Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Домашняя промышленность и одежда Южной Африки. Классовая дифференциация крестьянства
Этнография - Народы Африки

Установление империалистического господства и массовый ввоз изделий европейской промышленности приостановили дальнейшее развитие домашней промышленности банту, но не уничтожили ее. L-трашная бедность и крайне низкая покупательная способность крестьян, живущих в резерватах, принуждают их обходиться изделиями своего труда. В городах, в рабочих поселках, на шахтах, на европейских фермах банту шьют одежду из европейских тканей. Текстильные изделия проникли и в резерваты, где также носят платья из фабричного текстиля и часто европейского покроя. Но в резервате это роскошь; почти все ходят полуголыми, ограничиваясь традиционными набедренными повязками и прикрываясь в холодное время кожаным плащом — кароссом; широко распространены байковые одеяла, заменившие прежние кароссы.

Примитивная плавка металла почти исчезла, но ремесло кузнеца сохранилось. Как правило, кузнец работает не на рынок; мотыги, топоры, ножи и прочее он изготовляет по заказу соседей, получая за труд натурой. В деревне встречается металлическая и стеклянная посуда, но в основном крестьянки обходятся глиняными горшками собственного производства, калебасами и деревянными чашками.

Сейчас в крестьянское хозяйство банту глубоко проникли товарно- денежные отношения. Деньги нужны прежде всего для уплаты налогов и сборов.

В ЮАС каждый банту мужского пола в возрате от 16 лет платит подушную подать в размере 1 фн. ст. Кроме того, есть местный налог — 10 шилл. в год с хижины. В протекторатах хижины налогом не облагаются, но есть подушная подать на всех жен, кроме первой. Налогообложение банту не стоит ни в какой связи с доходностью их хозяйств. В отчете Туземной экономической комиссии за 1930—1932 гг. приводится следующее сопоставление налогообложения банту и европейцев: «В Транскей европейский фермер, имеющий 2—3 тыс. моргенов1 земли и не платящий подоходного налога, вообще избегает прямого налогообложения, в то время как туземец с двумя-тремя моргенами земли, или даже без надела, платит 20 шилл. в год; если же он имеет хижину, то прямых налогов с него берут не менее 30 шилл. в год. В Капской провинции цветной или европеец, в городе и в деревне, если он не платит подоходного налога, не платит вообще никаких прямых налогов, а туземец, независимо от того, сколько он зарабатывает, должен платить 20 шилл. и, если он имеет хижину в резервате, дополнительно 10 шилл. в год. В сельских местностях большинство европейских фермеров не платит прямых налогов, а их туземные рабочие в возрасте от 16 лет должны платить»2. Этот «порядок» сохранился до сих пор.

Деньги часто нужны для покупки кукурузы и промышленных товаров, многие из которых стали необходимы. Добывание денег — главная забота крестьянина. Для большинства крестьян почти единственным источником денежного дохода служат отхожие заработки. Больше половины, а в некоторых резерватах до 80 % всех работоспособных мужчин постоянно находится на заработках. «Наиболее существенный «экспорт» из таких районов, как Гершель, это — рабочая сила»3,— писал профессор Макмиллан, лично обследовавший этот район. Денежный доход от продажи крестьянской продукции ничтожен: немного кукурузы, которую иногда приходится вновь покупать по более высоким ценам, шерсть и кожи — все это не покрывает даже неотложных нужд крестьянина. Задолженность из 100% годовых купцу и ростовщику — массовое явление, крестьяне в резерватах опутаны долгами.

Классовая дифференциация крестьянства

Точных данных о классовой дифференциации крестьянства резерватов нет: их никто не собирал. Развитие крестьянского хозяйства, даже его деградация, в условиях капиталистического общества неизбежно связаны с разложением крестьянства, с выделением из его среды капиталистических элементов, с одной стороны, и пролетариев — с другой. Преграды, создаваемые империалистическим господством на пути развития крестьянства резерватов, задерживают, уродуют, извращают формы и пути развития, делают процесс капиталистического расслоения деревни очень затяжным и мучительным.

Уже говорилось о том, что в резерватах имеется много безземельных крестьян. Но наряду с ними некоторая часть крестьян имеет по 2—5 и до 8 (если не больше) наделов каждый. Недостаток земли для крестьянства в целом еще не означает абсолютной невозможности расширения земельных угодий отдельными крестьянскими дворами. Пути мобилизации земли многообразны. Богатый крестьянин, приносящий богатые подарки вождю племени, может рассчитывать на получение из земельного фонда лучшего и большего и, может быть, дополнительного надела. Чем богаче крестьянин, тем больше у него жен, тем большее число наделов он получает. Открытая аренда земли, а гораздо чаще скрытая, широко распространена. В районах индивидуального землевладения широко практикуется купля-продажа земли. В области Глен-Грей уже вД919 г. было продано 40% наделов, полученных по закону 1894 г.

Вне резерватов дифференциация крестьянства по количеству земли очень значительна. До принятия земельного закона 1936 г. разрешалась индивидуальная и коллективная — всем племенем, родом или группой крестьян — покупка земли у европейских землевладельцев. В этом случае земля делилась по количеству уплаченных денег, и дифференциация по количеству земли создавалась огромная. Один крестьянин показал перед комиссией Быомонта1, что они группой в 160 человек купили ферму и разделили ее так: «Наибольшая доля — моя, 736 3/4 акра, самая меньшая доля 10 акров; у меня свое пастбище, некоторые не имеют пастбища, и если } них есть скот, они не могут пасти его иначе, как договорившись со мной о пастбище». За прошедшие тридцать-сорок лет эта дифференциация неуклонно увеличивалась.

Дифференциация по земле не дает полного представления о расслоении крестьянства, ее следовало бы дополнить дифференциацией по размерам х озяйства: но в сельскохозяйственной статистике Южной Африки не имеется по этому вопросу абсолютно никаких данных. Отдельные исследования показывают, однако, что существует значительная дифференциация по посевным площадям и особенно по скоту.

Дифференциация по посевным площадям в трех резерватах Бечуаналенда, по данным Шапера2, показана в приводимой таблице (в процентах к числу обследованных хозяйств).

Резерват

Число обследованных хозяйств

 

Посевная

площадь, акры

0-10

11-20

21-30

31-40

41-50

Больше

50

Кхатла ........................

133

42

25

15

9

7

2

Нгвакетсе...................

45

67

15

И

4

2*

Квена..........................

21

43

33

19

5

От 42 до 67% обследованных хозяйств засевают менее 10 акров, некоторые из них вообще не сеют. От 5 до 18% хозяйств засевают более 30 акров. В Свазиленде размер посевных площадей варьирует по отдельным хозяйствам от 4 до 32 акров*.Применение наемного труда широко распространено. Дифференциация крестьянских хозяйств по поголовью скота еще более значительна, чем по посевным площадям. Хотя пастбища находятся в общинном пользовании, ничто не мешает крестьянину, если он имеет на это средства, увеличивать поголовье своего стада, а увеличение крестьянского стада, выгоняемого на общинное пастбище, фактически равносильно увеличению земельных угодий, используемых данным хозяйством.

В некоторых резерватах установлен лимит на выгон скота на общинное пастбище, но богатые скотовладельцы его обходят. В Восточном Пондолен- де, например, на общинное пастбище можно выгонять до 100 голов крупного рогатого скота; норма эта высока, но если она оказывается для богача стеснительной, скотовладелец отдает излишний скот своим друзьям и родственникам, имеющим скота меньше нормы; они пользуются молоком от его скота, но сам скот и весь его приплод остаются собственностью владельца и он распоряжается им по своему усмотрению. Скот, отданный на выпас, называется инкома. Аналогичные обычаи существуют почти повсеместно.

В результате обследования экономики одного из районов Свазиленда2, где скотоводство считается основным занятием, установлено, что из 37 обследованных дворов 6 совсем не имели скота, 18 имели до 30 голов крупного рогатого скота на каждый, 12 — от 30 до 70 голов, а один двор — больше 70. Две трети обследованных хозяйств — беднейшие. В Басутоленде две трети налогоплательщиков скота не имеют, а рядом с ними отмечены крупные скотовладельцы.

Таким образом, расслоение рядовых общинников достигло значительных размеров: выделилась группа более или менее зажиточных и богачей, эксплуатирующая крестьянскую бедноту. Богатая верхушка занимается также ростовщичеством, участвует в скупке крестьянской продукции. Однако эта группа очень немногочисленна. Большинство крестьян влачит жалкое существование.

«Бедность — наиболее выдающаяся черта современной экономической жизни бомвана»,— пишет Кук, лично обследовавший это племя3. Все мало-мальски добросовестные исследователи говорят о быстро возрастающей бедности крестьянства резерватов. Вот одно характерное сопоставление документальных данных. В «Голубой книге по туземным делам» за 1875 г. на стр. 59 имеется такое утверждение: «В Миддлдрифте и Кейска- махуке положение туземного народа —мирное и процветающее». Туземная экономическая комиссия в своем отчете за 1930—1932 гг. (стр. 183) сообщает об этих двух районах как о районах наибольшей бедности и перенаселенности. Суперинтендант из Фрейбурга в своих показаниях перед этой комиссией отметил, что «туземцы стали беднее за последне 25 лет». Один миссионер писал в 1928 г. из Сискея,что «только 13 % крестьян дополняют кукурузу молоком, тогда как раньше молоко было универсальной пищей туземцев. Мясо как регулярный или даже как частый элемент повседневной пищи встречается очень редко»1.

Банту в резерватах находятся в катастрофическом положении. Об этом можно судить по тому, что 25 % всех взрослых мужчин банту, идущих наниматься на работу в горную промышленность, оказываются по состоянию здоровья непригодными2. Это вынуждена признать даже буржуазная южноафриканская пресса. «Туземные резерваты были созданы как резерву ары дешевого труда. Условия жизни в них по необходимости должны быть настолько плохими, чтобы взрослые туземцы были вынуждены уходить на заработки в горную промышленность и на фермы. А на самом деле, они настолько плохи, что там вырастают люди, неспособные быть рабочими»3.

Семья

Первичной ячейкой соццальной жизни южных банту в начале XIX в. была большая патриархальная семья, составлявшая вместе с тем и единое домохозяйство. Такая семья включала в себя несколько поколений родственников по мужской линии с их женами и детьми, иногда дальних родственников и даже посторонних, не связанных с семьей узами родства; она насчитывала в своем составе 20—40 взрослых мужчин. Экономическое единство такой большой семьи было уже в значительной степени подорвано: в ее недрах созревала малая индивидуальная семья. Степень зрелости и самостоятельности малой индивидуальной семьи у разных племен и в разных местах была различна, но повсюду происходило накопление имущества малой индивидуальной семьей, противопоставлявшей себя большой семье.

И сейчас еще можно найти большие патриархальные семьи, но они уже не характерны для общества банту. Типичной ячейкой социальной жизни стала малая индивидуальная семья. Обычный состав современной семьи — муж, жена, их дети и иногда старики. Многочисленны только* полигамные семьи, но их в настоящее время мало. В 1935 г. в Свазиленде только 17,3% всех налогоплательщиков имели по нескольку жен, 60,3% — по одной, 22,4% налогоплательщиков составляли одинокие, холостяки. В резервате Бакхатла (Бечуаналенд) только 5 % всех налогоплательщиков имели по нескольку жен.

/В полигамных семьях каждая жена имеет свою хижину, в которой она живет со своими детьми, не достигшими половой зрелости, Для взрослых детей строятся специальные хижины; юноши и девушки занимают отдельные помещения. Глава полигамной семьи, как правило, живет у своих жен; бывают, однако, исключения, когда у главы семьи есть своя хижина. С установлением колониальной администрацией налога на хижины крестьяне стали воздерживаться от строительства большого числа хижин, что создает тесноту и, при крайне низком санитарном состоянии жилищ, способствует распространению заразных болезней. В Свазиленде в среднем в хижине живут по четыре человека.

В полигамной семье каждая жена ведет отдельное хозяйство. С помощью детей она обрабатывает свой участок земли. Есть у нее и стадо, состоящее из скота, отданного ей мужем, полученного за выданную замуж дочь или приобретенного каким-нибудь другим путем. Скот, как и всякое другое имущество, считается собственностью жены, но контроль за ним сохраняется в руках главы семьи; он может распоряжаться скотом или в интересах всей семьи, или в интересах владелицы, но ни в коем случае не в интересах другой жены. Если у одной из жен нехватило почему-либо продовольствия, то глава семьи может попросить других своих жен помочь ей: принудить их к этому он не может. Обычно в случае нужды жены снабжают друг друга продуктами и помогают в полевых работах.

Земледелие — занятие женщин, скотоводство — мужчин, таково было традиционное разделение труда. Оно сохраняется в общем и до сих пор, но претерпело значительные изменения. Женщины и теперь занимаются земледелием, но уже не только в силу традиции, а в силу суровой необходимости, так как мужчины большую часть времени находятся на заработках вне резервата. В тех хозяйствах, где применяется плуг, землю обрабатывают мужчины. Раньше женщины не принимали участия в уходе за скотом. Теперь жена в отсутствие мужа ведет хозяйство, с помощью детей выполняет всю работу. Обычно в современной семье глава семьи уходит на заработки, одинокая женщина со своими детьми ведет хозяйство, бьется в крайней нужде и кое-как сводит концы с концами.

У всех племен юго-восточных банту брак патрилокальный: после свадь- 'бы жена поселяется в краале мужа. Основное условие для переезда жены в крааль мужа—уплата выкупа-лоболы. Лобола уплачивается, как правило, скотом, у вазезуру (машона) лобола раньше выплачивалась по преимуществу земледельческими орудиями. Сейчас,в связи с сокращением поголовья €кота и проникновением денежных отношений, нередки случаи выплаты лоболы деньгами; иногда жених до свадьбы несколько лет работает в хозяйстве будущего тестя и заработанный таким образом скот оставляет у него в качестве лоболы. Если жена уходит от мужа к отцу или муж по причинам, признанным основательными, разводится с женой и отправляет ее к отцу, лобола должна быть возвращена ему; но если жена вынуждена уйти от мужа вследствие плохого с ней обращения, лобола не возвращается. Если жена рано умрет или окажется бесплодной, муж имеет право требовать от ее родителей замены младшей сестрой или кузиной жены; если умирает муж, то вдова переходит к его младшему брату без новой уплаты лоболы. Однако в настоящее время, в силу указанных выше причин, братья умершего отказываются брать в жены их вдов, и женщина на всю жизнь остается одинокой. Лобола выплачивается из скота, принадлежащего всему домохозяйству, и поступает в собственность матери невесты; часть этого скота получает глава домохозяйства. От уплаты или неуплаты лоболы зависит положение детей. Если лобола уплачена, дети принадлежат отцу и в случае развода родителей остаются с ним, а если уходят с матерью, то лобола должна быть возвращена. Когда лобола не выплачена, дети принадлежат матери и ее родным; в случае развода они уходят с матерью.

У большинства племен каждая большая семья или группа выделившихся из нее мелких индивидуальных семей образует особый поселок — крааль, вокруг которого расположены ее земельные угодья (хутор). Крааль является основной формой расселения и, вместе с тем, низшей административной единицей.

Женатый сын с разрешения отца может выделиться из крааля отца и основать свой крааль. Выделившийся остается до смерти отца в его подчинении и только после его смерти становится полноправным главой своего крааля. Со смертью главы семьи наследником считается его старший сын, но до смерти матери он не может самостоятельно распоряжаться собственностью крааля.

Раньше, когда земли было много, происходило непрерывное отделение и образование новых краалей. Поэтому краали обычно имели небольшие размеры: одна-две хижины, иногда больше, в зависимости от числа жен и взрослых детей. Наиболее крупными были и остаются краали вождей; некоторые из них насчитывают по нескольку сот хижин, в которых живут многочисленные жены и дети вождя, его помощники, слуги. Сейчас образование новых краалей вследствие малоземелья затруднено, а в ряде мест и невозможно. Женатые сыновья обычна выделяются из домохозяйства отца и устраивают свое домохозяйство, но при отцовском же краале. Таким образом происходит укрупнение краалей. Современный крааль — это, как правило, не одно, а несколько домохозяйств, и глава крааля — уже не глава семьи, а один из глав семей, обычно старший, старшина. Колониальная администрация наделила его значительными правами по отношению к жителям крааля. Однако и сейчас краали остаются очень мелкими населенными пунктами. В Южной Родезии колониальная администрация, исходя из своих полицейских соображений, ликвидирует мелкие краали и сселяет крестьян в большие деревни.

К началу европейской колонизации Южной Африки банту, как указывалось выше, стояли на стадии разложения родового строя, и племя было высшей формой их социальной организации. В результате объединения зулусских племен Дингисвайо и Чакой и переселений зулусов, после многочисленных войн, которые коса, зулусы, матабеле и другие народы вели против европейских захватчиков, родо-племенная организация была сильно подорвана. Политика колониальных властей в конце XIX — начале XX в. зиждилась на образовании резерватов, многочисленных переселениях с целью очищения земель для колонистов, на введении системы индивидуального землевладения в ряде районов и т. п. и вела к дальнейшему разрушению родовых отношений и племенной организации.