Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Домашние ремесла народов Западной Тропической Африки. Институт вождей племен в системе колониального управления
Этнография - Народы Африки

В прошлом народы Западной Тропической Африки достигли значительных успехов в ремеслах: обработке железа, дерева и т. п. Империалисты заинтересованы в том, чтобы заставить население колоний покупать изделия европейской промышленности, но в то же время оно поставлено в такие условия, что не в состоянии покупать фабричную, продукцию и вынуждено обходиться своими ремесленными изделиями.

Старая металлургия умерла, железа теперь не выплавляют, а перерабатывают железный лом. Кузнечное ремесло сохраняется еще в весьма широких размерах, и кузнец попрежнему остается в деревне влиятельной фигурой: на покупку привозной мотыги средств обычно не хватает, а кузнецу можно заплатить маниокой, кукурузой или другими продуктами.

Европейские компании завозят всевозможную посуду, текстильные изделия, мебель и пр. Европейские товары привлекают внимание местного населения, но у него нет денег на покупку, и они проникают в деревенский быт очень медленно. Раньше носили главным образом плетеный из травы или сшитый из шкуры животного передник, от холода и дождя укрывались мягкой цыновкой или шкурой животного. Ткачества народы Западной Тропической Африки не знали. И сейчас в деревне женщины ограничиваются еще плетеным из травы или сшитым из фабричной ткани передником, мужчины носят короткие штаны. Каждый мужчина, поработавший в городе или на рудниках, имеет костюм европейского покроя — брюки, рубашку, пиджак или какую-нибудь курточку, но в деревне он их обычно не носит, это недопустимая роскошь. Многие женщины также имеют дешевые платья европейского покроя, но надевают их только в особых случаях. Одежды своего местного покроя нет. Городское население пользуется европейской одеждой, сшитой из недорогих материалов. Обуви деревня не знает. Головным убором служит сплетенная из травы шляпа.

Домашняя утварь сохраняется по преимуществу старая, ремесленного производства, деревянная и плетеная. В этих отраслях кустарного производства народы Западной Тропической Африки проявляют большое мастерство. В обработке дерева особо искусны балуба и ба- куба.

Великолепная резная деревянная утварь балуба — ступки для растирания маниоки, различные табуретки, стулья, кровати, бокалы, коробочки и т. д. — поражают тщательностью обработки, красотой форм и удобством. Из дерева вырезают большие обрядовые чаши, а также маски. Маски считаются священными, на их изготовление уходит много труда, и они свидетельствуют о высоком художественном вкусе и мастерстве резчиков. Народы Западной Африки достигли исключительного искусства в плетении цыновок и корзин. Издавна существовали особые станки для плетения цыновок, по своему устройству — прототип ткацких станков. На этих станках изготовляют цыновки самых разнообразных рисунков и сортов. Некоторые виды плетений из листьев рафии отличаются тонкостью и эластичностью и употребляются даже в качестве заменителей одежды. Грубыми, плотными цыновками покрывают полы, из них же устраивают перегородки в хижинах и т. п.

Корзины из листьев разных видов пальм, а также из стеблей тростника, чрезвычайно разнообразны как по способу плетения, так и по своей форме и назначению. Существуют корзины плотного плетения для хранения жидкостей — пальмового вина, просяного пива, воды. Значительную часть домашней утвари, заменяющей тарелки, кувшины и ложки, изготовляют из разных сортов тыквы. Круглую тыкву разрезают пополам, очищают специальным ножом и выставляют на солнце; муравьи и другие насекомые выедают содержимое дочиста, кожура высыхает — и тарелка готова. Тыквы вытянутой формы, нередко с искусно завитым еще во время роста горлышком, употребляют в качестве кувшинов или бутылок. Разрезанные вдоль, они используются как черпаки.

Жилища и формы поселений

Жилища сельского населения за годы империалистического господства не претерпели никакого изменения: до наших дней сохранились жалкие хижины без окон и деревянного пола. Как правило, хижины четырехугольной формы, крыши — двускатные; в восточной части Бельгийского Конго хижины круглые, с конической крышей. Амбары для хранения зерна также имеют четырехугольную или круглую форму; они обязательно подняты на сваи для предохранения зерна от сырости и грызунов. Круглые амбары представляют, по существу, большие конусообразные плотные корзины, поставленные на сваи и крытые соломенной крышей.

Формы поселений очень разнообразны. У пангве, например, каждая семья занимает отдельно стоящую хижину или группу хижин, своего рода хуторок; несколько таких групп образуют поселок. Яунде, наоборот, строят большие села — два ряда хижин вдоль дороги. В центре села обычно находится общий дом, где собираются мужчины в свободное от земледельческих работ время. Там они занимаются различными делами — починкой орудий, плетением сетей, корзин и цыновок; там же работает деревенский кузнец. Под навесом этого же дома устраивают совещания, вершат суд, разбирают общественные дела, устанавливают распорядок работ и т. п. Эти общинные дома нередко называют мужскими домами, так как прежде женщины не имели права туда входить.

Селения нкунду обычно располагаются на берегах рек; дома стоят параллельными рядами вдоль берега. Размеры деревень весьма различны: в некоторых живут не более 50—60 чел., в других население достигает 2—3 тыс. Деревня, в которой не более 20 домов, вытянута в один ряд вдоль реки, большие деревни до 500и более домов, строятся в несколько рядов. Посреди деревни почти всегда стоит выдолбленный из дерева барабан- локоле. Такие барабаны имеют стенки различной толщины и при ударе издают звуки разных тонов. Ими повсеместно пользуются для передачи сигналов из деревни в дерёвню.

Деревни балуба, нередко имеющие большие размеры, строятся в одну линию: по обе стороны дороги тянутся два ряда четырехугольных хижин. У западных соседей балуба — вачокве и балунда — хижины располагаются по кругу. В центре селения стоит обычно нота («дом собраний») — навес на столбах.

Социальные отношения у народов Западной Тропической Африки

В основе расселения все еще сохраняется родовой принцип. Пережитки родовых отношений еще очень сильны. У некоторых наиболее отсталых племен, как басаката, бадиа, баянзи и др., можно найти пережитки матриархата. Страна басаката, прорезанная глубокими и широкими реками с болотистыми берегами, поросшими густым лесом и лианами, оставалась долгое время малодоступной. Изменения, произошедшие в Конго, коснулись этой страны в меньшей степени. До последних лет там еще удерживаются старые порядки материнского рода и даже матрилокальность браков. У басаката главой деревни является пипиг главный дядя, брат матери, который, будучи старшим в роде, остается в деревне и берет жену в свой дом. Он распределяет землю и руководит религиозными обрядами всей общины, получая десятину с урожая и охотничьей добычи.

Материалы о социальных отношениях в современной деревне недостаточны, и дать достоверную, хотя бы в общих очертаниях, картину трудно. По старинным обычаям земля находилась в общественной собственности всего племени или рода. Теперь каждая деревня, если ее земли не отобраны для устройства плантаций, обычно имеет свои земельные владения, границы которых определены весьма точно. Все жители деревни имеют право пользоваться землей, но не могут ни продавать, ни дарить ее. Около городских и промышленных центров наблюдается острое малоземелье. Наряду с общинной собственностью на землю появилась уже и частная, например, в тех районах, где у крестьян имеются участки, занятые посевами кофе и хлопка. Идет процесс классового расслоения рядовой крестьянской массы, которая раскалывается на голодную бедноту и немногочисленных богачей, эксплуатирующих ее.

Эксплуататорскую прослойку деревенского населения составляют главным образом родовые вожди и вожди племен. Как и повсюду в Африке, империалистические державы, осуществляя колониальное порабощение народов Западной Тропической Африки, пытаются законсервировать старую родо-племенную организацию и опереться на ее верхушку.

В обзоре истории народов Западной Тропической Африки уже указы вало’сь, что несколько веков тому назад во многих районах Конго и Анголы существовали крупные политические объединения. Это были либо союзы племен, либо раннефеодальные государства. Племена, не входившие в состав государственных образований, имели определенную устойчивую форму родо-племенной организации. Каждый род управлялся советом старейшин. Все племя в целом обычно имело вождя, который в своих действиях был ограничен советом представителей родов. Таким образом, в той или иной форме все племена и народности до появления колонизаторов имели свои установленные традиционные объединения и систему управления.

Судьбы этих объединений в эпоху колониального режима очень сложны. Колонизаторы-путешественники, «создатели» колониальных империй, «рыцари» империализма, вроде Стэнли или де Бразза, захватывая земли и «покупая» у вождей и начальников отдельных деревень земли за нитку бус или бутылку рома, весьма охотно заключали с ними договоры, признавая их «суверенность». Они раскалывали существовавшие племенные, государственные объединения и поддерживали межплеменную рознь. Тем самым искусственно создавались новые «племена». Позднее, при установлении административных границ, колониальные власти не считались с традиционными племенными объединениями, и районирование проводилось намеренно так, чтобылослабить их. Прежние объединения расчленялись границами секторов и районов, прежние вожди смещались, и во главе- новых племен, по выбору колониальной администрации ставились люди, на которых она могла положиться и которые обещали верно служить колонизаторам.

Институт вождей племен в системе колониального управления

После первой мировой войны в Бельгийском Конго и во французских колониях империалисты взяли курс на восстановление прежней племенной организации: стали объединять мелкие племена или роды в более крупные племенные союзы, стали разыскивать и восстанавливать в правах старых традиционных вождей. Конечно, восстановить прежние племенные объединения в новых условиях, вновь призвать к власти прежних традиционных вождей, потомков му- ата-ямво, наследников Казембе или старейших из царского рода Булох- ве — не означало возродить прежние объединения. Большинство созданных колониальной администрацией «племен» — искусственные объединения, а всевозможные «законные» и «незаконные» царьки — это марионетки в руках колониальных властей. Некоторым из них разрешено носить корону и скипетр, содержать свой двор и министров. Мелким вождям выданы для ношения мундиры и медали. Все эти вожди играют роль вспомогательного административного аппарата.

Каждый местный житель причислен к тому или другому племени и может покинуть свое племя, только получив разрешение вождя и паспорт у европейского чиновника. Вождь состоит на жаловании, размер которого зависит от численности его племени; поэтому он заинтересован в увеличении числа своих «подданных» и неохотно отпускает их. Фактически это означает прикрепление населения к «племенным» общинам. По закону вождь выбирается в соответствии с традициями, утверждается и вводится в должность колониальной администрацией. Фактически с племенными традициями считаются мало, вождей очень часто смещают и назначают новых, исходя исключительно из готовности кандидатов служить империализму. Существуют специальные школы подготовки вождей. «Правовое положение вождей,—писал в своем отчете за 1922 г. губернатор Камеруна,—претерпело многочисленные видоизменения, вызванные этническими и административными соображениями. Хотя институт вождей и не является пока совершенным, в настоящее время невозможно обойтись без них. Со своими семьями они образуют род канцелярии и корпус осведомителей, которые позволяют им знать все, что творится в их округе, собирать рабочих для общественных работ и трудовой повинности, собирать продовольствие, подлежащее сдаче правительству, и налоги... Эти областные вожди обязаны своим положением нам. Они знают, что их власть держится на доверии и поддержке, которые мы им оказываем. С другой стороны, они ценят наши либеральные (? — Авт.) методы и внимание, которое мы им оказываем... Таким образом, областные вожди, творение французской администрации, имеют только ту власть, которую мы им передаем; они не имеют собственной власти, все они находятся под контролем наших административных органов»1.

В круг обязанностей вождя входит поддержание установленного колониальными властями порядка, сбор налогов, вербовка рабочей силы, поставка продовольствия в районах принудительных культур, донесения о всяких происшествиях, выполнение различных поручений колониальных чиновников.

Вождю предоставлено право разбирать мелкие судебные дела, он имеет право приговорить к штрафу, к тюремному заключению сроком до двух недель или к телесному наказанию до 12 ударов. Он имеет небольшой бюджет, доходная часть которого слагается исключительно из судебных штрафов и отчислений от налогов.

Собирая налоги, вождь удерживает с собранной суммы установленный процент в свою пользу. Участвуя в вербовке рабочей силы, он получает комиссионное вознаграждение. В районах, где введены принудительные сельскохозяйственные культуры, он организует поставку продовольствия, колониальная администрация рассчитывается с ним за все доставленные его племенем продукты, а он в свою очередь рассчитывается с соплеменниками, удерживая часть сумм в свою пользу. В некоторых областях, под руководством вождя организованы коллективные посевы принудительных культур; в таких случаях он представляет собою фактического хозяина этих посевов: организует все работы, сдает продукцию колониальной администрации или компании и производит расчеты с соплеменниками. При. строительстве шоссейных дорог вождь племени часто выступает в роли подрядчика, заключает контракт, организует строительство силами соплеменников и, получая установленные контрактом суммы, расплачивается за работу. Некоторые вожди племен имеют собственные плантации — пальмовые, каучуковые, какао, хлопка и др.; плантации обрабатываются их соплеменниками в принудительном порядке, без всякого вознаграждения; иногда рабочие даже обязаны приносить свою пищу. Известны при- . надлежащие вождям плантации, площадью по 200 и 400 га обрабатываемой земли, на которых посажены 18 тыс. деревьев какао или 26 тыс. каучуконосов.

Наряду с вождями, эксплуатирующими своих соплеменников, существует многочисленная армия мелких вождей племен и родовых старейшин, забитых и задавленных колониальной администрацией, которые влачат такое же жалкое существование, как и все крестьяне; они лишены власти; ими помыкают колониальные чиновники, их наказывают и" смещают за малейшее непослушание; в борьбе против колониального произвола они чаще всего выступают вместе со сроим народом. Но вожди повыше рангом, особенно так называемые областные вожди, используют предоставленную им власть для личного обогащения. Зависимые от колониальных властей, противостоящие своему народу, они являются верными «союзниками империализма, его надежной опорой.

За исключением немногочисленной эксплуататорской прослойки, многомиллионное крестьянство Западной Тропической Африки живет в невыносимых условиях. Все наблюдатели, да и колониальные власти признают крайнюю бедность крестьянина, а европейские работодатели жалуются на их физическую слабость как результат систематического недоедания и болезней. «Туземцы живут на уровне, близком к биологическому существованию... угроза голода всегда стоит за их плечами»,— писал английский журнал1.

Почти поголовная мобилизация мужского населения в годы войны совершенно подорвала крестьянское хозяйство. Массовое и систематическое недоедание стало обычной нормой жизни; в ряде районов царит настоящий голод. На подопечной территории Руанда-Урунди в 1943—1944 гг. умерло от голода около 60 тыс. чел.; около 400 тыс. бахуту, спасаясь от голода, ушло в соседнюю Уганду2.

Медицинская помощь сельскому населению фактически отсутствует. Перед второй мировой войной во Французской Экваториальной Африке, на территории, в четыре с половиной раза превышающей территорию Франции, имелось пять стационарных лечебниц, 52 амбулатории и 80 врачей; в Анголе — 65 врачей на 3,5 млн. населения, т. е. в среднем один врач приходится на 50 тыс. чел., разбросанных по громадной территории. В Бельгийском Конго, по данным министра колоний Флишовера, в 1943 г. на территории, в 80 раз превышающей территорию Бельгии, было 300 врачей на содержании колониальной администрации и некоторое количество врачей на содержании горных компаний. Если учесть неравномерное распределение врачебного персонала между городом и деревней, то станет очевидным, что сельское население совершенно лишено медицинской помощи. Например, на прилегающий к оз. Леопольд район, в пять раз превосходящий Бельгию, в 1948 г. приходилось лишь четыре врача и три медицинские сестры3.

И теперь, как и раньше, крестьяне лечатся своими средствами и у знахарей. Но прежде туберкулез и венерические болезни совсем не были известны. Мобилизация и массовые перемещения людей в годы второй мировой войны вызвали эпидемические заболевания. Вновь вспыхнула эпидемия сонной болезни в районах, откуда она была изгнана; широко распространилась проказа. Венерические заболевания превратились в настоящее бедствие. Имеются, например, сведения о том, что среди молодежи, обучающейся в профессионально-технических школах, созданных компаниями «Форминьер», «Кило-Мото», «Жеомин» и др., больные венерическими болезнями составляют 50—65%.

Народного образования в Западной Тропической Африке фактически яет. Перед второй мировой войной в Бельгийском Конго на десять с лишним миллионов населения приходилось не больше 200 тыс. учащихся4, то Французской Экваториальной Африке на 4 млн. населения приходилось 19 тыс. учащихся; расходы колониальной администрации на народное образование в Бельгийском Конго составляли 1 франк 7 сантимов на одного учащегося. Французское правительство находит средства, чтобы строить

в Конго стратегические дороги по 10 млн. франков за километр, но не может найти средств, чтобы послать хотя бы 10 стипендиатов в год во французские университеты1.

Почти во всех колониях Западной Тропической Африки дело образования передано миссионерам; школ, принадлежащих колониальной администрации, очень мало, но и в них работают главным образом миссионеры. В учебных планах даже немиссионерских школ на первом месте стоит преподавание «религии и морали», за ним идут языки суахили и французский (чтение, письмо,грамматика), арифметика,пение,гимнастика, гигиена. Потребности колониального управления заставили администрацию в последние предвоенные годы постепенно вводить в школах местные языки. Такими языками признаны килуба, киконго, лингала и некоторые другие.

Программа по географии предусматривает лишь ознакомление со своим районом, а программа по истории ограничивается ознакомлением с историей бельгийской королевской династии. Задача этих школ состоит, по существу, не в обучении населения грамоте, а в воспитании детей в духе смирения и покорности белым господам.

Большинство людей, окончив школу, забывает скоро и те элементарные начатки грамотности, которые они получили; сельское население остается почти сплошь неграмотным. В Бельгийском Конго в 1951 г. грамотные составляли лишь 3% населения2. Немногим одиночкам удается попасть в средние школы, которые имеются только в городских центрах и дают узкое профессионально-техническое образование. Окончившие школу редко возвращаются в деревню, они стараются поступить на службу в колониальный аппарат, в конторы европейских фирм или, в крайнем случае, идут на работу в промышленность или на транспорт. Горные и транспортные компании имеют сеть курсов по подготовке квалифицированных рабочих, в которых обучают ремеслу и дают лишь минимум общих знаний, необходимый для данной специальности.

Таковы плоды «цивилизаторской» деятельности колонизаторов в Западной Тропической Африке: принудительный труд, деградация крестьянского хозяйства, систематическое недоедание, распространение болезней и дочти сплошная неграмотность населения.

Демографическая статистика поставлена из рук вон плохо, к опубликованным цифрам приходится относиться крайне осторожно, но бесспорным остается одно: физическое состояние народа настолько ослаблено, что угроза вымирания вполне реальна. Если верить официальной бельгийской статистике, общее количество населения за пять лет (1939—1944) увеличилось на 61478 чел.; значит, средний годовой прирост составлял 12296 чел., или 0,02% (в США естественный прирост населения колеблется около 1 %). Отмечалось резкое падение рождаемости за годы войны. Так, например, у баяка смертность превышала рождаемость (65 рождений на 100 смертей). «Страна бескрайнего горя, страна нищеты и голода — таково Бельгийское Конго, нередко изображаемое бельгийской и американской буржуазной печатью как «образцовая» колония империализма»1.