Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Колониальный режим в Западной Тропической Африке при Леопольде II
Этнография - Народы Африки

Империалистическая система эксплуатации Тропической Африки прошла в своем развитии два этапа: до первой мировой войны и после первой мировой войны. На первом этапе империалисты, особенно в Бельгийском и Французском Конго, не создавали никакого производства, а занимались самым беззастенчивым хищническим разграблением естественных богатств и истреблением местного населения; в Бельгийском Конго это было время позорно знаменитого «леопольдовского режима». Второй этап характеризуется организацией крупного плантационного хозяйства и развитием горной промышленности. Принципиальной разницы между этими двумя этапами нет. Горная промышленность и плантационное хозяйство в бассейне Конго, как и в других колониях,— также форма расхищения природных богатств, так как продукция полностью вывозится в метрополии. Для коренного населения это такое же колониальное рабство, как и сбор дикорастущего каучука или добыча слоновой кости, характерные для первого этапа.

Колониальный режим при Леопольде II

Первым предприятием Леопольда II в Бельгийском Конго, или, как оно тогда называлось, в Свободном государстве Конго, было строительство железной дороги от Матади до Стэнли-Пула. Река Конго с ее многочисленными притоками представляет собою широко разветвленную мощную систему водных путей сообщения, но выход к морю закрыт непроходимыми порогами выше Матади; между Матади и Стэнли-Пулом грузы приходится перевозить по суше. В 1886 г., т. е. немедленно после создания Свободного государства Конго, Леопольд заключил договор с «Торгово-промышленной компанией Конго», созданной специально для эксплуатации колонии крупнейшим бельгийским капиталистом Тисом. За проведение изысканий и разработку проекта компания получила 100 тыс. га земли, за постройку дороги — по 1500 га земли за каждый километр рельсового пути. Компания пользовалась также двадцатипроцентной скидкой с экспортных пошлин на вывоз продукции ее земель, 40% чистой прибыли компания отдавала Леопольду. Когда строительство было окончено, компания получила больше миллиона гектаров земли в бассейне р. Бузира, с правом монопольного использования ее богатств. Для эксплуатации этих земель Тис создал дочернее предприятие — «Анонимное общество для торговли в Верхнем Конго», известное сейчас под сокращенным названием SAB. Эта компания установила в бассейне Бузиры свою администрацию и хозяйничала бесконтрольно, так, как находила для себя выгодным; это была колония Тиса. Аналогичные договоры были заключены на строительство железных дорог от р. Луалаба до оз. Танганьика и др. Таким образом, огромными территориями завладели крупные компании. Обширная территория была объявлена сферой монопольных интересов самого Леопольда II.

Леопольда, Тиса и других представителей европейского капитала особенно интересовали слоновая кость и каучук1. Местное население обязано было заготовлять эти продукты и сдавать их на приемные пункты компаний. Размер поставок не был зафиксирован, он устанавливался в каждом районе местной администрацией — представителями компании, которая старалась выжать из населения максимум возможного. О размерах этой повинности говорит следующее сообщение комиссии, обследовавшей Конго в 1904 г.: «В большинстве случаев туземец вынужден был делать каждые две недели суточное, двухсуточное, а иногда и более длительное путешествие, чтобы попасть в такую часть леса, где он найдет достаточное число каучуковых деревьев. Там он должен прожить некоторое время в очень тяжелых условиях. Он строит себе временный приют, который никак, конечно, не может заменить ему обычную хижину. Своей привычной пищи он здесь не имеет, подвергается капризам тропического климата и нападениям диких зверей. Затем он должен тащить собранный им продукт на заготовительный пункт, и только после этого он может вернуться в деревню, где проживет не более двух-трех дней, пока не получит нового задания... Большая часть времени туземца поглощается сбором каучука»1.

Кроме каучука и слоновой кости, население обязано было поставлять продовольствие для европейской администрации и гарнизонов, разбросанных по всей колонии. В этом же отчете приводятся в качестве конкретного примера поставки и повинности деревни Бумба, состоявшей из ста хижин. Каждый месяц она должна была доставлять 5 баранов или свиней, или 50 кур, 60 кг каучука, 125 связок маниоки, 15 кг кукурузы и 15 кг сладкого картофеля.Каждый десятый человек постоянно находился в резиденции правительственного чиновника для выполнения разных работ и поручений; один человек от деревни всегда должен был отбывать годичную воинскую повинность. Сверх всего, вся деревня должна была каждый четвертый день работать на так называемых общественных работах — строительстве дорог, переноске грузов и т. п. По закону крестьяне получали плату за свои поставки, но размеры оплаты и сроки зависели от произвола местной администрации компании. Крестьяне получали ничтожную плату, притом передко товарами, не имевшими для крестьянина никакой ценности. Зато Леопольд и акционерные компании получали огромные барыши. Доходы, полученные Леопольдом только от его личных владений за десять лет (1895—1905), оценивались в 71 млн. франков.

История этого богатства — самая позорная страница в истории современного «цивилизованного» капитализма, бельгийского империализма в частности. Это история истребления коренного населения ради обогащения небольшой кучки финансовых магнатов. Чтобы заставить местное население собирать каучук, колониальные чиновники Леопольда и агенты компаний установили режим жесточайшего террора: за невыполнение норм поставок отрубали головы, руки, расстреливали сотнями, выжигали целые деревни. Африканцы говорили : «Матафи пиламоко акуфи» («Каучук — это смерть»). Приводим выдержки из песни одного старика, записанной Даниэлем Берсо2:

«Мы были счастливы.

Пришли белые!

Моя деревня была велика, хижины ее были наполнены добром. В них жил великий народ: мужчины, женщины и дети.

Пришли белые!

Они мне сказали: эта земля принадлежит нам, этот лес — наш, эта река — паша. Була-Матари — повелитель над всеми, работайте для нас.

Пришли белые!

Мы стали работать для них. В лесу мы собирали для них каучук. Наши сыновья строили для них чимбеки3. Наши дочери сажали для них банановые деревья.

Пришли белые!

Лучшие из нашего племени, самые храбрые и сильные, стали их солдатами. Раньше они охотились на буйволов и антилоп, теперь они охотятся на своих братьев-негров.

Пришли белые!

Мои седые волосы склоняются к земле. Я думаю о смерти. Оскверненная земля моих предков, ты пе получишь моего тела! Могущественный Мовинду меня спасет от жестоких белых. В его свежих водах я утоплю мое горе и мою жизнь»4.

Ужасы леопольдовского режима стали достоянием мировой общественности благодаря Е. Д. Морелю, мелкому конторскому служащему одной из английских торговых фирм в Конго. Он обратил внимание своих хозяев на поведение леопольдовской администрации, после чего был немедленно уволен. Тогда через печать он обратился к мировому общественному мнению и, опираясь на поддержку передовой части общества, организовал разоблачительную кампанию. Морель лично собрал у миссионеров и служащих колониального аппарата огромнейший материал, изобличающий зверства леопольдовских чиновников, и изложил его в ряде ярких книг1. Приводим выдержки из писем и дневников английских миссионеров и купцов, опубликованные Морелем: «Если вождь не доставляет требуемого числа корзин продуктов, посылают солдат, которые убивают беспощадно. В качестве доказательства они приносят на фактории головы или руки. Я много раз наблюдал, как руки и головы доставлялисьна факторию». «В течение последних двенадцати месяцев карательные экспедиции унесли больше жизней, чем туземные войны могли бы унести в течение 3—5 лет». «Солдаты напали на деревни Икоко. Убили двух стариков, старуху, девушку и двух детей. У старухи отрубили руки, ребенок двух-трех лет был приколот штыком и брошен в воду». «Туземцы живут, как дикие звери, в лесах, где они боятся развести костер, чтобы не привлечь внимания солдат». Один чиновник сознался: «Я убил 150 человек, отрубил 60 рук».

Некоторые леопольдовские агенты превратили истребление местного населения в своеобразный спорт. Миссионер Викс, работавший в эти годы в Свободном государстве Конго, рассказывает: по реке шел пароход; два местных жителя на лодке пересекали реку; ехавшие на пароходе офицеры заспорили, кто вернее выстрелит в эту цель, открыли огонь и застрелили одного из них. Местное население не считали за людей. Викс занес в свои путевые записки: «Когда в январе 1882 г. я выехал из Музуку, отправляясь в Сан-Сальвадор, то видел множество деревень, изобилие продовольствия (куры, яйца, козы, овощи, хлеб местного изготовления и т.п.) и гостеприимный народ, всегда готовый предоставить нам жилище для ночлега». Когда же в 1890 г., т. е. через восемь лет, Викс вновь посетил эти м§ста, то нашел совершенно разоренный край. При появлении белых, пишет он, «женщины хватали детей'и кур и убегали с ними как можно быстрее в кусты; кужчины угоняли коз и овец и прятали их в зарослях и лесах,которые, окружали деревню». В одной деревне Викс застал лишь одного дряхлого старика. С большим трудом удалось убедить его, что бояться нечего. «Тогда он подошел к большому барабану и стал бить в него. Женщины быстро вернулись из кустов с детьми и птицами, а мужчины пригнали обратно своих коз и овец»2.

Начатые Морелем разоблачения вызвали бурю негодования и протеста во всем цивилизованном мире. Все честные и прогрессивные люди были возмущены неслыханными зверствами. Запротестовали также и капиталисты и правительства европейских держав, хотя уже по другой причине: им надо было уничтожить леопольдовскую монополию. Возмущение принимало характер мирового скандала. Леопольд II оказался вынужденным послать в Конго следственную комиссию, которая в 1904 г. опубликовала отчет, раскрывший мрачную картину разбоя. Под давлением прогрессивной мировой общественности Леопольд провел некоторые реформы, которые вводили этот разбой в более или менее организованное русло, но ничего не меняли в положении местного населения. Борьба против леопольдовской монополии принимала все более острые формы, и ему при- шлось в 1908 г. передать свое «свободное государство» Бельгии. Однако до оформления передачи этот коронованный разбойник успел на скорую руку превратить значительную часть «государственных владений» в Конго в частные владения, которые должны были остаться неприкосновенными и после передачи. Компания «Форминьер» приобрела при этом 140 млн. га земли, «Специальный комитет Катанги» — 46 млн. га, «Компания Ломани» — 4 млн. га и т. д. Сверх того, огромные земельные угодья в области Касаи Леопольд II объявил «доменом короны», т. е. своей личной собственностью.

Новая бельгийская администрация колонии восстановила частично свободу торговли, начала вводить некоторые «усовершенствованные» методы эксплуатации коренного населения (замена трудового налога денежным и др.). Однако, поскольку сохранялся режим крупных концессий, положение, в конечном счете, мало менялось. До конца первой мировой войны все оставалось, по существу, без перемен.

Аналогичной была система концессий и во французской части Конго. К концу прошлого столетия 40 компаний, главным образом бельгийских, получили в концессию 665 540 км2 земли — территорию, большую, чем территория Франции. Согласно разъяснению министра колонии, все продукты принадлежали концессионерам и крестьяне не имели права продавать их кому-либо, кроме компании. Здесь применялись те же меры принуждения, что и в Бельгийском Конго: карательные экспедиции, массовые убийства и пр. Сведения об этих зверствах доходили до передовой французской общественности, под давлением которой правительство направило в Конго комиссию де Бразза для расследования1. В 1906 г. было образовано «Французское общество защиты туземцев». Во французском парламенте все настойчивее раздавались требования ликвидации системы концессий; против монополизации торговли концессионными компаниями протестовали и европейские державы, в частности Англия, угрожавшая созывом международной конференции. Французское правительство было вынуждено начать с концессионерами переговоры о постепенной, выгодной для них ликвидации концессий, но до конца первой мировой войны существенных перемен не произошло. Натуральный налог в 1909 г. был заменен денежным, для уплаты которого крестьяне собирали и продавали все тот же каучук; им разрешили свободную продажу каучука с земли, признанной их собственностью.

Система концессий во Французском и Бельгийском Конго была ликвидирована после первой мировой войны, потому что она оказалась в вопиющем противоречии с интересами самих империалистических государств. Она привела к истощению запасов каучука, слоны были перебиты, и никакой нажим на местное население не мог это компенсировать2. К этом} времени были созданы и окрепли каучуковые плантации в Малайе и Индонезии, и дикий каучук не мог конкурировать с плантационным. С 1905 г. в Бельгийском Конго стали добывать золото, с 1908 г.— алмазы и с 1911 г. — медь. Растущая горная промышленность требовала рабочей силы, а старая система концессий привела к катастрофическому вымиранию местного населения.