последнему принадлежит перевод на язык чвана пьес Шекспира «Комедия ошибок», «Юлий Цезарь» и др.

С точки зрения идеологической, большинство произведений молодой литературы еще очень незрело, слабо. Внимание авторов привлекает прошлое народа; они воспевают былую отсталость, примитивность старой жизни, любуются ею. Они сравнивают прошлое с современными колониальными условиями, и современность, конечно, не выигрывает от этого* сравнения. Сегоете в «Отце скорпиона» показывает, что в прошлом басуто не имели разнообразной пищи, но ее было достаточно; они были здоровыми и сильными и «не скрывали своих прекрасных мускулистых тел в мешках одежды», тогда как ныне люди стали хилыми и могут заболеть «даже в середине дня». Меткие, яркие сравнения заставляют читателя задуматься, заставляют искать пути изменения современных условий, но авторы или совсем не указывают этих путей, или указывают ложные пути. Сегоете порицает молодежь за то, что она тянется к европейской культуре, зовет ее назад, к сельской патриархальной жизни. Свое произведение «Богатство есть туман, дымка» он заканчивает тем, что герой, измученный превратностями жизни, принимает христианство. Большинство авторов прошло через миссионерские школы, получило миссионерское воспитание, и растлевающая христианская проповедь смирения и покорности в той или иной мере окрашивает все их произведения.

В последнее десятилетие появилось несколько новых работ на языках коса и зулу: Сога Мама и Мбебе «Ягоды», Вилакази «Небесный свод», Ндебеле «Обманщик и людоеды» и др. Вышли новые книги на чвана и суто. В основном это небольшие пьесы и поэмы. Они также не отличаются высоким идейным содержанием. Себони в «Раммоне оа кгалага- ди» описывает жизненный «успех» одного юноши: работая в копях, научился грамоте, окончил колледж в Форт-Хэар, вернулся в резерват и служит советником вождя племени. «Дорога жизни» Мокоанкоенг— мещанская мелодрама: учитель женится на любимой девушке, счастливая пара, затем он начинает вести распутную жизнь, жена страдает, но все кончается хорошо.

Но появляются уже и новые произведения, насыщенные богатым идейным содержанием, зовущим к борьбе. Свидетельством может служить роман Питера Абрахамса «Тропою грома». Сюжет романа крайне прост; факты, описанные в нем, типичны для Южной Африки. Мулат Ленни Сварц, окончив Кейптаунский университет, приезжает в родную деревушку и открывает школу. Он полюбил белую девушку, родственницу бурского помещика; она ответила взаимностью; но в Южной Африке, стране расистских джунглей, такая любовь невозможна, это преступление. Роман заканчивается гибелью героев в перестрелке с вооруженной бандой бурских негодяев. Питер Абрахамс яркими и правдивыми красками разоблачает преступную политику расовой дискриминации. На страницах своего романа он выводит людей, уже понимающих необходимость и возможность борьбы против колониального рабства. Среди них особенно выделяется зулусский учитель Мако, протестующий против примирения с отвратительной действительностью, зовущий к объединению всех друзей свободы, независимо от цвета кожи. Когда началась перестрелка Ленни Сварца и его белой подруги с южно-африканскими ку-клукс-клановцами, проповедник-мулат и его паства упали на колени. Обращаясь к убитой горем толпе, Мако говорит: «Они любили... Вот и вся их вина. Они никому не делали зла. Их влекло друг к другу, потому что они были близки друг другу по духу... А теперь их убивают... Воистину, это рабство... Мало становиться на колени, проповедник, и взывать к богу... Слышишь, что тебе говорят ружья? Надо действовать. Вот где путь»1.

В тяжелой борьбе с тлетворным влиянием реакционной империалистической идеологии, миссионерства и национал-реформизма, в исключительно трудных условиях, усилиями передовых представителей рабочего класса и интеллигенции создается пролетарская революционная идеология. Идеи научного социализма широко распространяются в среде африканского пролетариата и находят там горячих сторонников. Хотя произведения классиков марксизма-ленинизма еще не переведены на языки коренного африканского населения, но их читают на английском языке, их изучают в партийных школах и кружках, их пропагандируют на страницах коммунистических газет. До запрещения правительством Малана Коммунистической партии издавались коммунистические газеты: «Ункулулеко» («Свобода»)1 и «Гардиен» («Страж»). Переведен на язык суто пролетарский гимн международной солидарности — «Интернационал».

Массовая миграция из деревни в город и обратно приносит идеи социализма в самые отдаленные захолустья. Широкие массы народа знают о Советском Союзе, о его национальной политике, о братской семье народов в нашей стране, об исторической заслуге нашей родины перед человечеством во второй мировой войне. Э. Робсон в своем описании путешествия по Южной Африке отмечает, что все ее собеседники из коренного населения, о чем бы ни шла речь, сводили разговор к положению в Советском Союзе. Большую работу по популяризации достижений страны социализма ведет южноафриканское общество «За мир и дружбу с СССР».