Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Истребление населения Конго. Особенности колониальной экономики Конго
Этнография - Народы Африки

Точного учета населения не было, как нет его и сейчас, однако все данные свидетельствовали о неуклонном сокращении численности населения. По данным католических миссий в Верхнем Конго, в 1916 г. на 15 871 семью приходилось 10 898 детей, в 1917 г. на 16 802 семьи приходилось 13 229 детей, т. е. по два ребенка на каждые три семьи. Опрос женщин в 329 деревнях Конго выяснил, что 1328 женщин родили 2685 детей; из них умерли 1219, т. е. почти половина; 30—40% детей умерли в возрасте до одного года1. Отмечалась высокая смертность взрослого населения. Бельгийское «Общество защиты туземцев» в отчете за 1919 г. признало, что население сократилось вдвое и вымирание принимает угрожающие размеры. Постоянный комитет Национального колониального конгресса Бельгии в отчете за 1920 г. писал: «Мы рискуем остаться без туземного населения, мы окажемся однажды лицом к лицу с пустыней». Аналогичная картина наблюдалась и во французской части Конго. Численность населения в 1900 г. оценивалась в 12—15 млн., в 1910 г. — 5—15 млн., в 1913 г.— 5—6 млн., а по переписи 1921 г. оказалось только 2 849 030 чел. Сохранять прежний режим становилось невозможным, империалистам пришлось перейти к более организованным формам эксплуатации местного населения.

Особенности колониальной экономики Конго

Характерная особенность современной экономики Западной Тропической Африки и в первую очередь Бельгийского Конго — это преобладание интересов горной промышленности, хотя плантационное хозяйство и вывоз сельскохозяйственной продукции в колониальной экономике также играют значительную роль. В горнопромышленные предприятия вложена большая часть капиталов, экспорт продукции горной промышленности составляет около 60—70 % общей стоимости экспорта Бельгийского Конго.

Важнейшая отрасль горной промышленности — это медеплавильная промышленность Катанги. Добыча меди в Катанге началась в 1911 г., перед второй мировой войной достигла 100 тыс. тонн в год, а после войны перевалила за 200 тыс. тонн. Во время и главным образом после второй мировой войны особое значение приобрела добыча высококачественной2 урановой руды, монополизированная США. Бельгийское Конго располагает мощными запасами урановой руды. Урановые рудники в Шинколобве дают девять десятых урана, добываемого в капиталистическом мире. В 1940 г. США вывезли из Бельгийского Конго 1701 тонну урановой руды на 2 млн. долл., в 1945 г. — 9 тыс. тонн, а в 1951 г. сообщалось о ежегодной добыче уже 14 тыс. тонн. Как и в других колониях, европейский капитал в первую очередь заинтересовался золотом. В настоящее время золото добывается в Бельгийском Конго, главным образом в Кило-Мото, и отчасти во Французской Экваториальной Африке. Вслед за золотом началась добыча алмазов в Бельгийском Конго и затем в Анголе. После второй миров.ой войны производится интенсивная добыча олова, цинка, вольфрама, тантало- коломбита, кобальта, каменного угля и других ценных ископаемых; монополисты США спешат с созданием стратегических запасов для новой войны и подгоняют своих европейских партнеров.

Вторую характерную особенность современной экономики Западной Тропической Африки составляет господство крупнейших колониальных монополий с участием в них бельгийского государственного капитала. Конго представляет собой яркий пример подчинения государства монополиям и использование последними в своих интересах государственного капитала. Добыча меди в Катанге монополизирована «Горнопромышленным союзом Верхней Катанги»; ему же принадлежат рудники урановые в Шинколобве, серебряные, цинковые и др.; в 1949 г. он, вместе с дочерними компаниями, получил почти 2 млрд. бельгийских франков чистой прибыли. Добыча алмазов монополизирована компанией «Форминьер». «Общество маслобоен Бельгийского Конго» накануне второй мировой войны на 80% монополизировало сбор и переработку пальмовых продуктов. Перед войной 71 компания, связанная с четырьмя финансовыми корпорациями, контролировала 75% всех капиталов Бельгийского Конго; из них одна — «Всеобщая компания»— держала в своих руках больше 50% всех вложенных в Бельгийское Конго капиталов; она контролировала 2 банка, 3 железнодорожных, 12 горных, 6 плантационных, 11 торговых и 5 других компаний. От нее зависит, например, «Горнопромышленный союз Верхней Катанги», общество «Котонко», на долю которого приходится около 70% всего сбора хлопка, и др.

Вся территория Бельгийского Конго поделена между крупнейшими объединениями. «Общество маслобоен Бельгийского Конго» владеет 1800 тыс. га земли, «Национальный комитет Киву» контролирует территорию в 8 млн. га, «Специальный комитет Катанги», две трети капиталов которого перед второй мировой войной принадлежали бельгийскому правительству,— 46 млн. га и т. д. Каждое из этих объединений — полный хозяин на своей территории, а колониальная администрация лишь выполняет функции аппарата принуждения (по отношению к местному населению) в пользу объединений.«Бельгийские чиновники в Конго втакойжемере обслуживают эти концерны, в какой выполняют свои административные обязанности, что представляет собою одно и то же. Их контроль над туземцами сводится в первую очередь к тому, чтобы поддерживать в надлежащем состоянии угрожающе ограниченное снабжение рабочей силой»,— писал американец Фарсон, побывавший в Бельгийском Конго накануне второй мировой войны1. Иначе и быть не может; важнейшие посты в колониальной администрации занимают директоры, члены правлений и акционеры этих компаний: Ф. Лееманс — глава золотых разработок Кило-Мото (территория концессии этой компании в 31/2 раза больше Бельгии), ван ден Абель — глава двенадцати фирм, в том числе «Национального комитета Киву», де Виньи возглавляет одиннадцать компаний, Р. Корне — деятель «Специального комитета Катанги» и др.2. Свойственное империалистическим государствам сращивание государственного аппарата с финансовой олигархией принимает в колониях наиболее резкие формы.

Третьей особенностью современной экономики Западной Тропической Африки является прямая, непосредственная эксплуатация большинства местного населения на предприятиях компаний в горной промышленности,, на транспорте, на плантациях.

Принудительный труд

Обеспечение горной промышленности рабочей силой — крайне острая проблема. Крестьяне не идут на работу в копи добровольно, потому что для них это каторга: условия труда тяжелы, заработная плата ничтожна. Минимум средств существования они могут обеспечить работой в своем хозяйстве или на соседней европейской плантации. Бельгийская администрация сама признает, что крестьянин, собирая лесные продукты, зарабатывает гораздо больше, чем горняк. Одним из средств принуждения служат налоги, деньги на уплату которых крестьянин должен где-то заработать3. Однако и это средство оказывается недостаточным, так как крестьянин старается найти другие источники денежных доходов. В ход пускается поэтому более или менее открытое административное принуждение.

Основную массу горнорабочих составляют крестьяне, законтрактованные на срок. Для вербовки рабочей силы созданы специальные фирмы, которые по договорам с горнопромышленными компаниями поставляют рабочих. Вербовка рабочих осуществляется широкой сетью агентов, опирающихся на помощь вождей племен и чиновников колониального аппарата. Содействие агентам входит в обязанности вождей племен. Они получают от агентов некоторое вознаграждение за каждого завербованного. Размер жалованья, получаемого вождями от колониальной администрации, находится в зависимости от поставок рабочей силы. Колониальные чиновники время от времени дают вождям аттестации: «очень хороший», «хороший», «посредственный», по этой оценке и выплачивается жалование. Если вождь не проявляет должной активности в. вербовке рабочей силы, его переводят в низший разряд, снижают балл, а вместе с баллом и жалование; нерадивый, с точки зрения колониального чиновника, вождь может быть отстранен от власти. «Мы смещаем их безжалостно, когда они не справляются со своими обязанностями»,— говорил Фарсону один бельгийский колониальный чиновник.

При такой системе вожди племен материально заинтересованы в вербовке своих соплеменников на работу в копи и рудники. Они используют для этого весь свой авторитет, всю свою власть и превращаются, таким образом, в своеобразных торговцев колониальными рабами. Там, где власти и авторитета вождя оказывается недостаточно, на помощь вербовочному агенту приходит колониальный чиновник. Содействие вербовке — прямая обязанность чиновника, и его аттестация вышестоящим начальником зависит от выполнения планов вербовки на «опекаемой» им территории.

Генерал-губернатор Бельгийского Конго Липпенс в одном из циркуляров писал: «Ошибочно считать... что туземец может оставаться без дела, если он уплатил налог и выполнил другие повинности. Судья и чиновники ни в коем случае не должны придерживаться такой точки зрения. В каждом случае я буду рассматривать это как недостаток дисциплины, нарушение указаний правительства». Он предупреждал колониальных чиновников: «Всякий, кто скажет туземцу, что он может не работать, если у него есть достаточно денег для уплаты налога, будет рассматриваться как враг колонии»1. Все это писалось и говорилось в 1922 г., но отношение колониальной администрации к вербовке рабочей силы с тех пор не изменилось, а масштабы вербовки увеличились.

Всякий колониальный чиновник, оказывающий активное содействие вербовке, может рассчитывать на некоторое вознаграждение от вербовочной компании. Сами «опекаемые» его не интересуют, для него это рабочий скот, и не больше.

Со всех концов огромной страны в Катангу или в Кило-Мото, под наблюдением охотника за рабами — агента вербовочной компании, неся за плечами котомку со скудным продовольствием, идут по тропическим джунглям вереницы законтрактованных крестьян. Так проходят они сотни и сотни километров; иногда их подвозят на пароходах или по железной дороге. Колониальная администрация установила обязательные правила пешего передвижения законтрактованных, подобные правилам перегона гуртов скота: ежедневный переход в 30 км, через каждые шесть дней пути — однодневный отдых. Проработав около года на копях, крестьяне отправляются тем же путем обратно в деревню, унося с собой нищенский заработок. Но вместе с тем они уносят и некоторый запас новых идей и представлений.

Увеличение спроса на рабочую силу в связи с ростом добывающей промышленности и плантационного хозяйства сопровождается обострением конкуренции вербовочных компаний и ростом издержек по вербовке. Текучесть рабочей силы, частая смена большей части рабочих вызывают, как известно, трудности в организации производства и дополнительные издержки. Производительность труда временных рабочих низкая. Горнопромышленники Катанги за последние годы приступили поэтому к созданию постоянного контингента рабочих. С этой целью компании поощряют приезд на рудники законтрактованных с семьями. Создается специальная система закабаления рабочих по американскому образцу. Холостякам выдается ссуда на обзаведение семьей, семейный может получить ссуду на постройку своего домика. Это особая форма продажи себя в вечное рабство горнопромышленным магнатам. Проработавший на одной шахте больше двух лет получает от хозяина особую премию: одну козу и несколько кур! Дети рабочих лет с десяти привлекаются к разного рода наземным работам, с 16 лет юни спускаются в шахты, где проходят установленный курс обучения. Это потомственные рабы компании «Форминьер» и др.

Отношение бельгийской администрации к колониальному населению до крайности лицемерно и цинично. Бельгийская администрация гордится своими «заботами» о населении и всегда приводит в пример положение рабочих на рудниках Катанги. Положение этих рабочих и йа самом деле несколько лучше, чем в других районах Тропической Африки: у них лучшие жилищные условия, лучше поставлено питание, лучше организованы медицинская помощь и образование. Администрация регулирует вербовку рабочей силы так, чтобы не оставлять отдельных районов совсем без взрослого мужского населения, чтобы изъятие потребного количества рабочей силы распределялось более или менее равномерно по всей колонии. Но все эти «заботы» вызваны отнюдь не заботой о местном населении. Это забота о сохранении достаточного количества рабочей силы, здоровых работоспособных мужчин, о воспроизводстве рабочей силы; это забота рабовладельца о воспроизводстве и сохранении рабов.

Отношение бельгийской администрации к населению колонии принципиально ничем не отличается от отношения американских рабовладельцев XIX в. к своим рабам. Прогрессивный американский писатель Р. Хильдрет в романе «Белый раб» (написан в 1836 г.), характеризуя рабовладельца майора Торнтона, указывает: «он пришел к заключению, что рабы не могут работать без пищи и что кормить их и предоставлять им приличное жилье так же необходимо, как давать лошадям овес и содержать их в сухой и чистой конюшне»1.

В результате леопольдовского режима рабочей силы осталось мало, и европейские предприятия до сих пор ощущают в ней острый недостаток. Невыносимые условия жизни рабочих на рудниках вызывали огромную смертность, которую трудно было покрыть вследствие истощения ресурсов рабочей силы. Отсутствие контроля за вербовкой приводило к тому, что деревни в некоторых районах оставались без взрослых мужчин и катастрофически снижалась рождаемость. Угроза остаться без рабочей силы заставила колониальную администрацию навести порядок в эксплуатации местного населения. О степени эксплуатации горнорабочих можно судить, например, по отчету компании «Форминьер» за 1940 г. Валовой доход компании составил 48 млн. франков, из них 9 млн. — себестоимость продукции и 39 млн. — прибыль компании. Подобное соотношение расходов и прибыли может быть достигнуто только чрезмерной эксплуатацией рабочей силы. «Горнопромышленный союз Верхней Катанги» за последние годы получает прибыли, приближающиеся к сумме его основного капитала. Рабочий находится полностью во власти хозяина: уход с работы раньше указанного в контракте срока рассматривается как дезертирство и наказует- ся принудительными работами; от хозяина зависят нормы оплаты, продолжительность рабочего дня и условия труда.

Труд местного населения широко применяется на строительстве железных и шоссейных дорог. Строительство дорог, хотя и осуществляемое почти всегда частными компаниями, считается одним из видов общественных работ, и поэтому рабочей силой его обеспечивают в порядке трудовых мобилизаций, прямого административного принуждения. Железная дорога от Браззавиля до Пуэнт-Нуар на атлантическом побережье — позорный памятник, поставленный себе французскими колониальными властями в Африке. Эту дорогу строила парижская компания «Батиньоль». Администрация колонии обязалась поставлять компании рабочую силу так, чтобы на строительстве было всегда 8 тыс. рабочих; было оговорено, что за каждого недостающего рабочего администрация колонии платит компании неустойку. На линию сгоняли людей со всех концов Французской Экваториальной Африки. Строительство пользовалось такой печальной известностью, что люди убегали куда угодно, лишь бы не попасть на эту каторгу. «Они бежали в леса, на берега оз. Чад, в Бельгийское Конго, в Анголу. Там, где раньше жили люди,— писал французский журналист Лондр,— наши вербовщики находили одних шимпанзе. Но нельзя было строить дорогу руками шимпанзе. Мы пускались в погоню за беглецами. Наши стрелки ловили их на лету при помощи лассо и надевали на них «воротники». Их сгоняли к берегам рек, везли на открытых шаландах до Браззавиля, а дальше гнали пешком, как скотину, под командой надсмотрщика. От четверти до половины людей гибло в пути, остальные — на строительстве». Я видел,— писал Лондр,— как строят железные Дороги: на месте работы всегда имелись какие-нибудь приспособления. Здесь не было ничего, кроме негров. Негр заменял собой машины, повозки, подъемные краны. Если бы это было возможно, им же заменили бы, наверное, и взрывчатые вещества. Для переноски бочек цемента в сто тридцать килограммов общество «Батиньоль» не пользовалось никакими иными приспособлениями, кроме палки и двух негров. Я обнаружил на этой современной постройке только два современных инструмента: молот и мотыгу.*В Майюм- бемы роем тоннель, пользуясь молотом и мотыгой»1. Смертность была ужасающая. Только за первые шесть лет (1922—1928) на строительстве умерло около 17 тыс. чел., и за это время было проложено 90 км пути, т. е. каждый километр уносил 200 человеческих жизней. Это было повторением лео- польдовского режима. Французские империалисты шли по стопам своих предшественников — превращая Тропическую Африку в кладбище.

Общая протяженность железнодорожной сети не велика. В Бельгийском Конго длина всех железнодорожных путей в 1949 г. составляла 4749 км, что давало по 1 км пути на каждые 493 км2. Длина железных дорог Анголы — около 2 тыс. км, километр пути приходится на 626 км2 территории. Еще хуже обстоит дело во Французской Экваториальной Африке, с ее единственной железнодорожной линией Браззавиль — Пуэнт- Нуар, протяженностью 512 км. Сеть немногочисленных железных дорог дополняется водными путями и более густой сетью шоссейных дорог. За годы второй мировой войны построено большое количество аэродромов, имеющих главным образом военно-стратегическое значение.

Гужевого транспорта Западная Тропическая Африка не знает, так как лошади и волы гибнут от укусов мухи цеце. Наиболее широко распространенный вид транспортировки грузов — переноска их людьми, в первые дни европейской колонизации служившая единственным видом транспорта. До постройки железной дороги Матади—Стэнли-Пул на людях переносили в разобранном виде пароходы. Переноска грузов и до сих пор остается одной из повинностей местного населения. Грузы, принадлежащие колониальной администрации, переносятся в порядке трудовой повинности; частные грузы переносят носильщики, которых вербуют так же, как для работы в горной промышленности. По девственным тропическим лесам, через болота и реки тянутся длинные караваны людей с ношами около 30 кг веса; они проходят по 15—25 км в сутки и уходят от дому за 200— 300 км. Хотя применение труда женщин и детей на переноске грузов запрещено законом, но когда грузов много, а людей мало, выгоняют все здоровое и работоспособное население.