Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Распад родовой организации народов Восточной Тропической Африки. Остатки матриархата
Этнография - Народы Африки

Ко времени империалистического завоевания народы Восточной Тропической Африки, так же как и народы Западного Судана или стран Магриба, по уровню своего развития не представляли какого-либо единства. Среди них выделялись народы Межозерья, у которых уже сложились классы, существовало государство. Наиболее развитыми, как мы уже видели, были общественные отношения в Буганде; в странах к югу от нее также существовали классовые различия. Не вполне ясен общественный строй государства Мономотапа. На восточном берегу Африки в арабских султанатах давно уже господствовали феодальные отношения в сочетании с широко развитым применением рабского труда. В остальной части Восточной Тропической Африки, во всех внутренних районах Танганьики, Кении и отчасти Родезии, господствовали еще отношения разлагающегося первобытно-общинного строя, существовали племена, и родовая организация была сильна. Однако по сравнению с народами Западной Тропической Африки, где в ряде районов еще преобладали отношения материнского рода, в Восточной Тропической Африке давно уже господствовал патриархат. Пережитки матриархата удержались лишь у населения тропических лесов нынешнего Мозамбика и кое-где среди племен Северной Родезии.

Однако к середине XIX в., т. е. к тому времени, когда впервые стали известны быт, культура и общественный строй племен и народов Восточной Тропической Африки, почти повсюду в недрах первобытно-общинного строя уже зарождалось имущественное неравенство и под покровом родовых порядков складывались классы.

В Восточной Тропической Африке, как и во всех других колониях, империалистические державы, для того чтобы держать массы в рабстве и невежестве, укрепляют феодальные отношения там, где они уже сложились, превращают родо-племенную верхушку в свою социальную опору, создавая для нее возможность феодальной или полуфеодальной эксплуатации соплеменников, и законодательным путем закрепляют все эти докапиталистические отношения. Но развитие товарных отношений, земельные экспроприации и превращение обезземеленных крестьян в батраков или плантационных рабочих, массовое отходничество, переселение в города и рост кадров промышленного пролетариата разрушают искусственно сохраняемую родо-племенную организацию, раскалывают общество на классы.

Остатки матриархата

У некоторых народов Северной Родезии встречаются и сейчас остатки родового строя, но уже в сильно видоизмененной форме.

У бемба, например, до сих пор счет родства ведется по материнской линии. Каждый человек считается принадлежащим к определенному материнскому роду, который состоит из группы родственников по женской линии. В нее входят, таким образом, все братья и сестры матери данного человека, все родные братья и сестры ее матери и т. д. К этой же группе принадлежат все родные дети матери данного человека. В эту группу входят все ближайшие родственники матери: ее родные бабушка и мать со всеми их братьями и сестрами, все братья и сестры матери, все дети матери и дети ее сестер, дети их дочерей и т. д. В этой группе наибольшее значение имеют братья матери — мужские представители рода матери. При таких порядках имущество должно наследоваться по женской линии, т. е. имущество наследует не сын умершего, а сын его сестры.

Однако несмотря на то, что счет родства ведется по женской линии, материнский род уже не представляет экономического единства. Брак обычно патрилокален, и мужчина принимает жену в свой дом. Лишь в тех случаях, когда мужчина не может уплатить выкупа за жену, он входит в семью своего тестя. Женщина пользуется уважением, и домашнее хозяйство находится в ее руках, но налогоплательщиком выступает мужчина, и колониальные власти главой семьи считают мужчину. Главенство женщины в хозяйстве объясняется сейчас, кроме живых еще традиций матриархата, тем обстоятельством, что около четырех пятых взрослого мужского населения всегда находится на заработках вне дома.

Вожди племен и старшины родов — мужчины, но власть передается по женской линии: умершему вождю наследует либо его брат, либо племянник — сын сестры; власть верховного вождя племени — ситимукулу — переходит по наследству внутри одного и того же рода, вожди округов — мфуму — являются членами этого же рода. Мать верховного вождя имеет свой титул, она принимает участие в совете племени, ей принадлежит несколько деревень. Сестры вождей — привилегированные особы и также имеют по одной или больше деревень. Отцы вождей — рядовые люди и скоро забываются соплеменниками. Дети вождя, поскольку они не относятся к членам его рода, не наследуют отцу, но носят особый титул и пользуются некоторыми привилегиями, претендуя на должности старшин и даже вождей округов. Значительны пережитки материнского рода у вабена, где мэтрилинейный счет родства сохранился в роде Ухенге, из которого выбираются вожди. В той или иной форме пережитки матриархата сохранились у многих племен, но уже как пережитки седой старины.

Распад родовой организации

Распад родовой организации начался задолго до установления империалистического господства. Почти все племена применяли труд рабов. Некоторые из них даже вели работорговлю, в той или иной степени повсюду существовали товарные отношения, а кое-где, как, например, на юге Родезии, даже установились особые единицы обмена и имели хождение деньги. У баганда род исчез давно, у баньяруанда к концу XIX в. сохранялись лишь остатки родовой организации; в значительной степени были подорваны основы рода у ваньямвези, игравших активную роль в торговых отношениях побережья с Западной Тропической Африкой и Межозерьем.

После установления империалистического господства разложение родовой организации пошло еще быстрее. Развитие товарно-денежных отношений, рост имущественного неравенства, эксплуатация сородичей — все это несовместимо с родовыми отношениями. Взаимопомощь членов рода превращается в одну из форм эксплуатации беднейшей части крестьянства вождями и богачами. Возьмем, например, «племя» джага, одно из развитых племен Танганьики. В 1952 г. среди джага насчитывалось 32 тыс. производителей кофе, объединенных в сбытовой кооператив, 14 тыс. шоферов, 3 тыс. торговцев, 2 тыс. клерков и другие категории людей, занятия которых характерны для капиталистического, но никак не для первобытно-общинного строя.

Экономические связи рода исчезли. Основной ячейкой социальной и экономической жизни стала малая индивидуальная семья, которая должна своими силами сводить концы с концами. Нарушились территориальные границы рода, члены одного рода расселяются на территории другого, поселение из родовой общины все больше превращается в соседскую общину. Многие члены рода, переселяясь на европейскую ферму, плантацию или в город, порывают всякие связи с родом. В городах совместно живут и работают люди разных племен и разных родов. Среди них возникают новые стремления, их объединяют новые задачи совместной защиты своих правовых и экономических интересов; родовые связи исчезают, и появляется новая, классовая солидарность. Немалое значение имеет также и пребывание на военной службе.

Идеологической силой, укреплявшей родовую организацию, была религия, а именно культ предков и поклонение общему родоначальнику, с чем были связаны общеродовые праздники; религия заставляла выполнять общие для всех обычаи, определяла нормы поведения и т. д. Сейчас эта идеологическая основа подорвана. Пребывание в городах, служба в армии, работа на больших предприятиях расширяют умственный горизонт, и нормы родовой религии теряют свое значение. Пропаганда религиозными миссиями ислама и христианства также нанесла удар по старой, примитивной религии. Число обращенных в христианство невелико; отмечается, что оно выше в районах интенсивного, плантационного земледелия. Так, по довоенным данным, вУсамбаре из 80 тыс. населения христиан было около 5 тыс. (16%), в Северной Танганьике у джага из 140 тыс. населения — 27 тыс. (20 %).

Влияние религиозных миссий нельзя определить количеством неофитов, оно сказывается на всей жизни родовой общины. Иногда христиане выделяют- ся из «языческой» об- щины, образуя особые поселения, ж тогда община раскалывается даже территориально. Но чаще «обращенные» живут вместе с «язычниками» в одной общине,. даже в одной семье, что вызывает многочисленные конфликты, нарушающие древние правовые нормы. Христианам запрещено многоженство, и обращение в христианство вызывает разрушение полигамной семьи со всеми вытекающими отсюда последствиями для женщин и детей. Полигамия никогда не была широко распространена. Лишь вожди и наиболее зажиточные люди имели по нескольку жен. Но сей час полигамия понемногу исчезает и в этих кругах. В районе Мараголи (Кавирондо), по довоенным данным, было 5356 мужчин, имевших по одной жене, 314 — по две, 25 — по три, трое — по четыре и двое — по семь жен; это — данные налоговых списков, и поэтому число мужчин, имевших больше одной жены, вероятно, следует несколько увеличить. Аналогичная картина наблюдается и в других местах.

За последние десять — двадцать лет в работе религиозных миссий произошел некоторый перелом: от политики ортодоксального христианства они переходят к политике компромисса с «язычеством». Сейчас многие миссии разрешают новообращенным христианам многоженство, особенно в тех случаях, когда новообращенный — вождь племени,, старейшина рода или просто богатый человек, пользующийся влиянием в своей округе. Миссии не протестуют, как бывало раньше, против старинных обычаев «покупки жен», т. е. уплаты выкупа за жену ее родственникам. Миссии, работающие среди вагого и масаи, зашли так далеко, что чисто «языческий» обряд инициации включили в обряд конфирмации. Этот поворот христолюбивых агентов империализма является проявлением «нового», реакционного курса колониальных властей на консервацию умирающего родового строя и всех его архаических институтов.

Колониальные власти упорно пытаются задержать окончательный распад родовой общины. Колониальное законодательство признает и поддерживает институт родовых старейшин, превращая родовую общину в низшую административную ячейку, а старейшину рода — в низшего административного чиновника. Деспотическая власть старейшины рода вызывает решительную оппозицию со стороны наиболее активной части общины, ее молодежи, побывавшей на заработках в городе или на рудниках, но колониальные власти с этим не считаются. Там, где земля еще не экспроприирована, колонизаторы стараются сохранить общинное владение землей как основную опору современной родовой организации, поручая распоряжение землей старейшине рода. В районах плантационного хозяйства крестьяне стремятся сохранить за собой наделы, превратить их в свою собственность, но старшины родов и колониальные власти препятствуют этому.

Отмирание племенной разобщенности

Племенная организация, менее устойчивая по сравнению с родом, подверглась еще большей деформации. Некоторые племена в результате земельной экспроприации и связанных с нею переселений утратили территориальное единство, разделены административными или колониальными границами. На территории племен поселились люди, не принадлежащие к родовым общинам данного племени, да и сами родовые общины все больше превращаются в соседские общины. В прошлом племя должно было защищать свою территорию от соседних племен и для этого создавало общеплеменную военную организацию, ныне запрещенную колониальными властями. В прошлом все племя в целом вело межплеменной обмен, теперь оно не играет никакой роли в сбыте или закупке товаров.

Некогда почти все племена избирали своих вождей и старейшин. Должность вождя давно уже стала наследственной, однако в выборе наследника решающую роль играли совет племени и народное собрание. Теперь выборы вождя — лишь ширма, прикрывающая назначение его губернатором колонии. Вождь стал независим от народа, а совет племени утратил былую власть. Все вожди и старейшины — всего лишь дешевый административный аппарат колониальных властей, прикрытие империалистического произвола. Все передовые представители африканского общества и добросовестные наблюдатели из европейцев единодушно признают, что первобытные демократические институты племени исчезли, и племя превратилось в составную часть административной колониальной машины.

Воспитанная веками привязанность к своему племени, чувство кровного родства с соплеменниками, племенная солидарность, хотя еще и живы, утратили свою силу. Колониальные власти пользуются этими идеологическими остатками племенного строя, чтобы закрепить, законсервировать замкнутость, разобщенность племен. Разобщенность облегчает подавление сопротивления племен, помогает натравливать, когда это нужно, одно племя на другое, препятствует созданию единого антиимпериалистического фронта народов.

В северо-западной части Кении, между горой Эльгон и заливом Кави- рондо живут окруженные со всех сторон иноязычными нилотскими племенами 310 тыс. банту. Все они занимаются земледелием и скотоводством, имеют общий язык и общую культуру. Они до сих пор разделены на 22 «племени», искусственно созданных английской администрацией; при этом реальные, давно сложившиеся племенные объединения делились на несколько частей. Так, например, вагусу оказались поделенными на три «племени» с разными названиями; существующие ныне «племена» кака- мега, исуха и мараголи на самом деле — лишь части племени логоли1. Для этой племенной разобщенности нет никаких этнических или лингвистических предпосылок, и только империалистическая политика мешает им слиться в народность. Ваньямвези, народ с высокоразвитой культурой, игравший крупную роль в истории Восточной Тропической Африки, насчитывает сейчас около 1 млн. человек и населяет единую территорию в Западной Танганьике. Еще до империалистического вторжения ваньямвези шли по пути превращения в народность, объединившись в единый военный союз, включавший и другие родственные племена. Теперь территория ваньямвези разбита на несколько султанатов — миниатюрных феодальных княжеств, что препятствует объединению всех ваньямвези в единую миллионную нацию.

В аналогичном положении находятся и другие народы.

Этническая карта Восточной Тропической Африки испещрена названиями множества племен. Но обзор материальной и духовной культуры, а также и языков этих племен показывает, что за племенной разобщенностью скрываются более крупные этнические общности. Баганда составляют вполне сложившуюся народность; колониальный режим мешает слиянию с ней населения примыкающих к ней территорий. В Руанда- Урунди образуется постепенно единая народность, на языке которой говорит 4—5 млн. чел., но колониальные границы между Танганьикой и Бельгийским Конго разделяют ее. Ваньямвези, вагого, вахехе, ваньятуру и другие племена отличаются одно от другого незначительными особенностями культуры и языка; освободившись от империалистического господства, они, несомненно, образуют одну народность. Современная племенная раздробленность народов Восточной Тропической Африки — пережиток прошлого, искусственно поддерживаемый колониальными властями.

Вопреки воле империалистических угнетателей происходит процесс образования новых этнических общностей — народностей и наций. Национально-освободительная борьба служит могучим фактором, ускоряющим этот процесс. И вместе с тем состояние национально-освободительного движения показывает ступени развития этого процесса: в недалеком прошлом борьба с колониальным произволом ограничивалась племенем, а сейчас создаются широкие национальные организации, объединяющие народные массы независимо от их племенной принадлежности.